Перри Мейсон, разглядывая переполненный зал суда, тихонько разговаривал с Полом Дрейком и Деллой Стрит.

– Гамильтон Бергер, окружной прокурор, будет лично задавать вопросы во время предварительного слушания. Несомненно, целит в меня, – тихо произнес Мейсон.

Дверь в комнату судей отворилась. Судья Осборн вошел в зал и уселся на свое место.

– Народ против Люсиль Бартон, – провозгласил он. – Сегодня предварительное слушание дела. Вы готовы, господа?

Полный достоинства Гамильтон Бергер, огромный и нескладный, похожий на большого медведя, встал и начал вещать приторно сладким голосом, показывая этим, что совершенно одинаково относится к обеим сторонам. Обычно это производит хорошее впечатление на присяжных.

– Ваша честь, – начал он, – мы готовы. Должен откровенно признать, смерть Хартвелла Питкина до сих пор еще покрыта завесой тайны. Но в ходе предварительного слушания мы намерены доказать, что совершено преступление и есть основания полагать, что его совершила обвиняемая. Ваша честь, я надеюсь, что доказательства, которые мы представим, прояснят определенные таинственные события, и хотел бы добавить, что, прежде чем закончится дело, мы, вероятно, попросим ордер на арест по крайней мере еще одной особы.

Тут Гамильтон Бергер многозначительно посмотрел в сторону Перри Мейсона.

– Ваша честь, мы готовы приступить к делу, – сказал Мейсон. – Просим только дать возможность ознакомиться с доказательствами обвинения и выслушать свидетелей со стороны народа в ходе перекрестных допросов.

– Хочу заметить, – проворчал Бергер, – что следствие по этому делу было затруднено тем фактом, что адвокат занимался делами обвиняемой с самого начала, даже до убийства Хартвелла Питкина.

– Прошу представить доказательства, – отпарировал Мейсон, – и не воздействовать на суд.

– Я не стараюсь воздействовать на суд, – огрызнулся Бергер, кипя раздражением, – я только пытаюсь объяснить суду, что мы с самого начала натолкнулись на трудности. Из-за тактики, примененной защитой, наши свидетели не могли совершить опознание.

– Какой тактики? – изумленно спросил Мейсон.

– Во-первых, отказ встать для облегчения опознания, – сказал Бергер, возвысив голос, чтобы было слышно во всем зале, – а во-вторых, ваша честь, защитник позволил себе оставить дом, где находится его бюро, в сундуке, вынесенном через черный ход, и только для того…

– Это неправда, – спокойно возразил Мейсон.

– Господа, господа, – предупредил судья Осборн, – для таких разговоров сейчас не время и не место. Господин окружной прокурор, если у вас есть доказательства, представьте их.

– У него нет никаких доказательств, и он не может их получить, – утверждал Мейсон.

– Не говорите, что нет и что не могу их получить! – выкрикнул Бергер, внезапно потемнев лицом. – Я вам покажу, есть ли у меня доказательства или нет. Дайте мне только малейший шанс, и я докажу, что вы были вынесены в сундуке из дома, где находится ваше бюро, чтобы свидетель Карл Эверт Гошен не смог вас опознать; что потом вы отправились с охраной в мотель «Слипвелл», где пытались скрыться и где свидетель нашел вас и без всяких сомнений опознал.

– Докажите это, – сказал Мейсон.

– В ту минуту, когда я попробую доказать это при слушании нынешнего дела, вы внесете протест, что это не относится к делу, – гордо отпарировал Бергер. – Вы хорошо знаете, что у нас связаны руки.

– Если у вас есть свидетели, которые могут доказать что-либо подобное, я не стану вносить протест, – сказал Мейсон.

– Господа, господа, – снова вмешался судья Осборн, – суд тоже вправе сказать слово по этому делу. Время у нас ограничено. Это только предварительное слушание и…

– Если ваша честь позволит мне принять предложение защиты, – сказал Гамильтон Бергер, – я докажу, что мы недаром потратили время. Наоборот, это будет, как убедится ваша честь, важнейшим моментом во всем деле. Я разобью в пух и прах все фортели этого адвоката, покажу его настоящее лицо, я…

Судья Осборн постучал молоточком по столу.

– Господин окружной прокурор, прошу воздержаться от оскорбительных замечаний личного характера.

– Прошу прощения, ваша честь, – сказал Бергер, с трудом овладевая собой. – Тактика, с которой я столкнулся в этом случае, привела к тому, что я немного утратил самообладание. Защитник публично высказал нам предложение. Я не думаю, что он захочет его повторить, но хотел бы…

– Прошу представить доказательства, – прервал его судья Осборн. – У суда нет времени на побочные дела, но вы хорошо знаете, что суд с радостью приветствует каждую оправданную попытку выявить истину.

– Очень хорошо, – насмешливо сказал Бергер. – Защитник обещал не вносить протестов. Я сейчас представлю предварительное доказательство corpus delicti, показывая, что Хартвелл Питкин работал у Стивена Аргайла слугой и шофером, что пятого числа этого месяца он был застрелен из револьвера «смит-и-вессон» номер S65088. Вызываю свидетеля лейтенанта Трэгга.

Трэгг занял свидетельское место, сказал, что работает в полиции в отделе убийств, что пятого числа этого месяца его вызвали к гаражу за домом номер 719 по Саут-Гондола и что он обнаружил там тело Хартвелла Питкина.

Потом он описал тело, его положение, доложил о следственных действиях.

– Лежал ли револьвер возле правой руки убитого? – спросил Бергер.

– Да, – подтвердил Трэгг. – Это был «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, номер S65088. С него постарались соскрести все номера, но проглядели один. В барабане было пять патронов из шести и одна гильза.

– Это тот револьвер? – спросил Бергер, показывая оружие.

– Да, тот самый.

– Ваша честь, прошу записать этот револьвер для опознания.

– Хорошо, будет записан.

– Вы говорили, лейтенант, что револьвер был найден около тела?

– Да, сэр, но эксперимент с воском показал, что этим оружием убитый не пользовался. Кроме того, из раны на голове вытекло много крови. Мы нашли револьвер в луже крови. Следы ее были только на одной стороне, той, что касалась пола. Рука убитого была в крови, револьвер – нет. Снаружи на револьвере не нашли никаких отпечатков пальцев и следов крови.

– А внутри? – спросил Бергер.

– Внутри – да. И, как установлено впоследствии, это отпечаток указательного пальца мужчины.

– Какого мужчины? – спросил Бергер.

– Перри Мейсона, – ответил Трэгг.

– Отпечатки пальца у вас при себе?

– Да.

– Ваша честь, – извиняющимся тоном произнес Бергер, – может быть, это и неправильный способ предоставления доказательств. Я должен показать сначала фотографию отпечатка пальца, найденного на револьвере, а потом фотографию отпечатка пальца мистера Мейсона и сравнить их. Но поскольку об идентификации отпечатка нет и речи и потому…

– Я не протестую, господин окружной прокурор, – прервал Мейсон. – Пожалуйста, делайте так, как считаете нужным.

– Благодарю вас, – саркастически отрезал Бергер. – Лейтенант Трэгг, если у вас есть фотографии тех отпечатков, присоединим их к доказательствам обвинения. Доказательство А: отпечаток пальца, снятый с внутренней стороны револьвера. Доказательство Б: отпечаток правого указательного пальца мистера Мейсона. Можете ли вы, лейтенант, описать обстоятельства, при которых вы получили отпечаток пальца мистера Мейсона?

– Это было в четверг, шестого. Я отправился в бюро мистера Мейсона с мистером Гошеном…

– Его полное имя?

– Карл Эверт Гошен.

– Вы разговаривали с мистером Мейсоном?

– Господин окружной прокурор, не считаете ли вы, что это никак не относится к делу? – спросил судья Осборн.

– Я считаю, что это имеет кое-что общее с нашим делом. Мистер Мейсон не протестует.

– Я понимаю положение мистера Мейсона. Однако у меня нет желания выслушивать не связанные с делом и основанные на слухах доказательства.

– Это не слухи. Это касается сути дела.

– Да? Пожалуйста, продолжайте.

– Тогда с вами был мистер Гошен, – продолжил Бергер. – А кто еще?

– Обвиняемая Люсиль Бартон, мистер Артур Колсон, который – на это все указывает – был заинтересованным лицом при покупке оружия, и полицейский в штатском.

– Мистер Мейсон согласился дать отпечатки своих пальцев?

– Да.

– Как он объяснил, что отпечаток его пальца оказался на револьвере?

– Он признался, что пользовался ключом, присланным по почте, чтобы войти в квартиру Люсиль Бартон в день убийства…

– Господа, господа, – прервал судья Осборн, – несмотря на отсутствие протеста со стороны защиты, я считаю, что…

– Но он признался в том, что видел этот револьвер в квартире обвиняемой! – сказал Бергер.

– Какой-то револьвер, – поправил его Мейсон.

– Револьвер, похожий на этот, – парировал Бергер. – Это, наверное, имеет существенное значение для данного дела.

– Думаю, да, – признал его правоту судья Осборн. – Говорите дальше.

– Я сказал тогда мистеру Мейсону, – продолжал Трэгг, – что мистер Гошен – свидетель, который в то время, когда было совершено преступление, заметил двух человек около гаража, где было найдено тело. В одном из них Гошен опознал обвиняемую. Ее сопровождал мужчина, похожий по описанию на мистера Мейсона. Я попросил мистера Мейсона встать, чтобы мистер Гошен мог посмотреть, его ли он видел около гаража, но мистер Мейсон отказался.

– Вы хотите сказать, что он отказался встать, – с нажимом и недоверием в голосе произнес Бергер. – Вы хотите сказать, что мистер Мейсон, юрист и адвокат, не согласился встать, чтобы позволить свидетелю увидеть, он ли сопровождал…

– Считаю этот вопрос риторическим. На него, по существу, уже получен ответ, – прервал его судья Осборн. – Суд хочет вести слушание в границах закона. Правда, это совершенно необычный случай, защитник не пользуется своим правом протестовать. – И судья Осборн с неодобрением взглянул на Мейсона.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – не подлежит сомнению, что окружной прокурор готовит подрыв моей репутации путем инсинуаций и различных предположений. Он, конечно, знает, что в зале находятся представители прессы. Я полностью отдаю себе отчет в том, что, провоцируя мой протест, он хочет произвести впечатление, будто я стараюсь скрыть истинные факты. Поэтому предоставляю ему возможность действовать с развязанными руками. Если он знает какие-либо факты, пусть обнародует их.

– Понимаю вас и ценю ваше поведение, мистер Мейсон. Суд, однако, не может стать ареной для личных выпадов, – сказал судья Осборн.

– Ваша честь, это не личные выпады, – запротестовал Гамильтон Бергер. – Они ведут к сути дела.

– Так откройте же нам эту суть, – произнес судья.

– Ну что же, пытались ли вы потом дать возможность мистеру Гошену опознать мистера Мейсона?

– Конечно.

– Что для этого сделали?

– Мы ждали в машине перед входом в здание, где находится бюро мистера Мейсона. Мистер Гошен был рядом со мной. Я также договорился с репортерами, они расположились у черного хода и должны были просигналить мне, если бы мистер Мейсон попробовал выйти.

– А что сделал мистер Мейсон?

Трэгг улыбнулся и сказал:

– Он приказал вынести его в сундуке через черный ход, как вещи.

По залу прошелестел смех.

– А мистер Гошен потом опознал мистера Мейсона?

– Меня при этом не было, – ответил Трэгг. – Там был один из моих сотрудников, сержант Голкомб.

– Перекрестный допрос, – сказал Бергер с торжеством.

– Откуда вы знаете, что меня вынесли из дома в сундуке, лейтенант? – с улыбкой спросил Мейсон.

– Возможно, это разговоры, – быстро поправился Трэгг. – По правде говоря, я знаю об этом только из газет и из того, что мне сказали. Сам в сундуке я вас не видел… – Он улыбнулся.

– Вы говорили с кем-нибудь, кто видел меня в сундуке, лейтенант?

– Нет.

– Есть ли у вас повод верить, что я находился внутри сундука?

– Да.

– Какой?

– Только таким образом вы могли незаметно исчезнуть из здания.

– Я позволю все объяснить, лейтенант. Быть может, вы знаете, что я в тот вечер был в агентстве Пола Дрейка и вышел от него много позднее времени отправки сундука. От ночного портье вы могли бы узнать, что я вышел из бюро и спустился на лифте вместе с мистером Дрейком и одним из его сотрудников, мистером Джерри Ландо, который, кстати, присутствует здесь и может ответить на вопросы.

Лицо Трэгга выразило изумление.

– Вы хотите сказать…

– Я сказал именно то, что хотел сказать, лейтенант. Можете поговорить с мистером Ландо. И тогда не придется бросать мне обвинение, основанное на слухах. А теперь благодарю вас, лейтенант. У меня больше нет вопросов.

Трэгг и Бергер обменялись взглядами. Трэгг оставил свидетельское место. Оказавшись в зале, он обернулся и спросил:

– Где тут Джерри Ландо?

– Здесь, – вставая, ответил Джерри.

– Оставим это, – отозвался Бергер, скрывая замешательство под чрезмерной воинственностью. – Прошу сержанта Голкомба занять место свидетеля, и мы выясним этот вопрос. Очень быстро.

Сержант Голкомб подошел, широко шагая, поднял руку для присяги, произнес ее и с довольной выжидательной усмешкой уселся на свидетельское место.

Гамильтон Бергер задал несколько вступительных вопросов об имени, возрасте, месте жительства, профессии и наконец перешел к делу.

– Сержант, – спросил он, – где вы были вечером шестого сего месяца? Это был четверг, вы помните?

– Помню, – усмехнулся Голкомб. – Я нашел Перри Мейсона в мотеле «Слипвелл». Приехал туда со свидетелем Гошеном. Мы поехали совершить опознание. И совершили.

Сержант Голкомб с удовлетворением улыбнулся, вспомнив события того вечера.

– Что произошло, когда вы туда прибыли? – спросил Бергер.

– Мы отправились в мотель. Сведения об этом, должно быть, просочились к журналистам, потому что, когда мы приехали, там было полно фоторепортеров из газет. Когда мы подъехали, они начали делать снимки. Я не успел сказать, чтобы они этого не делали.

– Что было потом?

– Когда начались вспышки, Мейсон, который находился в домике номер шесть, очевидно, вместе с тем Джерри Ландо, который зарегистрировался в регистрационной книге… Ну, Мейсон выбежал и, увидев фоторепортеров, закрыл лицо шляпой, чтобы помешать им сделать снимок, но они так и начали стрелять своими вспышками. Видя, что попал в западню, он повернулся и пошел обратно в домик.

– Вы пошли за ним?

– Нет.

– Почему нет?

Сержант Голкомб улыбнулся и сказал:

– Мне это было не нужно. Я достиг того, чего хотел. Свидетель Гошен, который был со мной и видел Мейсона, выбежавшего из дома и возвращающегося, рассмотрел рост и сложение Мейсона и определенно опознал его как человека, которого видел около гаража в то время, когда было совершено убийство. Обвиняемую Люсиль Бартон он опознал раньше.

– Способ представления доказательства не согласуется с законом, – провозгласил судья Осборн. – Свидетель Гошен должен говорить сам за себя.

– Он и будет говорить, – пообещал Гамильтон Бергер. – Я только принял вызов Мейсона и представляю доказательства, о которых говорил. Прошу, ваша честь, обратить внимание на то, что это заняло у меня меньше двадцати минут.

– Очень хорошо, – сказал судья Осборн. – Это, конечно, необычно и еще ни разу не встречалось, чтобы защитник не провозгласил протеста против этих, основанных на слухах доказательствах.

– Ваша честь, это не слухи, – запротестовал сержант Голкомб. – Я был при том, когда Гошен опознал Мейсона. Я слышал, что он говорил.

– Именно это я и называю слухами, – сказал судья Осборн. – Вы не знаете точно, был ли тот мужчина у гаража действительно Перри Мейсон. Вы знаете только то, что говорил свидетель. Он должен сам говорить за себя.

– Он будет говорить, ваша честь, – быстро вмешался Бергер. – Я вызову его сразу после сержанта, если пожелает суд.

– Так прошу закончить показания этого свидетеля, – сказал судья Осборн.

– Я уже закончил, – торжествующе объявил Бергер.

Сержант Голкомб поднялся со своего места.

– Минуточку, – произнес Мейсон, – я хотел бы задать свидетелю пару вопросов в связи с этим опознанием в мотеле «Слипвелл». Сержант, вы меня давно знаете?

– Да.

– Вы опознали именно меня, когда я выбежал из домика? В присутствии Гошена вы воскликнули: «Вот он. Это Мейсон!» – или что-то в этом роде?

– Мне незачем было что-то говорить. Он узнал вас сразу, когда вы выбежали.

– Может быть, вам незачем было говорить так, но у вас все же вырвались эти слова?

– Может быть, так.

– Мужчина, который выбежал, заслонял лицо шляпой?

– Вы заслонили свое лицо шляпой, чтобы помешать репортерам сделать свое дело.

– Потом этот мужчина отвернулся и пошел к домику?

– Да, именно так вы и поступили.

– Как далеко этот человек отбежал от домика, прежде чем решил вернуться?

– Не больше двенадцати-пятнадцати метров.

– И там было несколько фоторепортеров?

– Да.

– Откуда вы знаете, что это были именно фоторепортеры?

– Ну… я…

– Значит, вы приняли их за фоторепортеров?

Голкомб ответил саркастически и зло:

– Да. Я только глупый полицейский. И когда газета дает мне сведения, когда я вижу этих парней с фотоаппаратами, «блицами» и что там у них есть еще, я сразу верю, что это газетчики. О чем тут думать!

– Ах, вы, значит, получили сведения от газеты?

– У меня свои источники информации.

– Как вы узнали о моем приезде в мотель «Слипвелл»?

– Мне пропела это птичка, – засмеялся Голкомб.

– И когда вы туда приехали, там уже было с полдюжины фоторепортеров?

– Да.

– Кто-нибудь из них сфотографировал вас?

– Да.

– Может быть, вы запомнили кого-нибудь из них? Вы бы их узнали, если бы опять увидели?

– Ну, не знаю, – ответил Голкомб. – Я…

– Если вы можете опознать человека, выбегающего из дома, почему вы не можете опознать кого-либо из фоторепортеров?

– Честно говоря, это не очень легко, когда вспышки бьют прямо в глаза. Я…

– Значит, вспышки ослепили вас? – заметил Мейсон.

– Но не так, чтобы я не мог вас узнать, – провозгласил сержант Голкомб.

– Понятно, – улыбнулся Мейсон. – Вспышки ослепили вас настолько, что вы не смогли бы никого узнать, но не до такой степени, чтобы не смогли узнать меня.

– Я этого не сказал.

– Так как же выглядели эти фоторепортеры? Можете их описать?

– Некоторых – да.

– Пожалуйста.

– Тут же около меня, – сказал сержант Голкомб, – стоял фоторепортер, который подошел ближе и первый сделал снимок. На нем был черный плащ.

– Сколько ему могло быть лет?

– Я не приглядывался к нему так, чтобы мог сказать, сколько ему лет. Он был еще не стар.

– Какого роста?

– О, достаточно высокий… может быть, такой, как вы.

– Какого сложения?

Голкомб внимательно посмотрел на Мейсона:

– Примерно вашего.

– Вы с ним разговаривали?

– Нет. Я говорил уже, что смотрел на вас, когда вы выбежали. Вы бежали прямо из домика, закрывая лицо шляпой, в свете автомобильных фар и держались так, как адвокат, запутавшийся в сетях своих собственных интриг и…

– Хватит! – прикрикнул судья Осборн, ударяя молотком по столу. – Сержант Голкомб, вы хорошо знаете, что так нельзя.

Голкомб со злостью произнес:

– Но он пробует убедить меня, что я не мог его увидеть.

– Все равно, личные выпады недопустимы, когда вы находитесь в суде, сержант. Вам следует ограничиваться ответами на вопросы. В противном случае я буду вынужден оштрафовать вас. Вам понятно?

– Да, – понуро ответил тот.

– Значит, вы говорите, что тот человек, который стоял рядом, сделал фото, когда вы приехали? – спросил Мейсон.

– Да.

– Что вы тогда делали? Вы помните?

– Помню точно. Я наклонился и выключил зажигание и свет на распределительном щитке, чтобы Гошен мог лучше видеть… то есть чтобы ему ничего не светило в глаза, когда он смотрел в окно.

– Я покажу вам фотографию, сержант. Скажите, сделана ли она была фоторепортером, стоящим рядом с машиной? Как вы можете видеть, на ней рядом с вами сидит свидетель Гошен, а вы наклонились вперед…

– Это именно тот снимок, – подтвердил сержант Голкомб. – Он его сделал именно в этот момент.

– Вы только один раз наклонились? Тогда, когда выключали зажигание и щиток?

– Да. Снимок сделал фотограф, который стоял около меня.

– Вспышки не ослепили вас?

– Нет. Глаза у меня хорошие. Я привык ездить на машине ночью, и свет фар мне не мешает. Я смотрел через свет и… Нет, сэр, свет вспышек мне совсем не мешал. Я видел все, что происходило.

– В это самое время, – сказал Мейсон, – перед машиной стоял другой фотограф, который снимал через переднее стекло, не так ли?

– Да, но вам не удастся запутать меня, говоря, что вспышки нас ослепили, потому что это неправда.

– Нет-нет, – запротестовал Мейсон. – Я совсем так не говорю. Я пытаюсь только установить порядок, в котором были сделаны снимки. Тут есть еще один, показывающий, как вы наклонились вперед в машине. Он, должно быть, сделан перед тем, как фотограф слева сделал свой, или же немедленно после этого. Но этот сделан через переднее стекло.

– Да, – подтвердил сержант Голкомб, – это именно тот снимок.

– На этом снимке видны вы, свидетель Гошен и фотограф, который сделал первый снимок, слева. Верно?

– Да.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Отметим эти снимки как доказательства защиты номер один и номер два.

Судейский чиновник отметил фотографии.

– В это самое время другие фотографы снимали человека, который выбежал из домика? – спросил Мейсон.

– Тогда вы еще не выбежали. Вы меня не поймаете, мистер Мейсон. Когда я приехал, все фотографы окружили машину и делали фото. Блеск вспышек обеспокоил вас, и тогда вы вышли, совершенно так же, как кролик, выскакивающий из укрытия. Увидев нас и фоторепортеров, вы повернулись и убежали в домик. Но прежде чем вы это сделали, у Гошена было достаточно времени опознать вас.

– Когда тот человек выбежал, фотографы сняли его?

– Да, они вас сняли.

– Он заслонил лицо шляпой?

– Да, вы заслонили свое лицо шляпой.

– А теперь я покажу вам фотографию, которую хочу отметить как доказательство защиты номер три. На ней человек, выбегающий из домика и заслоняющий лицо шляпой.

– Да, это та самая фотография, – подтвердил сержант Голкомб. – Это очень хороший снимок. На нем видно, как вы бежите, закрывая лицо шляпой.

– Вот именно, – сказал Мейсон. – Это доказательство защиты номер три. Теперь я покажу вам для опознания доказательство защиты номер четыре. Обратите внимание, сержант, на этом снимке бегущий мужчина виден немного сбоку. На пленку также попал фотограф, сделавший снимок номер три.

Голкомб присмотрелся к фотографии. Наконец сказал:

– Да. Мне кажется, эта фотография была сделана именно так. Да.

– Но видите, сержант, снимок номер четыре был сделан сбоку, и черты лица этого человека видны лучше, чем на снимке номер три.

– Да, лучше, – согласился Голкомб.

– Теперь я покажу вам фотографию, которая служит доказательством номер пять. На ней видны бегущий человек, держащий перед лицом шляпу, и фотографы, сделавшие снимки три и четыре.

– Да, – механически подтвердил сержант Голкомб.

– Точно?

– Точно.

– Присмотритесь получше к этой фотографии. На ней хорошо виден профиль этого мужчины. Вы считаете, это мое изображение, сержант?

Сержант Голкомб схватил фотографию и сказал:

– Сейчас, я только возьму очки.

Он сунул руку в карман, надел очки и начал присматриваться к фотографии. Через минуту произнес:

– Нет, это не вы. Это опять какое-то мошенничество. Это другой мужчина.

– Вот именно, – подтвердил Мейсон. – Если вы теперь посмотрите на фотографию номер два и на человека, стоящего рядом с вашей машиной, того, кто сделал снимок номер один в тот момент, когда вы наклонились вперед, вы сможете узнать этого человека?

– Минутку, минутку, – вмешался Гамильтон Бергер, – я хочу посмотреть эти фотографии. Что тут происходит?

– Пожалуйста, подойдите и посмотрите, – пригласил Мейсон.

Сержант Голкомб, внимательно разглядывавший фотографии, внезапно отозвался:

– Тут что-то не сходится. Это фальшивая фотография.

Мейсон усмехнулся:

– Почему вы так считаете, сержант?

– Потому что было не так. Это еще одно ваше мошенничество.

– Лучше воздержитесь от оскорблений, сержант, – предостерег его Мейсон. – В этом зале есть шесть заслуживающих доверие свидетелей, которые могут показать, что происходило в «Слипвелл». Вы видите на этой фотографии что-нибудь, что доказывало бы ее фальшивость?

– Я не настолько знаю фотографию, чтобы сказать что-либо об этом, – ответил Голкомб.

– Так почему же вы считаете ее фальшивой?

– Потому что было не так.

– Было именно так. А теперь я хотел бы вам напомнить, сержант, что вы даете показания под присягой. Когда вы подъехали к этому дому, вас окружили фоторепортеры и стали фотографировать. Было ведь так?

– Я уже говорил вам, что так.

– Помните о присяге, сержант. Не получилось ли, что вспышки ослепили вас и вы какое-то время не видели того, что происходило около машины в темноте?

– Я говорю вам, что не смотрел по сторонам. Я смотрел на домик, потому что как раз двери открылись и… и…

– Говорите же, сержант, – с улыбкой сказал Мейсон, – но помните, что вы показываете под присягой и что шесть свидетелей могут объяснить, как было дело.

– Ну, значит, двери отворились, и тот бегущий человек вышел, – путался сержант.

– Закрывая лицо шляпой?

– Да.

– Вы не могли видеть его лица?

– Я…

– Его лицо вы видели или не видели? – настаивал Мейсон.

– Нет, я не видел его лица.

– Каким же образом вы можете знать, кто это был?

– Я думал… Он двигался так же, как вы… Я получил сведения, что Перри Мейсон скрывается в этом доме, и…

– Вот именно, – перебил Мейсон. – Вы ожидали, что выбегу я. Поэтому, когда кто-то выбежал и вел себя так, как, по вашему мнению, должен был вести себя я…

– Ваша честь, я протестую, – прервал Гамильтон Бергер. – Замечание защиты несущественно, ничего общего не имеет с делом. Оно спорно и не соответствует правилам перекрестного допроса.

– Ну-ну, кто теперь приносит протесты? – улыбнулся Мейсон.

– Я считаю, что фотографии говорят сами за себя, – заметил судья Осборн.

– С вашего разрешения, – сказал Бергер, – я хотел бы обратить внимание суда на то, что это явно нечестное использование свидетеля. Это еще одно мошенничество, характерное для защитника. Это…

– Разумеется, мошенничество, – ответил Мейсон. – Но такое мошенничество честного свидетеля с толку не собьет. Конечно же, сержант Голкомб был ослеплен вспышками, на что я и рассчитывал. Однако он недостаточно честен и откровенен, чтобы это признать. Но поскольку сидит здесь, на свидетельском месте, и дает показания под присягой, он либо начнет говорить правду, либо будет обвинен в лжесвидетельстве. Здесь присутствуют шестеро, они делали эти фото и готовы их опознать. Хочу, чтобы сержант Голкомб тут, в эту минуту, на перекрестном допросе сказал, был ли я тем, выбегающим из дома, или тем, кто стоял слева, в четырех шагах, с фотоаппаратом, направленным на него. Что скажете, сержант?

Голкомб заколебался.

– Ваша честь, – сказал Бергер, – это нечестный вопрос. Это…

– Отклоняю протест, – проворчал судья Осборн. – Свидетель, отвечайте на вопрос.

– Что скажете, сержант? – весело улыбнулся Мейсон смутившемуся свидетелю. – И помните: фотографы и сделанные ими снимки могут опровергнуть лживые показания.

– Я не знаю, – пробормотал Голкомб.

– Спасибо, сержант. Достаточно. Господин окружной прокурор, вы предложили следующим свидетелем мистера Гошена. Вызовите его, послушаем, что он скажет.

Гамильтон Бергер обратился к судье:

– Ваша честь, мне не нравятся эти личные выпады…

– Защитник только напомнил ваше обещание, – сдерживая улыбку, сказал судья Осборн. – Должен признать, он ведет себя несколько более драматично, чем требует ситуация, но… пожалуйста, ваш свидетель, мистер Бергер.

– Я хотел бы просить суд о пятиминутном перерыве, – сказал Бергер. – Я должен посоветоваться с коллегой. Эта ситуация захватила меня врасплох.

– Ваша честь, прошу принять во внимание, что обвинитель неоднократно обещал представить свидетеля Гошена. Я настаиваю, чтобы свидетель был представлен сейчас, прежде чем его научат, что говорить, – отпарировал Мейсон.

– Я чувствую себя задетым ответом защиты! – воскликнул Бергер. – Я не намерен учить свидетеля. Ему это не нужно.

– Так представьте его нам, – бросил вызов Мейсон.

– Я просил пятиминутный перерыв.

– Я возражаю, – вмешался судья Осборн. – Суд не видит поводов для перерыва.

– Очень хорошо. Пусть войдет свидетель Роско Хэнсом.

– Мне кажется, что вы должны прежде вызвать Гошена, – сказал Мейсон.

– Я не нуждаюсь ни в ваших, ни в чьих-либо других инструкциях. Это дело я могу вести так, как мне нравится! – выкрикнул Бергер.

– Недавно, господин окружной прокурор, – заметил Мейсон, – вы бросили мне вызов. Теперь я бросаю вызов вам. Представьте мистера Гошена, как обещали, сейчас, прежде чем появится возможность обсудить с ним новый поворот дела.

Гамильтон Бергер уныло повторил:

– Я просил, чтобы сюда вышел мистер Роско Хэнсом. Мистер Хэнсом, пожалуйста, подойдите.

Мейсон улыбнулся. Губы судьи Осборна сжались в одну узкую линию.

Хэнсом представился как владелец «Рашинг-Крик меркантайл компани», рассказал о продаже револьвера и описал внешность покупателя. Показал реестр оружия и в нем подпись человека, который купил револьвер. Это было то самое оружие, которое раньше было записано для опознания как вещественное доказательство.

– Вы видели потом этого человека? – спросил Бергер.

– Да.

– Кто это был?

– Его зовут Артур Колсон. Я встретил его в вашем кабинете шестого утром.

– Перекрестный допрос, – буркнул Бергер.

– У меня нет вопросов, – спокойно сказал Мейсон. – Может быть, вы теперь вызовете мистера Гошена?

– Ваша честь, – обратился Бергер к судье Осборну, – меня обижает постоянное понукание со стороны защиты.

– Вы сами вызвали это, – ответил Осборн.

– Тем не менее мне кажется, что это нечестно, – заметил Бергер.

– Нечестно, – признал судья. – Но я вам могу сказать только одно, господин прокурор. Вы можете тянуть время, если хотите. Вы имеете полное право выступать так, как считаете нужным. Но ваше доказательство должно быть представлено суду. Я понял, что речь идет об опознании обвиняемой свидетелем Гошеном. А в данном случае это важно. Очень важно.

– Да, ваша честь.

– Вы обещали, смею утверждать, даже грозились вызвать этого свидетеля, чтобы он доказал одно утверждение, прозвучавшее в вашей речи в начале слушания дела. Скажу прямо, вы сами все спровоцировали. Я не вчера родился и понимаю: если вы будете медлить до перерыва, значит, у вас есть какая-то цель. Суд считает, что такая тактика очень понизит ценность показаний свидетеля Гошена. Я говорю то, что думаю, но вы сами создали подобную ситуацию. Это не суд присяжных. Это предварительное слушание. Дело целиком подлежит ведению суда, и суд трактует его именно так. Теперь, пожалуйста, продолжайте слушание.

Гамильтон Бергер откашлялся, с минуту поколебался и наконец выдавил:

– Прошу Карла Эверта Гошена.

Гошен подошел к свидетельскому месту и после предварительных вопросов сказал, что живет рядом с домом номер 719 по Саут-Гондола. Он особенно хорошо запомнил вечер пятого числа, потому что его раздражал шум и треск автомобиля на улице. Похоже, что-то стряслось со смесителем или с глушителем.

– Что вы сделали? – спросил Бергер.

– Я открыл окно, хотел сказать тем, на улице, чтобы они выключили двигатель или сделали с ним что-нибудь, – ответил Гошен.

– Вы это сказали?

– Нет.

– Почему?

– Они успели заглушить двигатель.

– Вы видели машину и этих людей?

– Да.

– Как далеко они были от вас?

– На другой стороне переулка, ведущего к гаражам. Примерно двадцать пять – тридцать метров.

– Их фигуры были освещены?

– Фары машины были включены, и я мог видеть, как они двигались. Они заглядывали в гараж, я видел их спины и заметил, как были одеты.

– Вы можете их описать?

– Да. Одна из них Люсиль Бартон, обвиняемая по этому делу. На ней был клетчатый плащ и черная шляпка с маленьким красным перышком. Шляпка из тех, что тесно сидят на голове, была чуть сдвинута на правую сторону. Когда полиция мне ее показала, она была одета точно так же.

– А ее спутник?

– Ну, – сказал Гошен, кладя ногу на ногу и поглаживая себя по лысине, – дайте подумать.

Зал взорвался смехом. Гамильтон Бергер нахмурился:

– Глаза ведь у вас есть, почему же вы не знаете, что видели?

Гошен опять почесал голову.

– У меня есть и уши, поэтому я тут уже кое-что слышал.

Даже судья Осборн присоединился к смеху публики в зале.

Когда все успокоились, Бергер уныло попросил:

– Расскажите подробнее, что вы видели.

– Я видел высокого мужчину, атлетически сложенного. Лица его не видел ни разу. По тому, как он двигался, я подумал, что он молод. То есть, может, он и не молодой, но производит такое впечатление. У него длинные ноги, размашистая походка. На нем были бежевый плащ и шляпа.

– Вы встречали потом этого человека? Можете его узнать?

– Теперь я в этом не убежден, – неуверенно проговорил Гошен, непрерывно поглаживая свою лысину.

Публика снова захохотала, и судья Осборн вынужден был навести порядок.

– Но вы с уверенностью можете опознать обвиняемую? – спросил Гамильтон Бергер.

– Я расцениваю этот вопрос как наводящий, подсказывающий ответ, основанный на бездоказательности, провоцирующий желаемый ответ свидетеля, – запротестовал Мейсон.

– Суд принимает протест.

– Вы точно помните, как она была одета? – спросил Бергер.

– Да.

– Можете что-нибудь сказать о ее росте, возрасте и фигуре?

– Да.

– Эта особа была похожа на обвиняемую?

– Да.

– А тот мужчина? Не напоминает ли он ростом кого-нибудь из тех, на кого вы сейчас смотрите?

– Протестую. Это наводящий вопрос, подсказывающий ответ.

– Суд принимает протест.

– Как вы можете описать его?

– Протестую. Такой вопрос был, и на него получен ответ.

– Суд принимает протест.

– Перекрестный допрос, – раздраженно буркнул Бергер.

– Вам казалось, что вы потом видели того человека, правда? – спросил Мейсон.

– Правда, мне так казалось, мистер Мейсон. Да. Было точно так, как рассказал сержант Голкомб.

– Другими словами, мужчина, которого вы в тот вечер видели у гаража, был такого же роста и сложения и был одет примерно так, как тот, кого вы увидели в мотеле.

– Да.

– Но вы никогда не видели лица этого мужчины?

– Нет.

– Когда вы его увидели около гаража, он все время стоял к вам спиной?

– Да.

– Значит, вы знаете только, что видели высокого, атлетически сложенного мужчину в бежевом плаще и серой шляпе?

– Да.

– И любой мужчина подобного сложения, похоже одетый, выглядел бы для вас как тот, которого вы тогда увидели?

– Но я… нет, я так не считаю. Я, возможно, мог бы его опознать.

– И опознали его, так?

– Что вы имеете в виду?

– Вы слышали, как сержант показал, что вы указали на мужчину, выбежавшего из домика?

– Я, должно быть, ошибся тогда, – признал Гошен и в замешательстве громко проглотил слюну.

– Почему вы считаете, что ошиблись?

– Этот человек, должно быть, был подставным.

– Почему вы считаете, что ошиблись?

– Черт побери, мистер Мейсон. Вы ведь минуту назад доказали, что это были не вы.

– Другими словами, – сказал Мейсон, – вам сказали, что мужчина, которого вы видели у гаража, не кто иной, как Перри Мейсон.

– Так думали в полиции.

– Вам так сказали?

– Да.

– И когда вы увидели того мужчину, выбежавшего из домика, вы сказали сержанту Голкомбу: «Это он». Так было?

– Да.

– И вы видели того человека, который бежал в свете фар по направлению к машине, а потом повернулся и побежал к домику?

– Да.

– Вы видели это так же отчетливо, как и того человека по другую сторону переулка, на которого вы смотрели в вечер убийства?

– Ну, честно говоря, эти рефлекторы и вспышки со всех сторон прямо в глаза так действовали… Мне казалось, все кругом темно, и я не мог смотреть…

– Но вы видели того человека настолько хорошо, что хотели его опознать?

– Да.

– И опознали его, да?

– Да.

– А теперь вам кажется, что вы ошиблись?

– Думаю, я должен был ошибиться.

– Потому что тот человек не был тем, которого, как вам сказали в полицейском управлении, вы видели около гаража, так?

– Ну!.. Что ж… я не знаю, как сказать… Но подозреваю, я попал в капкан и… и прищемил себе пальцы, – жалобно добавил Гошен.

Даже судья Осборн улыбнулся.

– А та женщина, которую вы видели на другой стороне переулка, она была с мужчиной?

– Да.

– Вы видели ее на том самом месте и в то же время, что и мужчину?

– Да.

– В тех же самых условиях?

– Да.

– Если вы не можете опознать мужчину, каким образом вы опознаете женщину?

– Я мог бы опознать мужчину, если б не ошибся.

– Вы опознали какого-то мужчину?

– Да.

– А теперь вы считаете, что это не тот мужчина?

– Да, это, должно быть, кто-то другой.

– Вы видели женщину у гаража при тех же самых условиях?

– Да.

– Спасибо, – сказал Мейсон. – Это все.

– А теперь, – сказал судья Осборн, сурово глядя на Гамильтона Бергера, – суд объявляет десятиминутный перерыв.