Миссис Фолкнер жила в небольшом бунгало, всего в нескольких кварталах от того места, где Уилфред Диксон основал свою адвокатскую контору. Мейсон остановил машину, взбежал по ступенькам крыльца и нетерпеливо дернул за звонок. Через несколько секунд дверь ему открыла сама миссис Фолкнер.

– Прошу извинить меня за беспокойство, миссис Фолкнер, – учтиво обратился Мейсон, – но я должен задать вам несколько вопросов.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Уверяю вас, что это и в ваших интересах.

– В моих?

– Да, – ответил Мейсон. – Я твердо в этом уверен.

– Очень сожалею, мистер Мейсон, но я не могу пригласить вас в дом. Мистер Диксон сказал мне, чтобы я не разговаривала с вами.

– Вы заплатили Салли Медисон две тысячи долларов за пулю, которую она вам принесла, не так ли?

– Кто вам это сказал?

– Я не могу ответить вам на этот вопрос, но этот факт уже установлен.

– И когда же, по вашему мнению, я выплатила эту сумму?

– Вчера вечером.

Миссис Фолкнер задумалась на мгновение, а потом отступила:

– Заходите.

Адвокат последовал за ней в красиво обставленную гостиную. Миссис Фолкнер предложила ему сесть, а сама сразу же подошла к телефону, набрала номер и сказала:

– Вы можете сразу же приехать сюда? У меня мистер Мейсон. – Сказав это, она сразу повесила трубку.

– Ну? – спросил тот.

– Сигарету? – предложила она.

– Благодарю. Я курю свои.

– Может быть, рюмочку виски?

– Я бы предпочел получить ответ на мой вопрос.

– Через несколько минут.

Она села в кресло напротив адвоката, и тот мог оценить грациозность ее движений, когда она закидывала ногу на ногу и неторопливо закуривала.

– Вы давно знаете Салли Медисон? – спросил Мейсон.

– Сегодня чудесная погода, не правда ли?

– Немножко холодновато для этого времени года, – ответил Мейсон.

– Я тоже так считаю, но тем не менее погода чудесная. Вы уверены, что не хотите виски с содовой?

– Нет, благодарю вас, я хочу лишь получить ответ на свой вопрос и предупредить вас, миссис Фолкнер, чтобы впредь вы не занимались такими вещами, как шантаж. Вы и так уже втянуты в дело об убийстве по самые уши, и, если вы не расскажете мне всей правды, обещаю, что вам придется очень жарко.

– И дождей было как раз достаточно. Приятно полюбоваться зеленеющими холмами. Судя по всему, лето будет хорошим. Так, во всяком случае, утверждают старожилы.

Мейсон сделал вид, что не слышит.

– Я адвокат. Вы, наверное, выполняете указания Диксона. Послушайте моего совета: не делайте этого. Или расскажите мне всю правду, или же наймите такого адвоката, который знает все ходы и выходы и может подсказать вам, как избежать опасности, если необходимо утаить от полиции факты, связанные с делом об убийстве.

– А в начале года было действительно необычно холодно, – спокойно продолжала Женевьева Фолкнер. – И мои знакомые, знатоки местного климата, говорили, что после необычно холодного января, как правило, следует холодное лето. Видимо, они ошиблись. – Она внезапно замолчала, услышав, как перед домом остановилась машина. Потом, мило улыбнувшись Мейсону, сказала: – Пожалуйста, извините меня. – И направилась к входной двери. Через несколько секунд в гостиной уже появился Уилфред Диксон.

– Я так и думал, мистер Мейсон, что вы не услышите моих слов, – произнес он.

– Каких слов?

– Что я не разрешаю вам разговаривать с моей клиенткой.

– А мне плевать на ваши слова, – ответил Мейсон. – Вы не адвокат. Вы или делец-самоучка, или что-то вроде частного сыщика. А как вы сами изволите себя величать, мне совершенно безразлично. Но эта женщина по самые уши втянута в дело об убийстве, и она не может являться вашей клиенткой, поскольку совершено тяжкое преступление, а у вас нет законных прав заниматься адвокатской практикой. Поэтому я рекомендую вам добровольно отказаться от этого дела. В противном случае мне придется выбросить вас из него.

Диксон, казалось, был сильно озадачен воинственностью Мейсона.

– Кроме того, – продолжал тот, – миссис Фолкнер подкупила мою клиентку, пообещав ей две тысячи долларов, если она достанет пулю из аквариума, стоящего в конторе Фолкнера и Карсона. Вчера вечером она вручила эти деньги моей клиентке. Я хотел бы знать, с какой целью это было сделано.

– Вы делаете опрометчивые заявления, мистер Мейсон, – сказал Диксон. – В высшей степени опрометчивые.

– Если вы по-прежнему будете играть с огнем, Диксон, – бросил Мейсон, – то неизбежно обожжете себе пальцы.

– Но, мистер Мейсон, вы, надеюсь, обвиняете нас, основываясь не только на непроверенных показаниях вашей подопечной…

– Я не бросаю обвинений, – перебил его Мейсон. – Я лишь констатирую факт и даю вам ровно десять секунд на то, чтобы вы мне все объяснили.

– Но ваше заявление не имеет под собой никакой почвы.

– Здесь, как я вижу, есть телефон, – сказал Мейсон. – Хотите, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу и попросил его задать вам эти вопросы?

Уилфред Диксон спокойно выдержал взгляд адвоката.

– Прошу вас, звоните на здоровье, – ответил он.

На какое-то мгновение воцарилось молчание. Наконец Мейсон заговорил снова:

– Я уже дал этой женщине несколько советов. И я повторю их еще раз. Вы оказались замешанной в деле об убийстве. Подыщите себе адвоката. Хорошего адвоката. И сделайте это немедленно. И, кроме того, сделайте все-таки выбор: или вы мне рассказываете то, о чем я прошу, или я звоню лейтенанту Трэггу.

Диксон показал на телефон:

– Вы не ошиблись, в этой комнате действительно есть телефон. Повторяю еще раз: пользуйтесь им на здоровье. Вы говорите, что собираетесь звонить лейтенанту Трэггу, что ж, мы будем только рады этому.

Мейсон сказал:

– Не фиглярничайте, Диксон! Ведь речь идет об убийстве! Если вы заплатили за пулю две тысячи долларов, это все равно выплывет наружу. И я докажу этот факт, даже если мне придется потратить на это миллион.

– Миллион – это очень большие деньги, мистер Мейсон, – холодно ответил Диксон. – Вы, кажется, собирались звонить лейтенанту Трэггу? Или этот лейтенант – лишь порождение вашей фантазии? Если он в самом деле служит в полиции, я считаю, что ему надо позвонить. Как видите, нам нечего скрывать. Но вот о вас я этого сказать не могу.

Мейсон на мгновение растерялся. В глазах Уилфреда Диксона появились искорки триумфа.

– Как видите, мистер Мейсон, я тоже немножко умею играть в покер.

Не говоря больше ни слова, Мейсон поднялся, подошел к телефону и сказал телефонистке:

– Соедините меня с полицейским управлением. – Когда ответил коммутатор полиции, Мейсон попросил соединить его с отделом по расследованию убийств, а потом сказал: – Попросите к телефону лейтенанта Трэгга. Говорит Перри Мейсон.

Через несколько секунд в трубке послышался голос Трэгга:

– Хелло, Мейсон! Очень рад, что вы позвонили. Я хотел поговорить с вами о вашей клиентке Салли Медисон. Кажется, она заняла неудачную позицию. В письменных показаниях, которые она нам дала, имеются кое-какие противоречия. А когда мы вновь допросили ее, она словно воды в рот набрала. Твердит лишь одно: «Обращайтесь к моему адвокату».

– Мне нечего к этому добавить, – отрезал Мейсон.

– Но мне это решительно не нравится, – огорченным тоном сказал Трэгг.

– Могу вас понять, лейтенант, – ответил Мейсон. – Я звоню сейчас из дома Женевьевы Фолкнер. Это первая жена Фолкнера.

– Да, да, я намеревался повидаться с ней, как только освобожусь. Жаль, что вы меня опередили. Что-нибудь нашли?

– Полагаю, не худо бы расспросить ее обстоятельно о том, не виделась ли она вчера вечером с Салли Медисон.

– Ну и ну, – удивленно протянул Трэгг. – Значит, Салли заявила вам, что встречалась вчера вечером с Женевьевой Фолкнер?

– Разговор моей клиентки со мной является конфиденциальным, – ответил Мейсон. – Так что отнеситесь к моим словам, как к доброму совету.

– Большое вам спасибо, Мейсон. Я обязательно с ней повидаюсь.

– Во всяком случае, я надеюсь на это.

– И в самое ближайшее время, – добавил Трэгг. – Всего хорошего, Мейсон.

– Всего хорошего, – ответил адвокат и повесил трубку. Потом, повернувшись к Диксону, сказал: – Как видите, я тоже умею играть в покер.

– И очень хорошо, мистер Мейсон. Очень хорошо. Но вы, конечно, не сможете сказать лейтенанту Трэггу о том, что сообщила вам ваша клиентка. Тем более она уже показала, что те две тысячи долларов, которые были найдены у нее в сумочке, она получила от Харрингтона Фолкнера. Если же она задумает изменить свои показания, это принесет ей большие неприятности.

– Откуда вам известно, что именно она дала мне такие показания? – с улыбкой спросил Мейсон.

Диксон заморгал глазами.

– Но ведь мне тоже приходится проявлять инициативу, чтобы защитить свою клиентку. Точнее говоря, ее интересы.

Мейсон заметил:

– Хочу предупредить вас: не вздумайте недооценить Трэгга. Он наверняка захочет получить от вас письменные показания, и вы должны еще будете поклясться, что все это правда. С другой стороны, не забывайте, что правда рано или поздно выйдет наружу.

– Мы будем только рады этому, – возразил Диксон. – И если обстоятельства вынудят нас к осторожности, Женевьева не сделает ни одного шага без моего совета. Я скажу ей, что она должна делать, но не буду обременять ее деталями. Она знает о фирме Фолкнера и Карсона очень мало. Так что я наверняка бы знал, если бы она встречалась с вашей клиенткой. Я также не уверен, что лейтенант Трэгг будет рад вашим показаниям, тем более что вы не сможете подтвердить эти показания фактами. Вот и выходит, что эти самые две тысячи долларов она могла получить только от Харрингтона Фолкнера. И если вы позволите дать вам небольшой совет, мистер Мейсон, то я скажу: не доверяйте словам таких женщин, как Салли Медисон. Мне кажется, если вы покопаетесь в ее прошлом, то найдете много такого, что не свидетельствует в ее пользу. Такие женщины, как она, только и думают о том, чем бы где-нибудь поживиться. Я не называю ее шантажисткой. Ни в коем случае. Но подвернувшийся удобный случай она ни за что не пропустит.

– Судя по всему, вы хорошо ее знаете? – сухо сказал Мейсон.

– Знаю, мистер Мейсон. И боюсь, что она дала вам эти показания, ложные показания, лишь в надежде спасти таким образом себя и своего друга.

Мейсон поднялся.

– Ну что ж, – сказал он. – Мое мнение вам уже известно.

– Разумеется, мистер Мейсон. Но, к несчастью для вас, вы не можете предъявить обоснованных обвинений, а если даже и сможете, то мы в состоянии будем опровергнуть их. Тем более что у девушки такое прошлое…

– Меня совсем не интересует ее прошлое, – ответил Мейсон. – Я уверен, что она любит Тома Гридли и дала мне правдивые показания.

– Будем надеяться.

– Она сказала мне, – продолжал Мейсон, – что получила две тысячи долларов от Женевьевы Фолкнер. И я ей верю.

Диксон покачал головой:

– А вот это уже неправда, мистер Мейсон. Это не могло быть сделано без моего ведома. И я уверяю вас, что это не так.

Мейсон посмотрел на коренастого человека, который ответил ему взглядом, полным детской непосредственности.

– Диксон, – воскликнул адвокат, – имейте в виду: со мной шутки плохи!

– Я уверен в этом, мистер Мейсон.

– И если вы или Женевьева Фолкнер мне солгали, я все равно рано или поздно узнаю об этом.

– Но зачем же нам лгать, мистер Мейсон? Какие у нас могут быть причины для этого? И с какой стати мы стали бы платить две тысячи долларов за какую-то там… Вы, кажется, сказали «пулю»?

– Да, пулю, – ответил Мейсон.

Диксон сокрушенно покачал головой:

– Я очень огорчен, что Салли Медисон вам так сказала. Действительно, очень огорчен.

Адвокат внезапно спросил:

– А как это случилось, что вы так много о ней знаете?

– Дело в том, что мистер Фолкнер, приобретая зоомагазин, использовал деньги фирмы, и я, как человек, представляющий интересы Женевьевы Фолкнер, проверил купчую, а заодно и персонал зоомагазина.

– Уже после того, как он оформил покупку? – поинтересовался Мейсон.

– Ну конечно же, мистер Мейсон. Моя клиентка заинтересована в делах этой фирмы. Да и я посчитал, что будет полезно знать обо всем, что относится к этой сделке, а может быть, и больше.

Мейсон на мгновение задумался.

– О, ну конечно! – наконец воскликнул он. – Альберта Стенли, стенографистка… Как я не подумал об этом раньше!

Диксон даже поперхнулся, закрыв рот рукой.

– Благодарю за информацию, – сказал Мейсон.

Диксон поднял голову и встретил взгляд адвоката.

– Пустяки, не стоит благодарности, – ответил он. – Я очень рад, что мог быть вам полезен хоть в чем-нибудь. Но обвинить нас во взятке вы не сможете. Я имею в виду те две тысячи долларов. Мы их не выплачивали и не хотим, чтобы на нас возводили поклеп. Всего хорошего, мистер Мейсон.

Мейсон направился к двери. Женевьева Фолкнер и Уилфред Диксон стояли молча, наблюдая за ним. Положив руку на дверную ручку, Мейсон внезапно обернулся.

– Диксон, – сказал он, – судя по всему, вы отлично играете в покер.

– Спасибо за комплимент, мистер Мейсон.

Тот между тем хмуро продолжал:

– Вы достаточно умны, чтобы понять, что я не могу выдвинуть определенных обвинений относительно происхождения этих двух тысяч долларов. Но поскольку я в хорошем настроении, я скажу вам другое: я спровоцировал вас, и вы попались на мою удочку.

На губах Диксона появилась недоверчивая улыбка.

– И я думаю, вам полезно будет знать, куда я сейчас направляюсь…

Диксон нахмурился.

– Куда? – спросил он.

– Повидать еще кое-кого, – ответил Мейсон и захлопнул за собой дверь.