Пол Дрейк внешне не имел ничего общего со стандартным мнением о том, как должен выглядеть частный детектив. Возможно, именно поэтому он был так удачлив.

Его отличали высокий рост, длинная шея, вопросительно вытянутая вперед, остекленелые глаза навыкате и постоянно скучающее выражение лица. Его никогда ничто не волновало. В его жизни убийства были каждодневной рутиной, любовные треугольники встречались так же часто, как автомобили на улице, а истеричные клиенты составляли фон работы.

Он сидел в огромном кожаном кресле с высокой спинкой в кабинете Мейсона, упершись спиной в одну из закругленных ручек и свесив длинные ноги через другую. В уголке рта торчала сигарета.

Мейсон расположился напротив него за письменным столом и наблюдал за детективом спокойными, все замечающими глазами. Дрейк походил на опытного боксера, который расслабился в своем углу ринга и ждет только сигнала гонга. Сразу было видно, что он может мгновенно изменить ленивую позу, спрыгнуть с кресла и со свирепостью и жестокостью тигра вступить в бой.

– Итак, что тебя беспокоит? – поинтересовался Дрейк.

– Не так давно ты мне что-то рассказывал о слежке в открытую, – сказал Мейсон.

Дрейк неторопливо затянулся и с любопытством посмотрел на Мейсона.

– У тебя неплохая память. Мне кажется, что это было очень давно.

– Давай не будем спорить, когда именно. Мне нужна полная информация по этому вопросу.

– Кто-то пытается применить ее против тебя? – спросил детектив.

– Нет, – покачал головой Мейсон. – Я сам хочу ее испробовать кое на ком. Опиши мне эту технику, пожалуйста.

Пол Дрейк вынул сигарету изо рта, затушил и бросил в пепельницу.

– Это один из трюков детективной работы, – начал Дрейк. – Обычно мы их не обсуждаем, по крайней мере с теми, кто не из нашей среды. Психологическая третья степень.[3] Основывается на мысли о том, что человек, который пытается что-то скрыть, должен нервничать.

– Как конкретно она применяется?

– Предположим, ты работаешь по делу и решаешь, что у одной из сторон есть какая-то информация – это не простая осведомленность, а то, что может быть вменено в вину, – и ее стараются скрыть. Есть два или три способа, как подступиться к человеку, чтобы он все рассказал. Первый – направить красивую женщину познакомиться с ним. Через какое-то время мужчина начинает хвастаться. Второй способ – подослать оперативника, который быстро войдет в доверие. Обычно срабатывает или первый, или второй способ, но иногда они оба проваливаются. Бывает, женщина не нравится, а иногда нравится, но подопечный не начинает хвастаться. Или у него возникают подозрения, если один из твоих оперативников пытается завязать с ним дружбу. В таких случаях мы применяем слежку в открытую. Для нее требуются два человека. Вначале один знакомится с интересующим тебя лицом, но ему не удается разговорить его. Ты выбираешь время и подходящее место, и тут начинается слежка в открытую. Твой человек, который познакомился с объектом, дает сигнал. Ты, конечно, знаешь, что слежка – это далеко не простая работа. Идеи обычных людей о том, как должен действовать «хвост», сильно отличаются от того, как он работает на самом деле. Люди почему-то считают, что «хвост» пытается здорово изменить внешность, ныряет в дверные проемы, прячется за столбами и все в таком роде. Подобные представления складываются после просмотра кинофильмов и прочтения детективов, написанных авторами, которые имеют весьма смутные представления о сыскной работе. На самом деле слежкой занимается ничем не привлекательный парень, который практически не маскируется. У него нет никаких отличительных черт, невинный вид, он просто случайный свидетель. Что бы ни происходило, он никогда никуда не несется сломя голову, не ныряет в открывающиеся двери. Он выглядит так обыденно, что объект всегда воспринимает его как часть общего фона, но никогда как личность.

– В принципе, я все это знаю, – сказал Мейсон. – Мне хотелось бы выяснить, как конкретно проводится слежка в открытую.

– Очень просто, – сообщил детектив, – как и все хорошее, когда начинаешь анализировать. При слежке в открытую сыщик действует именно так, как непосвященный человек ждет от «хвоста». Другими словами, не профессионально, а грубо. Он прячется за столбами, ныряет в дверные проемы и все в этом роде.

– Таким образом, интересующее тебя лицо знает, что за ним следят? – спросил Мейсон.

– Да, – кивнул Дрейк, доставая еще одну сигарету из пачки. – Понимаешь, к этому времени подосланный тобой для знакомства сыщик уже на дружеской ноге с объектом. Однако объект никак не хочет разговаривать на те темы, которые необходимо обсудить твоему человеку. Ты посылаешь еще одного парня, чтобы следить за этими двумя. Вначале «хвост» действует профессионально, но в нужный момент твой человек, находящийся вместе с объектом, дает сигнал «хвосту», и тот начинает работать грубо: прячется, пытается скрыться и показывает сотню других любительских трюков. Естественно, объект замечает, что за ним следят. Всегда очень интересно наблюдать, что происходит с человеком, который понимает, что за ним следят, особенно с тем, за кем раньше никогда не шел «хвост». Уяснив, что за ним установлено наблюдение, он сразу же начинает нервничать. Обычно он первым делом ускоряет шаг и оглядывается. В это время твой оперативник, который находится вместе с ним, наоборот, замедляет шаг и не торопится. Объект поторапливает его, нервничает, становится очень раздражительным. Через какое-то время – девяносто девять шансов из ста – он поворачивается к спутнику и сообщает, что за ним установлена слежка и ему бы хотелось избавиться от «хвоста». Твой человек помогает ему в этом, и, таким образом, объект несколько расслабляется и выбалтывает все твоему оперативнику.

– Предположим, интересующее тебя лицо так ничего и не говорит сыщику?

– Тогда, – ответил Дрейк, – сыщик что-то говорит объекту. Например, хлопает по плечу и заявляет: «Послушай, старик, я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, но ты в курсе, что за тобой следят?» Или он может сказать: «Посмотри на того парня, что идет за нами. Мне кажется, что он меня преследует». Если речь идет о каком-то преступлении, то сыщик обычно притворяется, что слежка установлена за ним, и признается интересующему тебя лицу, что он некогда где-то что-то совершил, и вот теперь сыщики его нашли. Он просит объекта помочь ему скрыться. Они бегают из здания в здание, поднимаются и спускаются на лифтах, смешиваются с толпой и все в таком роде. Когда оперативник дает сигнал, «хвост» исчезает, и объект решает, что они от него избавились. Иногда такой вариант приносит результаты. Практически всегда удается разговорить человека после того, как за ним была установлена слежка в открытую.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Я хочу установить слежку в открытую.

– Возможно, она тебе не потребуется, – заметил Дрейк. – Мы прибегаем к ней только в самом крайнем случае. Обычно удается войти к людям в доверие и разговорить их. Умелый оперативник знает, как заставить человека открыть карты.

– Нет, дело очень необычное, и мне требуется детектив вполне определенного типа.

– Какого?

– Женщина средних лет, которая может притвориться, что много трудилась на протяжении всей жизни. Постарайся найти такую, которая не отличается ни особой привлекательностью, ни фигурой, с морщинами на лице и рабочими руками.

– У меня есть как раз то, что нужно, – сообщил Дрейк. – Она умна и видала виды, можно назвать ее прожженной жизнью. С кем ей работать?

– Нужно познакомиться с миссис Эдной Мейфилд, экономкой Эдварда Нортона.

– Его недавно убили?

– Да.

Дрейк присвистнул.

– Она замешана в убийстве?

– Я не знаю, в чем именно она замешана, – медленно ответил Мейсон, – но ей есть что сказать. Я хочу получить эту информацию.

– Но они арестовали парня, совершившего убийство, не так ли? – спросил детектив. Его глаза внезапно перестали быть отсутствующими, а смотрели живо и умно. – Если не ошибаюсь, то дело прокрутил шофер, или кто он там?

– Да, шофер, – бесстрастным тоном ответил Мейсон.

– Ты представляешь Фрэнсис Челейн, девушку, которая является бенефициаром по траст-фонду, учрежденному в соответствии с завещанием?

– Да.

– Понятно. Так что ты хочешь вытянуть из этой миссис Мейфилд?

– Все, что она знает, – ответил Мейсон.

– Об убийстве?

– Обо всем.

Дрейк с минуту изучал кончик сигареты, с которого вверх поднимался дым.

– Послушай, давай будем откровенны. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, что если ты просишь меня работать по этому убийству, то тебя интересует аспект, о котором полиция пока не догадывается.

– Я не сказал, что хочу, чтобы ты работал по убийству, – заметил Мейсон.

– Нет, – многозначительно ответил Дрейк, – этого ты не сказал.

Пару минут мужчины молчали, затем Мейсон очень медленно, взвешивая каждое слово, заговорил:

– Мне нужно, чтобы ты выяснил все, что знает экономка. Неважно о чем.

Дрейк пожал плечами.

– Может, ты меня неправильно понял, – сказал он. – Я не из любопытства спрашивал. Но, предположим, информация, полученная от этой самой миссис Мейфилд, пойдет совсем не на пользу твоей клиентке?

– И все равно мне требуется получить эту информацию.

– Понятно. Но, предположим, я поручаю это дело паре своих оперативников. Они добывают сведения, которые тебе хотелось бы не разглашать? Я, конечно, пытаюсь нанимать только надежных людей, но со временем какая-то информация все равно может просочиться.

– Да, со временем, – заметил Мейсон.

Вновь повисла пауза.

– Итак? – спросил Дрейк.

– Это еще одно дело, где у меня практически не остается времени для подготовки. Не думаю, что твоим оперативникам удастся раздобыть сведения, которые раньше или позже не получит полиция. Мне надо получить раньше их.

Дрейк кивнул:

– Хорошо, я все понял. Мне просто требовалось уточнить, чтобы между нами не осталось недопонимания. В результате недопонимания в моем деле оказываются недовольные клиенты, а я всегда хочу, чтобы мои клиенты были удовлетворены.

– Мне кажется, что мы поставили все точки над «i», – заметил Мейсон. – Есть еще один момент. Мужчина по имени Дон Грейвс, секретарь Эдварда Нортона, был свидетелем совершения преступления. Он рассказал одну версию полиции, другую – мне. Он может оказаться опасен. Я должен узнать, в самом ли деле он видел в комнате женщину, когда наносился удар, собирается ли он заявлять, что видел женщину – правда, это одно и то же, – или что он там еще намерен утверждать. Как ты думаешь, сможешь ли подослать к нему кого-нибудь, кто, не вызывая подозрений, выяснит, какие он все-таки планирует давать показания? Если возможно, я очень хотел бы получить от него заявление в письменном виде.

– Деньги на расходы? – поинтересовался детектив.

– Сколько потребуется.

– Я думаю подослать к этому Дону Грейвсу парня, который представится журналистом из какой-нибудь бульварной газетки или криминального вестника, которые хотят получить свидетельства человека, видевшего все собственными глазами, причем они готовы заплатить за рукопись, написанную самим этим свидетелем.

– Я согласен, если это сочинение не окажется слишком длинным, – сказал Мейсон.

Дрейк улыбнулся:

– Ты имеешь в виду – при условии, чтобы были лишь те слова, что ты хочешь видеть в этом признании?

– Ну, это, по-моему, одно и то же.

Детектив встал и потушил сигарету в медной пепельнице.

– Ладно, я пошел работать, – заявил он.

– Дашь знать, как идут дела.

– Не сомневайся.

– Сосредоточься на экономке. Это мегера. Здесь нужно быть очень внимательным.

– Отчеты представлять в письменном виде?

– Нет. Или устно, или никак.

В дверь постучали, появилась Делла Стрит и многозначительно посмотрела на Мейсона.

– Что случилось, Делла? – спросил адвокат. – Ты можешь говорить при Поле.

– В приемной сидит мистер Кринстон. Он утверждает, что дело очень важное и не терпит отлагательства.

– Хорошо, я приму его.

Мейсон многозначительно взглянул на Дрейка и обратился к нему достаточно громко, чтобы было слышно в приемной:

– Все в порядке, мистер Дрейк. Я сейчас занят очень важным делом и не могу немедленно переключиться на ваше, но у вас в распоряжении целых десять дней. За это время я подготовлю процессуальный отвод. Таким образом, вас нельзя будет считать не выполнившим обязательства, а потом мы уже займемся деталями.

Он пожал руку Дрейку при выходе из кабинета и пригласил Кринстона:

– Проходите, пожалуйста.

Кринстон сразу же направился в кабинет со свойственной ему агрессивностью. Создавалось впечатление, что он сметет любые препятствия на своем пути, если кто-то посмеет их установить, силой своей личности.

– Приветствую, мистер Мейсон, – поздоровался он, пожимая руку адвокату. – Рад вас видеть. Догадываюсь, что вы очень заняты, не так ли?

Мейсон задумчиво посмотрел на него:

– Да, я времени даром не теряю.

Кринстон опустился в большое кресло и заполнил его все, достал сигару из кармана, откусил кончик и зажег спичку о подошву ботинка.

– Все, конечно, запутано-перепутано, – заметил Кринстон.

– Да, – согласился адвокат. – У дела много различных нюансов.

– Но, я думаю, оно придет к логическому завершению, – заявил Кринстон. – Я хотел бы спросить, почему вы не стали следовать моим указаниям?

– Каким указаниям?

– Не впутывать Фрэнсис.

– Я старался не впутывать ее, пока мог. У бедной девочки случилась истерика. Она пришла ко мне в контору и просто сломалась. Я вызвал врача, и он прописал полный отдых, отвез ее куда-то в клинику и даже мне не сообщил, где эта клиника находится, чтобы я не стал с нею связываться.

Кринстон выпустил клубы голубого дыма и задумчиво посмотрел на адвоката.

– Неплохо, – заметил он.

– Ее нервы совсем сдали, – продолжал Мейсон.

– Да, да, я знаю, – нетерпеливо прервал его Кринстон. – Не надо терять ваше и мое время. Я все понял. Я зашел спросить, знакомы ли вы с неким Джорджем Блэкманом, адвокатом?

– Да.

– Он позвонил и заявил, что мне следует немедленно связаться с вами по важному вопросу.

– Блэкман приходил сюда сегодня утром, – ничего не выражающим, ровным тоном ответил Мейсон, – и сообщил, что для всех заинтересованных лиц, и для семьи в частности, будет лучше, если Девоэ признает себя виновным в непреднамеренном убийстве.

– Черт побери! – выругался Кринстон. – Он – убийца. Это было жестокое, подлое, хладнокровное убийство!

– Блэкман хотел обсудить со мной отношение семьи к этому вопросу, – все тем же тоном продолжал Мейсон. – Блэкман заявил, что если семья убитого будет мстительна по отношению к его клиенту, то это повлечет за собой мстительность клиента, и тогда мистер Блэкман докажет, что дело против Девоэ было сфабриковано.

– Как он сможет это доказать? – спросил Кринстон.

– Есть много способов, – ответил Мейсон. – Аксиомой уголовного права является высказывание о том, что следует рассмотреть все кандидатуры, кроме обвиняемого. Иногда даже можно попытаться разобрать действия адвоката противной стороны. Очень часто стараются привлечь к судебной ответственности свидетеля противной стороны. Начинают копать во все стороны, проводить перекрестный вопрос по вроде бы не относящимся к делу вещам, с целью найти хоть какой-нибудь мотив убийства. Затем представляют этот мотив присяжным, показывают возможность, а если уж удалось вытащить и мотив и возможность, ты можешь внезапно перевести обвинение и утверждать, что есть такие же основания подозревать свидетеля противной стороны, как и обвиняемого.

– То есть переложить вину на Фрэн Челейн? – спросил Кринстон.

– Я не упомянул ни одного имени, – ответил Мейсон. – Я просто попробовал объяснить вам, как работают адвокаты по уголовным делам.

– Послушайте, вы выяснили, что конкретно хотел этот Блэкман?

– Он сказал, что хочет получить гонорар, а также чтобы окружному прокурору было отправлено прошение о том, чтобы власти как можно более терпимо отнеслись к рассмотрению дела по обвинению Девоэ и приняли его признание в совершении непредумышленного убийства.

Кринстон внимательно посмотрел на адвоката:

– Вы утверждаете, что он это сказал?

– Да.

– Но вы всем своим видом показываете, что не думаете, что он хотел именно того, что говорил.

– Не думаю.

– Почему?

– Потому что просто уверен – окружной прокурор не станет рассматривать возможность непреднамеренного убийства. Это будет или тяжкое убийство первой степени, или вообще ничего.

– Так что же все-таки хотел Блэкман? – настаивал Кринстон.

– Я считаю, что он пытался выяснить нашу реакцию на подобное предложение. Если бы мы были готовы принять его, то он бы вытащил из нас столько денег, сколько мог, а затем продолжал бы шантажировать и в конце концов надул бы во время судебного процесса.

Кринстон внимательно смотрел на кончик своей сигары.

– Он не произвел на меня такого впечатления, – признался он. – По крайней мере, из разговора по телефону.

– Если бы вы встретились лично, у вас бы сложилось несколько иное мнение, – заметил Мейсон.

– Послушайте, – внезапно сказал Кринстон, – мне не нравится, как вы ведете дело.

– Нет? – холодно переспросил Мейсон.

– Нет! – громко заявил Кринстон.

– А что вам не нравится? – поинтересовался адвокат.

– Я думаю, что вы даете ускользнуть сквозь пальцы прекрасной возможности. Все быстро разрешится, если мы пойдем на сделку с Блэкманом.

– Нет, – ответил Мейсон резким тоном, не вдаваясь ни в какие объяснения.

– А я думаю именно так, как сказал, и приказываю вам немедленно связаться с Блэкманом и дать ему то, что он хочет. В разумных пределах, естественно.

– Ни о каких разумных пределах там не может быть и речи, – ответил Мейсон. – Такие типы не знают, что это такое. Он вначале выяснит, что мы понимаем под разумными пределами, а потом увеличит ставки.

– Хорошо. Пусть увеличивает. В это дело вовлечены большие деньги, и мы не можем позволить себе проиграть.

– Вы боитесь, что Фрэнсис Челейн сломается под давлением? – спросил Мейсон.

– Интересные вопросы вы мне задаете! – воскликнул Кринстон. – Особенно после того, как в вашем кабинете у нее случился нервный срыв, а вы поместили ее вне досягаемости полиции.

– Я не говорил, что сделал что-либо, чтобы Фрэнсис Челейн оказалась вне досягаемости полиции, – напомнил Мейсон.

– Это сказал я.

– Да, я слышал. К тому же кричать вам совсем необязательно.

Кринстон поднялся с кресла, выкинул сигару в корзину для мусора и гневно уставился на адвоката.

– Все, – заявил он. – С вами покончено.

– Что вы имеете в виду? – спросил Мейсон. – Кто со мной покончил?

– Вы меня больше не представляете. Вы также больше не представляете мисс Челейн.

– Мне кажется, – медленно ответил адвокат, – что мисс Челейн сама в состоянии решить этот вопрос. Я подожду, пока она лично не скажет мне об этом.

– Она вам скажет, как только я с ней поговорю.

– А где, интересно, вы собираетесь с ней разговаривать? – улыбнулся Мейсон.

– Не беспокойтесь, я найду где. И тогда с вами все будет кончено. Вы – сапожник. Вы, конечно, мудро поступили в некоторых вопросах, но вы черт знает куда завели все дело. Я собираюсь нанять адвоката и…

Мейсон внезапно встал и двинулся вокруг стола. Кринстон внимательно следил за его приближением, глаза его смотрели прямо, но в них понемногу начала появляться паника. Мейсон встал перед посетителем. Его взгляд был холоден и спокоен.

– Пусть между нами не останется никакого недопонимания по этому вопросу, – заявил адвокат. – С настоящего момента я вас не представляю, не так ли?

– Вы абсолютно правы!

– И, пожалуйста, не думайте, что ваше дело для меня так важно. Мисс Челейн уже давно бы попросила меня заняться имуществом, если бы только мое положение адвоката, представляющего интересы здравствующего партнера фирмы «Кринстон и Нортон» давало мне возможность выступать в качестве адвоката при рассмотрении вопросов, связанных с имуществом.

– Больше вам об этом нет нужды беспокоиться. С другой стороны, особо не рассчитывайте, что займетесь вопросами имущества. Вы не будете представлять никого и ничего. Я собираюсь нанять себе другого адвоката, и он также будет действовать от имени Фрэнсис Челейн.

– Вы идиот и попали в подставленный капкан, – медленно и зловеще сказал Мейсон, – потому что, как я догадываюсь, вы наймете адвоката, которого предложил Блэкман, не так ли?

– И что, если так? – спросил Кринстон.

Мейсон холодно улыбнулся:

– Ничего. Вперед! Заходите в капкан еще дальше, если вам так хочется.

Взгляд Кринстона несколько смягчился.

– Послушайте, Мейсон, я ничего не имею против вас лично, но это деловой вопрос. Я думаю, что вы можете все испортить, и я считаю, что вы уж слишком придерживаетесь правил этики. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Фрэн для меня много значит, я ей как дядя. Я всегда был заинтересован в ее судьбе и прослежу, чтобы ее никто не надул. Я считаю, что в данном случае нужен кто-то, кто может прийти к соглашению с Блэкманом. Он заявил, что с вами не будет разговаривать, даже если вы останетесь последним человеком на свете.

Мейсон рассмеялся. В его смехе послышались горечь и безжалостность.

Кринстон упрямо продолжал:

– Что бы ни произошло, я на стороне Фрэнсис Челейн. Я не знаю, что могут показать улики, но я буду держаться вместе с ней, несмотря ни на что. Уясните это себе. Твердо уясните. Я – деловой человек, а они понятия не имеют о том, как заключаются сделки и строятся отношения в этом мире. А я прослежу, чтобы ее никто не надул.

Он повернулся и с достоинством направился к двери. Мейсон внимательно следил за ним.

– Не думал, что вы такой простофиля, – сказал адвокат, когда Кринстон взялся за ручку двери. Тот резко повернулся.

– Терпеть не могу это слово! – заорал он. – Я никому никогда не позволяю называть меня простофилей!

– Вы его еще больше возненавидите к тому времени, как закончится это дело, – заметил Мейсон, направляясь обратно к своему столу.

Кринстон с минуту размышлял, затем вернулся на место.

– Хорошо, раз вы считаете себя таким умным, я вам кое-что скажу, – начал он. – Вы все испортили с самого начала, как только взялись за дело. Я знаю, что не могу уволить вас как адвоката мисс Челейн. Это должна решить она сама, но я посоветую ей от вас избавиться. Однако, если она меня не послушает, я хочу дать вам совет: следите за Пуркеттом, дворецким.

– А вот теперь вы меня заинтересовали, – признался Мейсон. – Продолжайте и объясните, к чему вы клоните.

– О, так, значит, вы готовы послушать совет? – саркастически заметил Кринстон.

– Я хочу узнать, почему вы вообще упомянули имя Пуркетта, – ответил Мейсон, холодным взглядом наблюдая за посетителем.

– Если я вам отвечу, у вас хватит ума воспользоваться полученной информацией?

Мейсон не стал отвечать, а слегка наклонил голову набок, как человек, который очень хочет услышать то, что ему собираются сказать.

– Доказательства в этом деле безошибочно указывают на Девоэ, – заявил Кринстон. – Хороший адвокат никогда бы не дал шанса полиции даже рассмотреть возможность того, что эти доказательства не являются убедительными. Однако вы сидели сложа руки, когда у полиции закрались сомнения и они стали копать дальше. Затем, когда расследование возобновилось, вы опять сидели сложа руки и не сделали ничего, чтобы не вовлечь вашу клиентку. Если Девоэ виновен – дело закрыто. А если нет, то виновен кто-то другой. Очень вероятно, что это Пуркетт, по крайней мере более вероятно, чем другая кандидатура. А вы позволяете ему оставаться в тени.

Кринстон замолчал и посмотрел на адвоката с воинственным видом.

– Это все, что вы хотели сказать? – поинтересовался Мейсон.

– Да.

– Контора Блэкмана располагается в «Мьючуал Билдинг». Я говорю вам это, чтобы вы могли сэкономить время и не лазать по телефонным справочникам, вы ведь деловой человек, не так ли?

На лице Кринстона промелькнуло удивление, затем он снова принял хмурый вид.

– Ладно, – только и сказал он, распахнул дверь в приемную и с грохотом захлопнул за собой.

Мейсон несколько минут неподвижно сидел за письменным столом, потом взял шляпу и тоже вышел из кабинета.

– Я ухожу, Делла, – обратился он к секретарше. – Когда вернусь, не знаю. Закрывай офис в пять.