– Поздравляю, мосье Жак, – сказал Пуаро, крепко пожимая руку юноше.

Младший Рено зашел к нам в отель, как только его освободили, собираясь после этого отправиться в Мерлинвиль к Марте и матери. Его сопровождал Стонор, здоровый вид которого контрастировал с изнуренным видом юноши. Было видно, что Жак находится на грани нервного расстройства. Он печально улыбнулся Пуаро и тихим голосом сказал:

– Я шел на все, чтобы защитить ее, а теперь ей ничто не поможет.

– Едва ли можно было ожидать, что порядочная девушка, захочет спастись ценой вашей жизни, – сухо заметил Стонор. – Она была обязана прийти с повинной, узнав, что вам угрожает гильотина.

– Клянусь честью, что и вам угрожало бы то же самое! – хитро подмигивая, заметил Пуаро. – На вашей совести была бы смерть от бешенства мэтра Гросье, если бы вы продолжали молчать.

– Мой адвокат порядочный осел, – сказал Жак. – Он ужасно злил меня. Я не мог полностью ему довериться. Но что теперь будет с Беллой?

– Если бы я был на вашем месте, – искренне сказал Пуаро, – я бы не очень расстраивался. Французские суды очень снисходительны к юности, красоте и убийству из ревности. Умный юрист устроит громкий процесс со смягчающими вину обстоятельствами. Но для вас будет мало приятного...

– Мне теперь все равно. Видите ли, мосье Пуаро, некоторым образом я действительно чувствую, что виноват в смерти отца. Если бы не я и не мои запутанные отношения с этой девушкой, он был бы сегодня жив и здоров. И потом моя проклятая небрежность, из-за которой я взял чужое пальто. Я не могу не чувствовать себя ответственным за убийство. Это всегда будет преследовать меня!

– Нет-нет, – успокаивающе сказал я.

– Конечно, мне страшно подумать, что Белла убила моего отца, – продолжал Жак. – Но я постыдно вел себя с ней. После того, как я встретил Марту и влюбился, я должен был написать ей и честно во всем признаться. Но меня приводила в ужас мысль о скандале и о том, что это дойдет до Марты. Она могла вообразить больше того, что было... Ну, словом, я вел себя как трус и надеялся, что все уладится само собой. Я просто плыл по течению, не понимая, что привожу бедняжку в отчаяние. Если бы она в самом деле зарезала меня, как собиралась, я бы получил по заслугам. Она всегда была порядочным человеком. Ее приход с повинной лишний раз подтверждает это. Поэтому я был готов понести расплату сполна.

Минуту или две он молчал, а потом заговорил со смущением:

– Мне не дает покоя вопрос: зачем папаша разгуливал в нижнем белье и моем плаще ночью? Видимо, он только что улизнул от тех иностранцев... И, должно быть, мать ошиблась, что было два часа, когда они пришли. Или... или это была фальсификация? Я хочу сказать, не думала ли моя мать... не могла же она подумать... что... что одним из них был я?

Пуаро успокоил его:

– Нет-нет, мосье Жак. Не беспокойтесь по этому поводу. Что касается остального, на днях я всем все объясню. Это довольно любопытно. Но не расскажете ли вы нам, что случилось с вами в тот ужасный вечер?

– Я вам уже говорил, что приехал из Шербура, чтобы увидеться с Мартой перед тем, как отправиться на другой конец света. Поезд был поздний, и я решил пройти самым коротким путем – через поле для гольфа. Оттуда я мог легко попасть в сад виллы «Маргерит». Я уже почти дошел, но вдруг...

Он замолчал, нервно теребя пуговицу.

– Что же было потом?

– Я услышал какой-то страшный крик. Он был не громким, словно кто-то задыхался в припадке. Я испугался. С минуту стоял не шевелясь. Потом осторожно обошел кусты. В слабом лунном свете я увидел вырытую яму и лежавшего рядом вниз лицом человека, в спине которого напротив сердца торчал нож. А потом... потом... я увидел ее. Она смотрела на меня, будто увидела приведение. Должно быть, так она и подумала. Ее лицо казалось застывшим от ужаса. Затем она вскрикнула, повернулась и побежала. Я ужасно растерялся и в темноте не опознал убитого.

Он замолк, стараясь овладеть своими чувствами.

– Что дальше? – мягко спросил Пуаро.

– У меня эта сцена словно в тумане. Помню, что, ошеломленный, я некоторое время стоял как вкопанный. Потом понял, что мне лучше как можно скорее уйти от того места. Мне не пришло в голову, что меня могут подозревать, но я боялся, что мне придется давать показания против Беллы. Я пошел в Сен-Бове, как вам уже говорили, и оттуда на автомобиле вернулся в Шербур.

В дверь постучали. Вошел посыльный и вручил Стонору телеграмму. Прочитав ее, Стонор встал.

– Мадам Рено пришла в сознание, – сказал он.

– О! – Пуаро засуетился. – Давайте сразу же отправимся в Мерлинвиль!

Мы выехали тут же, не откладывая. Стонор по просьбе Жака согласился остаться и сделать все что можно для Беллы Дювин. Пуаро, Жак Рено и я сели в машину Рено.

Поездка заняла немногим более сорока минут. Когда мы проезжали мимо дверей виллы «Маргерит», Жак Рено бросил на Пуаро умоляющий взгляд.

– Как это будет выглядеть, если вы приедете к мамаше без меня и сообщите ей первым новость о моем освобождении?

– А вы пока лично сообщите об этом мадемуазель Марте, – поблескивая глазами и улыбаясь, произнес Пуаро. – Что же, бегите, я только что сам собирался вам это предложить.

Не заставив себя долго ждать, Жак остановил автомобиль, выпрыгнул из него и побежал по тропинке к парадной двери. Мы поехали дальше, к вилле «Женевьева».

– Пуаро, – сказал я, – вы помните, как мы прибыли сюда в тот первый день? И были встречены новостью об убийстве мосье Рено?

– О да, конечно, помню. И это было не так давно. Но сколько всего случилось с тех пор, особенно с вами, mon ami!

– Да, в самом деле, – вздохнул я, краснея.

– Вы снова уловили в моих глазах только интимный смысл, Гастингс. Но я имел в виду не только это. Будем надеяться, что к мадемуазель Белле правосудие отнесется снисходительно. Да Жак Рено и не может жениться на обеих сразу! Я намекал на ваши блуждания в лабиринтах дела. И не мудрено. Это очень хитро задуманное преступление, которым должен заниматься не один детектив. Сценарий, задуманный Жоржем Конно, в самом деле совершенен, но исполнение... – о нет! Человек, убитый случайно в порыве девичьей ревности... Ну, в самом деле, где здесь хитрый план или логика?

Я расхохотался над странностями мышления Пуаро. В это время открылась дверь и появилась Франсуаза.

Пуаро объяснил ей, что должен немедленно видеть мадам Рено, и старушка проводила его наверх. Я остался в гостиной. Через некоторое время Пуаро вернулся. Он выглядел необычно серьезным.

– Ну и дела, Гастингс! Черт побери! Впереди бури!

– Что вы имеете в виду? – воскликнул я.

– Немыслимо, – задумчиво произнес Пуаро, – но у женщин семь пятниц на неделе.

– Идут Жак и Марта Дюбрей, – воскликнул я, выглянув в окно.

Пуаро выскочил из комнаты и встретил молодую пару на крыльце.

– Не ходите к ней. Лучше не надо. Ваша мамаша очень расстроена.

– Я знаю, – сказал Жак. – Но я должен с ней повидаться.

– Нет-нет, уверяю вас. Сейчас лучше не надо...

– Но Марта и я...

– В любом случае не берите с собой мадемуазель. Идите, если это так уж необходимо, но на вашем месте будет разумнее взять меня в провожатые.

Голос, раздавшийся с лестницы, заставил нас всех вздрогнуть.

– Благодарю вас за услуги, мосье Пуаро, но я хочу немедленно выразить свою волю.

Мы удивленно обернулись. По лестнице, опираясь на руку Леони, спускалась мадам Рено, голова ее была все еще забинтована. Служанка умоляла хозяйку вернуться в постель.

– Мадам убьет себя. Это противоречит всем рекомендациям врача.

Но мадам Рено продолжала спускаться.

– Мама! – крикнул Жак, бросившись ей навстречу. Но она жестом остановила его.

– Я тебе не мать! Ты мне не сын. С этого дня и часа я отрекаюсь от тебя.

– Мама! – повторил ошеломленный юноша.

Мгновение казалось, что мать колеблется, тронутая болью в его голосе. Пуаро взмахнул рукой, как бы одобряя примирение. Но мадам Рено уже снова овладела собой.

– На тебе кровь отца. Ты морально виновен в его смерти. Из-за этой девушки ты не повиновался отцу, а бессердечным обращением с другой девушкой толкнул ее на преступление. Прочь из моего дома. Завтра я предприму необходимые шаги, чтобы ты никогда не притронулся ни к пенсу из его денег. Как хочешь пробивай себе путь, женись на девушке, которая является дочерью заклятого врага твоего отца!

И медленно, с мукой на лице, она стала подниматься наверх.

Мы все были ошеломлены, совершенно не ожидая такой сцены. Жак Рено, измученный всем пережитым, покачнулся и чуть не упал. Мы с Пуаро подхватили его.

– Он переутомлен, – шепнул Марте Пуаро. – Куда мы можем его отправить?

– Конечно, к нам! На виллу «Маргерит». Мы будем ухаживать за ним, мама и я. Мой бедный Жак!

Мы отвезли юношу на виллу, где он в полубессознательном состоянии рухнул на стул. Пуаро потрогал лоб и ладони Жака.

– У него жар. Долгое напряжение начинает сказываться. И теперь ко всему еще этот удар. Отправьте его в кровать, а мы с Гастингсом вызовем врача.

Вскоре появился врач. Осмотрев больного, он высказал предположение, что у него просто последствия нервного напряжения. При соблюдении полного покоя и тишины юноша может выздороветь к завтрашнему дню, но, если его волновать, болезнь может прогрессировать. Желательно, чтобы кто-нибудь постоянно дежурил около него.

Предусмотрев все необходимое, мы оставили Жака на попечение Марты и ее матери и выехали в город. Обычное время нашего обеда уже прошло, и мы оба умирали с голода. Первый же ресторан, куда мы пришли, утолил наши муки замечательным омлетом, за которым последовал не менее замечательный антрекот.

– А теперь о месте ночевки, – сказал Пуаро, когда прием пищи был завершен черным кофе. – Попробуем устроиться в нашем старом отеле «Дю Бан»?

Без дальнейших проволочек мы направили туда наши стопы. Портье приветствовал нас и сказал, что у них есть два хороших номера с видом на море. Затем Пуаро задал ему вопрос, который удивил меня:

– Приехала ли из Англии мисс Робинсон?

– Да, мосье, она в маленьком салоне.

– Пуаро, – воскликнул я, идя рядом с ним по коридору, – кто такая мисс Робинсон?

Пуаро осветил меня добродушной улыбкой.

– Это подходящий объект для вашей женитьбы, Гастингс.

– Но я...

– Идите же! – сказал Пуаро, дружески подталкивая меня через порог. – Вы думаете, мне хочется кричать во все горло фамилию Дювин в Мерлинвиле?

В салоне нас в самом деле ждала Синдерелла. Я взял ее руку и сжал в своих. Мои глаза выразили остальное. Пуаро прокашлялся.

– Mes enfants[61], – сказал он, – в данный момент у нас нет времени для чувств. Впереди работа. Мадемуазель, вы привезли то, что я просил?

В ответ Синдерелла достала из сумки какой-то предмет, завернутый в бумагу, и молча подала Пуаро. Он развернул. Я вздрогнул – это был нож из авиационной стали, который, как я думал, она выбросила в море. Удивительно, насколько неохотно женщины уничтожают компрометирующие их предметы и документы!

– Très bien, mon enfant[62], – сказал Пуаро. – Я вами доволен. Теперь идите и отдохните. Нам с Гастингсом надо поработать. Вы увидите его завтра.

– Куда вы идете? – спросила девушка, сделав большие глаза.

– Вы все узнаете завтра.

– Нет уж, куда бы вы ни шли, я с вами.

– Но, мадемуазель...

– Я иду с вами.

Поняв, что спорить бесполезно, Пуаро сдался.

– Хорошо, мадемуазель. Но это не будет развлечением. По всей вероятности, не будет и опасных приключений.

Девушка не ответила.

Через двадцать минут мы вышли. Было уже совсем темно. Стоял душный, гнетущий вечер. Пуаро повел нас из города в направлении виллы «Женевьева». Дойдя до виллы «Маргерит», он остановился.

– Я хотел бы убедиться, что с Жаком Рено все в порядке. Пойдемте со мной, Гастингс. Мадемуазель, вероятно, останется на улице. Мадам Дюбрей может сказать что-нибудь оскорбительное в ее адрес.

Мы открыли ворота и зашагали по тропинке. Когда мы приблизились к дому, я обратил внимание Пуаро на окно на втором этаже. Там на шторе отчетливо вырисовывался профиль Марты Дюбрей.

– Да... – протянул Пуаро. – Я думаю, что это комната, где мы найдем Жака Рено.

Дверь нам открыла мадам Дюбрей. Она объяснила, что Жак находится почти в том же состоянии, и предложила убедиться в этом самим. Мадам Дюбрей повела нас наверх в спальню. Марта сидела за столом у лампы и вышивала. Увидев нас, она приложила палец к губам.

Жак Рено спал тревожным, болезненным сном, его голова металась по подушке, лицо пылало.

– Врач придет еще раз? – шепотом спросил Пуаро.

– Если мы за ним пошлем. Жак спит, что очень важно. Maman сварила для него успокаивающий отвар.

Марта снова села у окна за вышивку, когда мы выходили из комнаты. Мадам Дюбрей проводила нас вниз по лестнице. Зная прошлое мадам Дюбрей, я с нескрываемым интересом, рассматривал ее. Она стояла с опущенными глазами, с той же едва заметной загадочной улыбкой на губах, что и при первой встрече. И вдруг я испугался, как пугаются красивой ядовитой змеи.

– Надеюсь, мы не оторвали вас от дел, мадам? – вежливо сказал Пуаро, когда она открыла нам дверь на улицу.

– Совсем нет, мосье.

– Кстати, – сказал Пуаро, как будто его осенила запоздалая мысль, – не было сегодня в Мерлинвиле мосье Стонора?

Хорошо зная Пуаро, я понял, что этот вопрос он задал с целью оправдать наш визит и рассеять подозрение матери и дочери.

Мадам Дюбрей совершенно спокойно ответила:

– Нет, насколько я знаю.

– Он не беседовал с мадам Рено?

– Как я могу это знать, мосье?

– Вы правы, – сказал Пуаро. – Я подумал, что вы могли видеть, как он приходил или уходил, вот и все. Доброй ночи, мадам.

– Почему... – начал я.

– Никаких «почему», Гастингс. Сейчас не время.

Мы вернулись к Синдерелле и быстро пошли в сторону виллы «Женевьева». Один раз Пуаро оглянулся и бросил пристальный взгляд на светящееся окно и видневшийся в нем профиль Марты, склонившейся над вышиванием.

– Во всяком случае, его охраняют, – пробормотал он.

Добравшись до виллы «Женевьева», мы спрятались за кустами, слева от парадной двери, откуда хорошо был виден дом, – в то время как мы сами были полностью, скрыты. Контуры виллы едва различались в темноте, без сомнения, ее обитатели спали. Мы находились напротив окна спальни мадам Рено, которое было открыто. Мне показалось, что Пуаро не сводит с него глаз.

– Что вы собираетесь делать? – шепнул я.

– Наблюдать.

– Но...

– Я не уверен, что что-нибудь произойдет в ближайший час или два, но...

Его слова прервал протяжный, полный отчаяния крик:

– Помогите!

В комнате на втором этаже, справа от парадной двери, зажегся свет. Крик доносился оттуда. Мы успели заметить, как на шторе мелькнула тень двух борющихся людей.

– Mille tonnerres! – вскричал Пуаро. – Должно быть, она сменила комнату.

Подбежав к парадной двери, он принялся неистово колотить кулаками. Потом бросился к дереву, росшему на клумбе, и с ловкостью кошки вскарабкался на второй этаж.

Я последовал за ним. Мы спрыгнули в открытое окно. Оглянувшись, я увидел, как Синдерелла проворно следовала за нами, перебираясь с сучка на сучок.

– Осторожнее! – воскликнул я.

– Позаботьтесь о своей бабушке, – смеясь, произнесла она. – Для меня это детская забава.

Пуаро первым пронесся через пустую спальню и попытался открыть дверь в коридор.

– Заперто и закрыто на засов с другой стороны, – прорычал он. – Надо немедленно взломать эту дверь.

Крики о помощи заметно слабели. Я увидел в глазах Пуаро отчаяние. Мы с ним навалились на дверь.

В это время раздался спокойный и бесстрашный голос Синдереллы:

– Вы опоздаете. Я знаю, что делать.

И, прежде чем я успел остановить ее, она прыгнула в темноту. Я подбежал к окну и выглянул. К своему ужасу, я увидел, что она висит, держась руками за крышу, и постепенно продвигается в сторону освещенного окна.

– Боже мой! Она убьется! – крикнул я.

– Вы забыли, что она профессиональная акробатка, Гастингс. Божественное провидение заставило ее сегодня вечером пойти с нами. Только молите бога, чтобы она поспела вовремя.

В ночной темноте раздался крик, полный ужаса, когда девушка, открыв окно, спрыгнула в комнату. Затем донесся звонкий голос Синдереллы:

– Спокойно, не шевелитесь. Вы попались, мои руки крепки как сталь.

В тот же момент Франсуаза осторожно открыла дверь нашей тюрьмы. Пуаро без церемоний отстранил ее и ринулся по коридору к дальней двери, у которой уже столпились служанки.

– Она заперта изнутри, мосье.

За дверью что-то глухо стукнуло. Через минуту ключ изнутри повернулся, и дверь медленно открылась. Синдерелла, очень бледная, сделала нам знак войти.

– Она в безопасности? – спросил Пуаро.

– Да, я успела вовремя. У нее уже не было сил.

Мадам Рено полусидела в кровати и судорожно глотала воздух.

– Чуть не задушила меня, – с трудом прошептала она.

Девушка что-то подобрала с пола и подала Пуаро. Это была свернутая лестница из шелкового шнура, очень тонкого, но достаточно прочного.

– Средство для побега, – сказал Пуаро. – Через окно, пока мы будем колотись в дверь. А где же ее владелец?

Девушка немного отстранилась и показала в угол. Там на полу виднелось тело, лицо которого прикрывала простыня, упавшая с кровати мадам Рено.

– Мертва?

Она кивнула.

– Думаю да. Должно быть, ударилась головой о каминную решетку.

– Но кто это? – воскликнул я.

– Убийца Рено, Гастингс. И потенциальный убийца мадам Рено.

Ничего не понимая, я опустился на колени и, приподняв простыню, увидел красивое мертвое лицо Марты Дюбрей!