Перри Мейсон и Делла Стрит почти закончили ужин в китайском ресторане.

– Хочешь миндальное пирожное? – спросил Мейсон.

Она покачала головой:

– Мне больше нравится нежный аромат вон тех булочек из рисовой муки, по которым можно предсказывать судьбу.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Тогда закончим ужин чаем с булочками, предсказывающими судьбу. Принесите нам блюдо с булочками, – дал он указание официанту.

Китаец попятился, и зеленая занавеска вновь закрыла вход в кабинку.

– Шеф, – сказала Делла Стрит, – у меня появилось предчувствие. Мне кажется, что мы движемся по горячему следу. Меня просто дрожь пробирает.

– Нам нужно действовать быстро, – кивнул Мейсон. – У нас не так уж много времени.

Официант-китаец вернулся с большим чайником.

– Самый лучший сорт, – сказал он.

Он поставил перед ними чайные чашки и блюдо с рисовыми булочками. Мейсон подвинул блюдо Делле Стрит. Она взяла одну булочку, разломила ее, прочитала записку с предсказанием, улыбнулась, сложила маленький листок с напечатанной фразой и стала прятать его в сумочку.

– Подожди минутку, – попросил Мейсон. – Дай взглянуть.

Она покачала головой.

– Почему нет, Делла? – удивился адвокат. – Ты ведь обычно ничего от меня не скрываешь.

– А это я хочу сохранить от вас в тайне.

– Но почему?

– Извините, шеф, – она вспыхнула, – если бы я передала вам это сразу, это было бы еще ничего, а теперь – исключено.

Она открыла сумочку, достала из нее кошелек и спрятала в него сложенный кусочек бумаги с напечатанным изречением.

Мейсон разломил свою булочку, пока Делла Стрит разливала чай.

– А что у вас? – спросила Делла.

Мейсон поспешно сложил бумажку и стал засовывать ее в боковой карман.

– Вот я вас и поймала, – засмеялась Делла. – Вы даже не успели ее прочитать.

Адвокат усмехнулся, развернул листочек рисовой бумаги, прочел то, что на нем было напечатано, и протянул Делле Стрит.

Изречение гласило: «Чтобы достигнуть цели, помните, что только отвага является единственным противоядием от опасности».

– Что ж, – сказал Мейсон, – я думаю, нам стоит позвонить сейчас в контору Дрейка и выяснить, не удалось ли им что-нибудь разузнать.

– Шеф, как вы считаете, в этих предсказаниях что-то есть?

– Конечно нет, Делла, – засмеялся Мейсон. – Их же печатают сотнями. Потом кладут в булочки и запекают так, что когда ты разломишь такую булочку, то находишь внутри предсказание. Я не знаю, сколько у них есть разных предсказаний. Вероятно, не больше сотни или что-нибудь около того.

– А вам когда-нибудь попадались одинаковые предсказания в тех булочках, что вы ели?

– Дай подумать, – сказал Мейсон. – Нет, похоже, не по-падались. Да я как-то и не слишком над этим задумывался.

– Вы верите в судьбу?

– Китайцы верят, – сказал Мейсон, – причем до такой степени, что кладут сотни разных предсказаний в сотни разных булочек. Они уверены, что то предсказание, которое тебе достанется, действительно было предназначено именно для тебя. Как раз таким образом у них чаще всего и предсказывают судьбу. А иногда нужно крутить барабан со свернутыми трубочками с предсказаниями, пока одна из них не выскочит.

– У меня такое чувство, – задумчиво сказала Делла, – что ваше предсказание действительно было адресовано именно вам.

– На самом деле ты хочешь сказать, Делла, что надеешься на то, что доставшееся тебе предсказание действительно было адресовано лично тебе.

Она густо покраснела.

– О, прости! – воскликнул Мейсон, быстро, повинуясь безотчетному импульсу, положив свою руку поверх ее. – Я пошутил, Делла! Я не хочу, чтобы ты приняла все это всерьез… Хотя, – добавил он, – мне показалось, что с точки зрения психологии все было слишком очевидно.

– Все в порядке, шеф, – ответила Делла. – Так мне звонить в контору Дрейка?

– Сиди здесь и пей чай, – решил Мейсон. – И перестань злиться. Я сам позвоню Полу Дрейку.

– Я совсем не злюсь.

– Как же нет, ты даже покраснела, – настаивал Мейсон.

Неожиданно она отвела взгляд:

– Идите, звоните Дрейку, шеф.

Мейсон прошел к телефонной будке, опустил монету и набрал номер конторы Дрейка. Когда секретарша, сидевшая у коммутатора в конторе детектива, ответила, адвокат сказал:

– Это Перри Мейсон. Я хотел бы знать…

– Минутку, – решительно прервал его голос на том конце провода.

Мейсон услышал щелчок и вслед за ним голос секретарши:

– Мистер Дрейк, вас мистер Мейсон.

Затем послышалось восклицание Дрейка:

– Ну ты молодчина! Где ты его поймала?

– Это не я. Он сам позвонил. Он…

– Алло, алло, Перри! – возбужденно заорал в трубку Дрейк.

– В чем дело, Пол? Я думал, что ты спишь. Ты снова напал на золотую жилу?

– Я тоннами гребу золото из этой жилы! – воскликнул Дрейк. – Черт возьми, ну у тебя и чутье! Сходи завтра на скачки и смело поставь на кон все фамильное состояние.

– Что же такого ты раскопал, Пол?

– Б.Ф.Барнуэлл и Элен Кадмус поженились в маленьком городке в Неваде, который в обычной ситуации никому не пришло бы в голову проверить. Заштатный городок, куда вряд ли кто-нибудь и заглянул бы, местечко на северо-востоке от Лас-Вегаса, по дороге на Элай.

– Великолепно! – сказал Мейсон. – Выкладывай все, что тебе удалось выяснить!

– Карандаш приготовил?

– Подожди, я лучше позову Деллу. Не вешай трубку. – Мейсон положил трубку, выглянул из будки и поманил рукой секретаршу: – Захвати карандаш и блокнот!

Делла поспешно отодвинула стул и подбежала к телефонной будке, открывая на ходу сумочку. Она быстро достала из сумочки блокнот для стенографии, повесила ее на запястье и, прижав трубку к уху, сказала:

– Давай, Пол.

Ее карандаш порхнул по странице, изобразив целую серию закорючек, потом цифру и имя.

– Это все? – спросила она. – Отлично, шеф хочет еще поговорить с тобой.

Мейсон схватил трубку:

– Я слушаю, Пол.

– Я продиктовал все данные Делле, Перри. Я все держу под контролем. Самое главное то, что, когда брак был заключен, мировой судья спросил, куда ему отправить документы после того, как будут выполнены все формальности. Новобрачные какое-то время молчали, а потом женщина сказала: «Отправьте их на имя миссис Б.Ф.Барнуэлл» и дала адрес маленького городка в Калифорнии, на самом краю пустыни.

– Это все?

– Все.

– Делла все это записала?

– Да, я все продиктовал. Но бога ради, Перри, не надейся, что ты сможешь сорвать меня с места и отправить…

– Нет, я не собираюсь делать этого, – сказал Мейсон. – Мне от тебя нужно совсем другое.

– И что же? – с тоской в голосе спросил Дрейк.

– Прими горячую ванну, – сказал Мейсон, – потом прохладный душ, потом забирайся в кровать и спи, сколько сможешь, потому что, когда я тебя разбужу, тебе придется работать.

– Это звучит музыкой для моих ушей, – устало сказал Пол. – Я только собирался пойти домой, как получил это сообщение из Невады. Лифтер сказал, что вы отправились ужинать. Я обзванивал все рестораны, которые ты обычно посещаешь.

– Я собирался позвонить тебе в контору, но не думал, что тебе станет известно что-нибудь так скоро, – сказал Мейсон. – Я думал, ты спишь. Ну, ладно. До встречи, Пол!

Адвокат повесил трубку, схватил Деллу Стрит за руку и сказал:

– Вперед, Делла, мы на верном пути!

Он подбежал к кассе, стоявшей у самой лестницы, достал десятидолларовую бумажку из своего бумажника, положил ее на стойку и сказал китайцу-кассиру:

– У нас нет времени ждать счет. Вот десять долларов. Доллар оставьте официанту на чай…

– Нужно получить у официанта счет, – с восточной невозмутимостью ответил тот.

Мейсон раздраженно бросил на стойку визитную карточку, взял десятку обратно, достал из кармана пятидесятидолларовую купюру и положил перед кассиром.

– Если вы мне не доверяете, – сказал адвокат, – то я вам доверяю. Дадите официанту доллар на чай, а я зайду завтра или послезавтра и заберу сдачу. Всего хорошего.

Мейсон схватил Деллу за руку, и они поспешили по лестнице к выходу на улицу и дальше – к припаркованной машине.

– Садись, Делла, – сказал адвокат. – И держись крепче!

Он открыл дверцу. Делла Стрит прыгнула в машину, захлопнула дверцу за собой. Мейсон скользнул за руль, включил стартер, затем, едва автомобиль отъехал от поребрика, выжал газ.

У второго перекрестка Делла Стрит заметила:

– И вы еще что-то говорили по поводу того, как я вожу машину!

– На этот раз, – ответил Мейсон, – мы действительно спешим.

– Я уже догадалась об этом, – сказала Делла Стрит.

Они промчались по самым оживленным улицам города, выехали на автостраду и скоро уже неслись по ней. Стрелка спидометра застыла на отметке семьдесят миль в час. Дважды Делла Стрит взглянула на Мейсона, собираясь что-то сказать, но, увидев его сосредоточенное лицо, поняла, что мозг его напряженно работает, перебирая всевозможные варианты и планируя дальнейшие действия.

Через двадцать минут они выбрались за город, и Мейсон увеличил скорость до восьмидесяти миль в час.

– А что будет, если нас остановят? – спросила Делла Стрит.

– Черт возьми, откуда я знаю! – буркнул Мейсон. – Тогда и выясним. Следи за дорогой позади нас, Делла.

– На такой скорости вы можете обогнать полицейскую машину, они обычно патрулируют на скорости шестьдесят пять миль, – сказала она.

– Приходится рисковать. Я смотрю на номера машин впереди нас. А ты помогай мне и следи за дорогой сзади.

Спустя три часа Мейсон сбавил скорость, чтобы прочитать указатель на перекрестке, и повернул направо.

– Судя по тому, как выглядит этот городишко, – заметила Делла Стрит, – улицы у них пустеют в семь часов. В это время вы никого здесь не найдете.

– Если потребуется, мы поднимем их с постели, – сказал Мейсон.

– Сюда, шеф. Это мотель, и там все уже спят.

– Будем надеяться на лучшее.

Мейсон позвонил, и через несколько минут в дверях показался заспанный мужчина, протирающий глаза.

– Прошу прощения, – сказал он, – но свободных номеров нет. Вы что, не видели табличку «Мест нет»? Вы…

Мейсон протянул ему пять долларов.

– Да я же говорю вам, у нас все битком забито! Я не смогу найти вам место, даже если вы…

– Мне не нужно место, – перебил его Мейсон. – Я просто хочу знать, в каком коттедже живет миссис Барнуэлл.

– Миссис Барнуэлл? В одиннадцатом, но она уже легла…

– Благодарю, – сказал Мейсон. – Купите себе бутылку виски, и еще раз прошу прощения за то, что мы вас разбудили.

Мейсон и Делла Стрит двинулись по узенькой бетонной дорожке, начинавшейся у стоянки машин и окруженной белыми оштукатуренными домиками.

– Вот и то, что мы ищем, – сказал Мейсон.

Он пошарил по стене в поисках звонка, но не обнаружил его. Тогда он попытался открыть выдвижную дверь. Она была заперта изнутри. Мейсон постучал в нее костяшками пальцев.

Встревоженный женский голос спросил:

– Кто там?

– Сообщение для вас, – ответил адвокат, – очень важное сообщение.

– Простите. Мне нужно знать, кто вы. Я…

– Включите свет, – сказал Мейсон. – Для вас сообщение. Оно имеет отношение к законности брачной церемонии, совершенной вами в Неваде. Вас это интересует?

Внутри загорелся свет.

– Минутку, – произнес женский голос.

Через мгновение внутренняя дверь распахнулась, в дверном проеме возникла неясная темная фигура молодой женщины, закутанной в свободный халат. Раздвижную стеклянную дверь она не открыла.

– В чем дело? – спросила она.

Мейсон, держа в руке маленький фонарик, нажал на кнопку. Луч света пронзил стеклянную дверь и ударил женщине прямо в лицо.

Она отпрянула и сердито воскликнула:

– Прекратите!

Адвокат сказал:

– Я выяснил все, что мне было нужно, мисс Кадмус.

– Простите, но я миссис Барнуэлл!

– Вот об этом я как раз и хотел бы с вами поговорить.

– Зато я не хочу с вами ни о чем разговаривать, – сердито ответила она и попыталась захлопнуть дверь.

– Я думаю, захотите, – сказал Мейсон. – Если же вы откажетесь говорить со мной, через два часа вам придется объясняться с газетными репортерами.

– Репортерами?

– Да.

– Но как они смогут найти меня?

– Благодаря мне, – сказал Мейсон.

Из соседнего коттеджа прогремел раздраженный мужской голос:

– Эй, да заткнитесь вы! Заходи внутрь или найди себе более покладистую девку. Нечего там стоять и спорить! Я спать хочу!

Мейсон спокойно стоял перед стеклянной дверью и ждал.

Несколько секунд фигура в дверном проеме оставалась неподвижной, затем женщина протянула руку и открыла защелку.

– Заходите, – пригласила она, – и постарайтесь не разбудить ребенка.

Мейсон придержал дверь, пропуская Деллу Стрит, и, следом за ней войдя в коттедж, тщательно запер дверь.

– Кто вы? – спросила женщина.

Внутри коттеджа было просторно и удобно. Маленькая гостиная с дорогим ковром на полу была обставлена хорошей мебелью, через другую дверь была видна спальня с двуспальной кроватью и детской кроваткой.

– Меня зовут Перри Мейсон, я адвокат. Это Делла Стрит, моя секретарша. Я хочу сразу выложить карты на стол: я один из адвокатов, представляющих Джозефину Кэмптон. Она обвиняется в убийстве Бенджамина Эддикса, вашего мужа.

Женщина сидела, враждебно поджав губы.

– Продолжайте.

Мейсон сказал:

– Я оказался замешан в это дело совершенно случайно. Я купил ваши дневники и…

– Я читала об этом в газетах. Зачем они вам понадобились? Вы что, хотели заняться чем-нибудь вроде шантажа? Неужели вы думали, я такая дура, чтобы написать в них хоть что-то такое…

– Вы написали там много такого, о чем не подозревали сами, – сказал Мейсон. – Хотя писали о том, о чем, как вы полагали, никто не сможет догадаться.

– Например?

– Как вы думаете, зачем я сюда приехал?

– Не знаю. Как раз это я и хотела бы выяснить.

– Как, по-вашему, я вас здесь нашел?

– Этого я не могу понять. Я приняла все необходимые меры предосторожности.

– Это мне известно, – сказал Мейсон. – Как раз поэтому я и говорю, что в дневниках было гораздо больше, чем вы полагали. Ну а теперь я хочу узнать все в подробностях.

– Я не собираюсь вам ничего рассказывать.

– Я полагаю, расскажете, – уверенно заявил Мейсон.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, – сказал адвокат, – мне и так известно очень многое. Я знаю названия мотелей, в которых вы останавливались с Бенджамином Эддиксом. У меня есть ваши записи в дневнике о том, что вы собираетесь наслаждаться счастьем там, где оно вам выпало, и что вы не собираетесь ускорять развязку, пока она не наступит сама. А затем, обнаружив, что развязка неизбежна, вы были вынуждены что-то решать и написали об этом в дневнике. Мне известно, что произошло на борту яхты. Я знаю, что вы с Эддиксом подстроили все так, чтобы внушить всем мысль о том, что вы якобы покончили жизнь самоубийством. Неизвестно мне одно: зачем он предпринимал все эти меры предосторожности? Вот это мне и хотелось бы выяснить.

– Ну, раз вы такой умный, возьмите и выясните сами!

– Мне известно, – сказал Мейсон, – что вы поженились в Неваде. Я знаю, что вы дали указания прислать документы о регистрации брака почтой по этому адресу. Я знаю, что настоящее имя Эддикса было Барнуэлл. А теперь я могу высказать несколько предположений. Я не думаю, что эти предположения вам хотелось бы от меня услышать. Я могу опубликовать их в газетах. Репортеры гоняются за мной, чтобы получить интервью.

– Ну так идите и дайте им интервью!

– Я уже дал им одно интервью, в котором заявил следующее: на основании некоторых записей в вашем дневнике я предполагаю, что вы сообщили мистеру Эддиксу о его скором отцовстве. Я уже рассказал им про мотели, останавливаясь в которых вы с мистером Эддиксом регистрировались как муж и жена, и у меня есть свидетели, которые опознали ваши фотографии. Газетчикам это уже известно. Завтра утром все будет опубликовано.

– Но зачем вы все это мне устроили? – спросила она.

– Я вам ничего не устраивал, – сказал Мейсон, – я адвокат и веду дело, в котором должен выяснить все факты. Я ничего не придумываю. Я ничего не подтасовываю. Я только устанавливаю факты.

– А потом выбалтываете их газетам!

– Я сделал это, потому что так было нужно. Была какая-то причина, по которой мистер Эддикс не мог на вас жениться? Что это за причина?

– Не понимаю, с какой стати я должна вам это рассказывать!

– А почему бы и нет?

Она помедлила, потом проговорила:

– У вас-то какой интерес во всем этом?

– Я пытаюсь установить истину.

– И вы представляете Джозефину Кэмптон?

– Да.

– Хорошо! – с горечью воскликнула молодая женщина. – Если вам нужна правда о ней, то я вам скажу правду. Она убила его!

– Вы имеете в виду Бенджамина Эддикса?

– Ну конечно! Она убила его. Она еще сильнее хотела убить меня, чем его. Это одна из причин, почему Бенни решил, что мы все сделаем так, будто… я уже мертва.

– Мне кажется, – сказал Мейсон, – что это слишком сложный способ решения довольно простой проблемы.

– Проблема не была столь уж простой.

– Почему бы ему было не решить эту проблему со своей первой женой? – спросил Мейсон, выстрелив наугад.

– Потому что он не мог.

Случайный выстрел попал в десятку.

– Почему? – спросил Мейсон.

Элен пожала плечами и сказала:

– Почему бы вам самому не порассуждать на эту тему?

– Ну что ж, я адвокат. Единственное возможное объяснение того, почему мистер Эддикс не мог открыто объявить вас своей женой, состоит в том, что у него не было законного права это сделать, и единственная причина, которую я могу придумать, почему у него не было законного права жениться на вас, – так это то, что жива его первая жена, которая, возможно, тянула из него деньги и отказывалась дать ему развод.

Элен покачала головой.

– Неправильно? – спросил Мейсон.

Она с горечью произнесла:

– Газеты время от времени много писали о нем. Множество раз они публиковали его фотографии. И вы никогда не слышали, чтобы кто-то пришел и заявил, что является его женой. И вы никогда не слышали о его предыдущей женитьбе.

– Это как раз одна из тех вещей, которые меня озадачивают, – неохотно согласился Мейсон.

– Это и меня озадачивало, но я любила достаточно сильно, чтобы положиться на судьбу и принимать все так, как оно есть.

– Вы так сильно его любили? – спросила Делла Стрит.

Элен задумчиво посмотрела на Деллу и сказала:

– Он был замечательный. Я хотела, чтобы все продолжалось – на любых условиях, которые он предложит, и до тех пор, пока это касается только нас двоих.

– Я все еще не услышал от вас подробного рассказа, – сказал адвокат.

– И не услышите.

Мейсон, бросив короткий взгляд на Деллу Стрит, проговорил:

– По некоторым причинам Бенджамин не мог жениться, и все же, когда это стало необходимо, чтобы дать ребенку свое имя, а вам определенную защиту, он решился и зарегистрировал брак. Но перед тем как это сделать, он устроил всю эту канитель, чтобы вас считали мертвой. Это должно означать, что он… Мне кажется, я догадался.

– И в чем же дело, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Он понял, что женщина, на которой он женится, окажется в величайшей опасности.

– Но почему? – спросила Делла.

– Во-первых, – сказал Мейсон, отгибая один палец, – он знал, что не имеет законного права жениться. Во-вторых, он знал, что любая женщина, которой он всерьез увлечется, окажется в опасности. Все это выстраивается в определенную схему, Делла…

– Я не улавливаю, шеф.

Мейсон взглянул на женщину в накидке.

– Может быть, Элен нам расскажет.

– А может быть, и не расскажет, – фыркнула та.

– Хорошо, – не стал спорить Мейсон. – Что ж, Делла, попробуем сами. В некий период своей жизни Эддикс женился. Этот брак не был расторгнут вследствие смерти супруги или в соответствии с каким-либо соглашением о разводе. Вопрос – по какой причине?

Делла Стрит покачала головой:

– Нет таких причин. Если он женился, то мог и развестись. Не имеет значения, чего это могло ему стоить, но он мог откупиться и получить свободу. Он мог быть очень осторожным, предпринимая вторую попытку, но, без сомнения, имел все возможности обеспечить себе свободу.

– Если у него были такие возможности, – сказал Мейсон.

– Что ты имеешь в виду?

– По закону может возникнуть ситуация, очень интересная с точки зрения закона, при которой он был бы не в состоянии обрести свободу.

– Какая? – спросила Делла Стрит.

– Во многих штатах невозможно развестись с женой, которая признана судом невменяемой, – ответил Мейсон. – А теперь, предположим, Бенджамин Эддикс женился. Предположим, что женщина была признана невменяемой. Руки у Эддикса были связаны. И предположим далее, что у женщины такая форма сумасшествия, которая могла сделать ее опасной, и это могло бы… Мне кажется, мы приближаемся к чему-то важному, Делла.

Мейсон слегка наклонил голову в сторону Элен, закутавшейся в накидку.

С ее лицом происходило что-то неладное. Горестный спазм исказил его, затем она вдруг сердито воскликнула:

– Черт бы вас побрал! Кто вы такой? Вы что, умеете читать чужие мысли? Кто вас заставляет совать нос в чужую жизнь и…

– Я думаю, – сказал Мейсон, – вам лучше рассказать мне обо всем, Элен.

– Я пережила такое, что вам и не снилось, – хмуро сказала она. – Вы просто представить себе не можете, что это такое!

– Кто эта женщина? – спросил Мейсон. – В какой больнице ее держат?

– В том-то все и дело, – сказала Элен, – что нигде ее не держат. Она на свободе. Она маньячка, одержимая страстью к убийству. Вы понимаете, что это значит?

Мейсон глубоко задумался, прищурив глаза.

– Она совершенно сумасшедшая и очень ревнивая, – продолжала Элен. – Она следила за Бенни и шантажировала его. Она говорила, что если он когда-нибудь женится или хотя бы обручится, она убьет его невесту. И она отнюдь не шутила. Наш брак с Бенни с точки зрения закона все равно недействителен.

– Зачем тогда было официально оформлять брак?

– Ради того, чтобы дать ребенку его имя.

– Где его первая жена?

– Никто не знает.

– Почему ее не держат где-нибудь взаперти?

– Ее невозможно удержать взаперти. Она всегда убегает, где бы ее ни заперли. Вот почему Бенни был вынужден вести свои дела таким образом, чтобы всегда иметь возможность вручить ей наличные деньги. Эта женщина абсолютно сумасшедшая. Она убила бы его, если бы он ее не содержал, а уж меня она убила бы с огромной радостью.

– Но она его не убила?

– Нет, это сделала Джозефина Кэмптон. Однако если вы рассказали газетчикам о нашем браке и ей придет в голову, что я мать ребенка Бенни, она выследит меня и убьет. Она чертовски изобретательна и необычайно мстительна. Видите ли, она до сих пор находится в невменяемом состоянии, во всяком случае с точки зрения закона. Бенджамин Эддикс ничего не мог сделать. Он не мог начать дело о разводе, не мог даже определить их имущественные отношения. Если бы он попытался предпринять хоть что-нибудь, неизбежно стали бы известны его настоящее имя и его подлинное прошлое.

– А что у него в прошлом?

– Он убил человека.

– Я думал, что речь шла о его брате.

– Нет. Это отголоски искаженных слухов. Бенни продолжал держать Германа в поле зрения, а Герман считал, что Бенни умер.

– Ваш муж действительно убил человека?

– Он уверял, что и сам точно не знает. Он никогда не рассказывал мне подробности. Когда я увидела, как он на все это реагирует, я перестала спрашивать.

– Его жена поддерживала с ним постоянный контакт? – спросил Мейсон.

– Конечно.

– Каким образом?

– В один прекрасный день раздавался телефонный звонок. Звонила она обычно из автомата. Она приказывала ему положить в пакет определенную сумму денег наличными и оставить пакет в условленном месте. Все это проделывалось с такой таинственностью, словно она получала выкуп за похищенного ребенка.

– И Эддикс отправлял с деньгами людей, которым он мог доверять?

– Да.

– Вас он не впутывал в эту историю?

– Нет. Обычно это делал Мортимер Эрши. Иногда Натан Фейллон.

– Им было известно, что именно они делают?

– Я не знаю, мистер Мейсон. Не думаю, что известно. Бенни очень опасался, что его могут шантажировать. Боже мой, я все вам рассказываю, хотя совершенно не собиралась делать этого, но я так одинока, и к тому же… Теперь Бенни уже нет в живых. Он был единственным, кого я любила… – Она едва не разрыдалась.

– Подождите, пожалуйста, – сказал Мейсон. – Постараемся пока держать эмоции под контролем, миссис Барнуэлл. Давайте-ка доберемся до сути дела. А при чем тут Джозефина Кэмптон? Она знала о ваших отношениях с мистером Эддиксом?

– Догадывалась.

– Вы читали о том, что вещи, считавшиеся украденными, были найдены?

– Да, я читала. Я, конечно, должна была сама догадаться. Господи, мне ведь все было известно! Маленькая озорная плутовка, я ее так люблю…

– А где теперь обезьянка? – спросил Мейсон.

– О ней позаботятся. Не беспокойтесь, она будет жить у хороших хозяев.

– Как вы полагаете, Джозефина Кэмптон рассказала правду о…

– Она никогда в жизни не говорила правду. Она прирожденная врунья. Она интриганка, подлая воровка, злобная фурия, готовая оклеветать кого угодно, злонамеренная женщина, которая убила Бенни. Я уверена в этом так же, как в том, что сижу сейчас перед вами.

– Откуда вам это известно? – спросил Мейсон.

– У меня нет совершенно никаких доказательств, но я абсолютно уверена, что так оно и есть.

– Вы ведь не хотите, чтобы к вам приставали с интервью газетчики, не так ли? – спросил Мейсон.

– Конечно, нет.

– Отлично, – сказал ей адвокат, – тогда собирайтесь.

– Что вы имеете в виду?

– Я собираюсь отвезти вас туда, – сказал Мейсон, – где вы будете какое-то время в безопасности. Вы просто с ума сошли, решив, что вас не смогут найти в таком месте, как это. Вы оставили достаточно четкий след, чтобы…

– Я думала, что сделала все, что могла, – сказала она. – Но я была слишком расстроена и, честно говоря, мне никогда не приходило в голову, что Бенни решит жениться на мне. Я только надеялась, что он будет поддерживать ребенка, я думала, что он сможет им гордиться…

– Им?

– Да. У нас прекрасный здоровый мальчик, – сказала Элен. – Он будет таким же умным, как и Бенни, и если я буду хоть немного с ним заниматься, а я думаю, что буду с ним заниматься вполне достаточно, у него, в отличие от Бенни, не будет никаких фобий. Видите ли, мистер Мейсон, Бенни совершил большую ошибку. Он попытался убежать от самого себя. А когда человек убегает от чего-то в своей собственной жизни, у него неизбежно возникает целая цепь комплексов. Мой сын не будет таким. Он будет смотреть опасности в глаза!

– Хорошо, – сказал Мейсон, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

– А что вы собираетесь делать? Что вы можете делать?

– Вам нужно собираться, – сказал Мейсон. – Делла Стрит перевезет вас и вашего ребенка в другой мотель и сама зарегистрируется в этом мотеле. Вы будете ее сестрой. Вы не станете упоминать имя Эддикса. Вы не станете использовать имя Барнуэлл. – Мейсон взглянул на часы. – У вас, вероятно, пятнадцать или двадцать минут. Я не стал бы испытывать удачу дольше. Делла поможет вам упаковаться.

– Если уж говорить откровенно, мистер Мейсон, то почему бы мне не начать жить по-новому прямо с этого момента? Я вдруг поняла, что собираюсь делать то же самое, что и Бенни. Я начну убегать…

Мейсон резко оборвал ее:

– Есть разница между временным отступлением и паническим бегством. Пока вы не сможете дать бой в нужном месте и в нужное время. Сумасшедшая женщина хочет убить вашего ребенка. Быть храброй – это, конечно, прекрасно, но давайте для начала разузнаем побольше об этой женщине, перед тем как рисковать жизнью ребенка, которого вы обязаны охранять.

Элен помедлила мгновение, затем собрала кое-что из одежды, прошла в ванную, сказала:

– Мне нужно одеться, – и закрыла дверь.

– Шеф, – сказала Делла Стрит, – вы действительно хотите ее спрятать?

– Я должен ее спрятать, Делла.

– Почему?

– Потому что если газеты получат от нее историю о том, что миссис Кэмптон убила Бенджамина Эддикса, это может вызвать нежелательную реакцию в общественном мнении – присяжные тоже читают газеты. Я не хочу рисковать.

– А разве не преступление прятать свидетеля?

– Свидетелем чего она является?

– Ну, всего того, о чем она тебе рассказывала.

– Она рассказывала мне довольно много об исчезновении Элен Кадмус, – сказал Мейсон, – и она рассказывала мне кучу всякой всячины о прошлом Эддикса, но это отнюдь не значит, что она является свидетелем по делу об убийстве. Она может разболтать все это газетчикам, но она не может свидетельствовать перед судом присяжных. Она не является свидетелем, если не может подтвердить что-нибудь под присягой. А расследуем мы в настоящее время убийство Бенджамина Эддикса. Она ничего не может утверждать по этому проклятому делу под присягой.

– Все равно, шеф, если полиция узнает, вам не поздоровится.

– Вспомни, что гласило предсказание в рисовой булочке, Делла, – усмехнулся Мейсон. – Только храбрость является противоядием от опасности.