Еще один день настойчивых поисков – опять выход не найден! Меня начинает беспокоить отсутствие воды: к полудню фляга опустела. Днем пошел было дождь, и я вернулся в центральную комнату за шлемом, оставленным мной в качестве ориентира. Используя его как чашу, я набрал две пригоршни воды. Почти всю ее выпил, а остаток слил во флягу. Лаколовые таблетки мало способствуют утолению жажды, но, надеюсь, ночью тоже будет дождь. Кладу шлем, чтобы набрать хоть немного воды. Пищевых таблеток мало, но пока еще они не на исходе. Теперь надо будет вдвое уменьшить рацион. Главное мое беспокойство – хлоратные таблетки, ибо даже без особых физических усилий бесконечные блуждания по лабиринту отнимают много сил, и мне пришлось использовать очень большое количество. Я ощущаю слабость от вынужденной экономии кислорода и от усиливающейся жажды. Когда же придется сократить пищевой рацион, я ослабею еще больше.

В этом лабиринте есть что-то ужасное, непостижимое, окаянное. Я мог бы поклясться, что уже побывал во многих коридорах, отмеченных в моем плане, но каждая новая попытка опровергает мои наблюдения и выводы, которые я считал неопровержимыми. Никогда раньше я не испытывал такой беспомощности. Наверное, слепому было бы легче, но для большинства нас зрение – первое из всех чувств. В результате этих бесплодных блужданий у меня в душе возникает лишь одно глубочайшее уныние. Я понимаю, что должен был ощущать бедняга Дуайт. Его труп уже превратился в голый скелет, и сожравшие его сификлиги, акманы и фарнотские мухи исчезли. Осока эфджи раздирает в клочья его кожаный комбинезон, так как стебли удлиняются быстрее, чем я думал раньше. Новые когорты зеленых зрителей выстраиваются вдоль стены, и таращат на меня свои буркала, и насмехаются надо мной, и радуются моему отчаянию. Еще день – и я потеряю рассудок, если до того не упаду замертво от истощения.

Мне ничего не остается, как только держаться. Дуайт смог бы выбраться, продержись он минутой дольше. Не исключено, что скоро кто-нибудь с «Терра Нова» придет сюда за мной, хотя я отсутствую всего лишь третий день. Мои мышцы ужасно болят, и, даже лежа в отвратительной слякоти, я совсем не отдыхаю. Прошлой ночью, несмотря на ужасающую усталость, я спал урывками, и сегодня, боюсь, лучше не станет. Я живу в нескончаемом кошмаре, находясь на зыбкой грани между сном и явью, но при этом ни сплю, ни бодрствую вполне. Рука дрожит, не могу больше писать. Этот круг трепещущих факелов ужасен!