Мы вернулись из Англии вечерним пароходом, и на следующее утро были уже в Сен-Омере, где находился в заключении Жак Рено. Не теряя времени, Пуаро посетил следователя Оте. Поскольку Пуаро не возражал относительно моего присутствия, я составил ему компанию.

После разных формальностей и расспросов нас провели в кабинет следователя. Он сердечно приветствовал нас.

– Мне говорили, что вы вернулись в Англию, мосье Пуаро. Я рад узнать, что это не так.

– Я действительно ездил туда, мосье Оте, но это был только мимолетный визит. Второстепенный вопрос, но такой, что его стоило выяснить.

– И действительно стоило?..

Пуаро пожал плечами. Следователь кивнул вздыхая.

– Боюсь, что мы должны согласиться с версией Жиро. Эта скотина безобразно себя ведет, но он, несомненно, умен. Мало шансов на то, что он в чем-нибудь ошибается.

– Думаете, что не ошибается?

Теперь настала очередь следователя пожать плечами.

– А что, вы пришли к какому-либо другому заключению?

– Если говорить откровенно, господин следователь, мне кажется, что в версии Жиро много неясных мотивов.

– Например?

Но из Пуаро трудно было что-либо вытянуть.

– Я их еще не успел конкретизировать, – протянул он. – Мои замечания носят общий характер. Мне нравится этот молодой человек, и я не могу поверить, что он виновен в таком ужасном преступлении. Кстати, что он сам говорит по этому поводу?

Следователь нахмурился.

– Я не могу его понять. Такое впечатление, что он совершенно не может защищаться. Больших трудов стоило заставить его отвечать на вопросы. Он ограничивается общим отрицанием своей виновности, а что касается всего остального, то прячется за упрямым молчанием. Я снова буду допрашивать его завтра. Может быть, вы захотите присутствовать при этом?

Мы охотно приняли приглашение.

– Печальная история, – сказал следователь со вздохом. – Я глубоко сочувствую мадам Рено.

– Как ее здоровье?

– Она еще не пришла в себя. Это своего рода милосердие, бедная женщина от многого избавлена. Доктора говорят, что опасности нет, но, когда она придет в себя, ей будет необходим максимальный покой. Насколько я понимаю, в ее теперешнем состоянии виновато не только падение, но и душевная травма. Будет ужасно, если она сойдет с ума. Но я этому нисколько не удивлюсь... – Оте откинулся назад, покачивая головой и делая унылое выражение лица, чем хотел подчеркнуть, как мрачно представляет себе перспективы дела.

Наконец, он вернулся к действительности и, спохватившись, проворчал:

– Ах, да! У меня есть для вас письмо, мосье Пуаро. Одну минутку, куда же я его положил?

Он принялся копаться в бумагах. Наконец, нашел послание и передал Пуаро.

– Оно было вложено в конверт с моим адресом, видимо, чтобы я направил его вам, – объяснил он. – Но, так как вы не оставили адреса, я не мог этого сделать.

Пуаро рассматривал письмо с любопытством. Адрес на нем был написан размашистым, косым, незнакомым почерком, но писала его явно женщина. Пуаро не стал читать письмо. Он положил его в карман и встал.

– До завтра, мосье следователь. Большое спасибо за вашу любезность.

– Я всегда к вашим услугам. Эти молодые детективы школы Жиро все одинаковы – грубые, самоуверенные парни. Они не понимают, что следователь с моим... э... опытом непременно обладает некой проницательностью, своего рода чутьем. Наконец, вежливость, свойственная старой школе, более мне по вкусу. Поэтому, мой дорогой друг, распоряжайтесь мной как вам будет угодно. Мы кое-что знаем, вы и я... э?

И, искренне смеясь, очарованный собой, Оте распрощался с нами. К сожалению, я должен отметить, что первой фразой Пуаро, обращенной ко мне, когда мы шли по коридору, была:

– Самовлюбленный старый идиот этот следователь! Своей глупостью он вызывает жалость!

Выходя из здания, мы столкнулись лицом к лицу с Жиро, который выглядел щеголем.

– Мосье Пуаро! – крикнул он небрежно. – Так вы вернулись из Англии?

– Как видите, – сказал Пуаро.

– Конец дела теперь не так уж далек!

– Я согласен с вами, мосье Жиро.

Пуаро отвечал сдержанно. Его удрученный вид, казалось, радовал Жиро.

– Это самый бесхарактерный из всех известных мне преступников. Ни малейшей идеи, как себя защитить. Что-то необыкновенное!

– Настолько необыкновенное, что заставляет задуматься, не так ли? – резюмировал Пуаро мягким голосом.

Но Жиро его не слушал. Он вертел трость с самодовольным видом.

– Всего доброго, мосье Пуаро. Я рад, что вы наконец убедились в виновности молодого Рено.

– Pardon, но я полагаю обратное – Жак Рено невиновен.

Жиро минуту выглядел изумленным, потом расхохотался, постучал выразительно пальцем по лбу и отрывисто произнес:

– Toqué![60]

Пуаро с достоинством выпрямился. Опасный огонек зажегся в его глазах.

– Мосье Жиро, на протяжении всего этого дела ваша манера обращения со мной была намеренно оскорбительной! Вас следует проучить. Я готов побиться об заклад на 500 франков, что отыщу убийцу мосье Рено раньше, чем это сделаете вы. Согласны?

Жиро беспомощно поглядел на него и вновь пробормотал:

– Toqué!

– Ну, давайте, – настаивал Пуаро, – согласны?

– Мне неохота брать у вас деньги.

– Пусть вас это не беспокоит, вы их не получите.

– Ну ладно, согласен! Вы говорите, что моя манера обращения с вами оскорбительна. Но ваша манера тоже вызывала у меня раздражение порой.

– Я польщен тем, что слышу, – сказал Пуаро. – Желаю вам доброго утра, мосье Жиро. Пойдемте, Гастингс.

Я не сказал ни слова, пока мы шли по улице. У меня было тяжело на сердце. Пуаро объявил о своих намерениях слишком категорично. Я сомневался более чем когда-либо в своих силах спасти Беллу от наказания. Эта неожиданная стычка с Жиро разозлила Пуаро и пробудила его пыл.

Неожиданно я почувствовал у себя на плече чью-то руку. Обернувшись, я увидел Габриэля Стонора. Мы остановились и поздоровались. Стонор предложил проводить нас до отеля.

– А что вы здесь делаете, мистер Стонор? – спросил Пуаро.

– Человек не должен оставлять в беде своих друзей, – сухо ответил он. – Особенно когда их несправедливо обвиняют.

– Так вы не верите, что Жак Рено совершил это преступление? – спросил я нетерпеливо.

– Конечно, нет. Я знаю этого юношу. Признаюсь, что в этом деле были один или два момента, которые совершенно ошеломили меня, но тем не менее, несмотря на его глупое поведение, я никогда не поверю, что Жак Рено может быть убийцей.

Я расположился душой к секретарю. Его слова как будто сняли тайную тяжесть с моего сердца.

– Я не сомневаюсь, что многие разделяют ваши чувства! – воскликнул я. – Ведь улик фактически против него до смешного мало. Я считаю, что его оправдают. В этом нет никакого сомнения.

Но Стонор отреагировал на мои слова иначе, чем мне хотелось.

– Я бы много дал, чтобы разделить ваш оптимизм, – сказал он печально. Затем, повернувшись к Пуаро, спросил: – А каково ваше мнение, мосье?

– Я думаю, что дела Жака принимают плохой оборот, – ответил Пуаро спокойно.

– Вы верите, что он виновен? – резко спросил Стонор.

– Нет. Но боюсь, что ему будет трудно доказать свою невиновность.

– Он ведет себя более чем странно, – пробормотал Стонор. – Конечно, я понимаю, что дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Жиро неосведомлен, поскольку он здесь впервые, но вся эта история действительно чертовски странная. И уж если на то пошло, словами делу не поможешь. Мадам Рено хочет что-то скрыть, и я буду следовать ее примеру. Это ее спектакль, а я слишком уважаю ее, поэтому не намерен совать палки в колеса, но я никак не могу разобраться в поведении Жака. Что бы с ним ни произошло, он должен защищаться.

– Виновность Жака – чепуха! – вскричал я, вмешиваясь в разговор. – Во-первых, нож... – Я запнулся, не зная, как встретит Пуаро мои откровения, и продолжал, более осторожно подбирая слова: – Мы знаем, что у Жака Рено не было при себе ножа в тот вечер, и мадам Рено может подтвердить это.

– Правильно, – сказал Стонор. – Когда она придет в себя, то, безусловно, скажет это и многое другое. Ну, а теперь я должен вас оставить.

– Один момент, – окликнул Пуаро Стонора. – Сможете ли вы послать мне весточку, как только мадам Рено придет в себя?

– Безусловно. Пришлю незамедлительно, – прокричал он через плечо и зашагал в сторону виллы «Женевьева».

– Довод, касающийся ножа, будет убедительным и в суде, – заметил я, когда мы поднимались по лестнице. – Я не мог говорить откровенно в присутствии Стонора.

– Вы совершенно правильно поступили. В сложившейся ситуации мы должны попридержать наши сведения насколько возможно. Но ваш довод об отсутствии ножа у Жака Рено вряд ли ему поможет. Вы заметили, что сегодня утром я отлучался на час, прежде чем мы выехали из Лондона?

– Да.

– Я разыскивал фирму, в которой Жак Рено заказывал свои сувениры. Это было не очень трудно. В общем, Гастингс, они сделали по его заказу не два ножа, как мы думали, а три.

– Да ну! Что же из этого следует?

– А то, что, после того, как он подарил один нож матери, а второй – Белле Дювин, у него оставался третий, для его собственных надобностей. И я боюсь, Гастингс, что теперь нам ничто не поможет спасти его от гильотины.

– Но это немыслимо! – воскликнул я, пораженный.

Мой друг грустно покачал головой.

– Спасите его! – простонал я.

Пуаро укоризненно посмотрел на меня.

– А не сделали ли вы это невозможным, mon ami?

– Придумайте что-нибудь, – пробормотал я.

– Проклятие! Вы требуете от меня чудес. Не говорите ничего больше. Давайте вместо этого посмотрим, что в письме.

Пуаро достал конверт из внутреннего кармана пиджака и извлек из него небольшую записку.

Его лицо сморщилось, пока он читал, затем он протянул тоненький листок мне.

– Есть и другие женщины в мире, которые страдают, Гастингс.

Почерк был неразборчивым. Чувствовалось, что записка была написана в минуту большого волнения.

 «Дорогой мосье Пуаро!

Если это письмо дойдет до вас, умоляю прийти на помощь. У меня нет никого, к кому бы я могла обратиться, а Жака надо спасти любой ценой. Я на коленях умоляю вас помочь.

 Взволнованный, я вернул записку.

– Вы поедете?

– Немедленно. Давайте возьмем автомобиль.

Через полчаса мы были на вилле «Маргерит». Марта встретила нас у двери и повела Пуаро в дом, сжимая его руку в своих руках.

– Как вы добры! Я была в отчаянии, не зная, что делать. Они даже не позволяют мне видеться с ним в тюрьме. Правда ли, что он не отрицает, что совершил преступление? Но это безумие. Невозможно, чтобы он это сделал! Я не поверю этому никогда!

– Я тоже не верю этому, мадемуазель, – сказал Пуаро ласково.

– Тогда почему же он молчит? Я не понимаю.

– Возможно, он кого-нибудь прикрывает, – сказал Пуаро, наблюдая за ней.

Марта нахмурилась.

– Кого-то прикрывает? Вы имеете в виду его мать? Я подозревала ее с самого начала. Кто наследует все это огромное состояние. Она. Легко носить вдовий траур и лицемерить. Говорят, что, когда его арестовали, она свалилась вот так. – Марта сделала драматический жест. – И, несомненно, мистер Стонор, секретарь, помог ей. Их водой не разольешь, этих двух. Правда, она старше его, но мужчины неразборчивы, когда женщина богата!

В ее тоне было раздражение.

– Стонор находился в это время в Англии, – заметил я.

– Это он так говорит.

– Мадемуазель, – сказал Пуаро спокойно, – если мы будем работать вместе, вы и я, между нами должна быть полная откровенность. Прежде всего я задам вам вопрос.

– Да, мосье?

– Знаете ли вы настоящую фамилию своей матери?

Марта смотрела на него минуту, потом ее голова упала на скрещенные руки, и она разразилась рыданиями.

– Ну-ну, – сказал Пуаро, похлопывая ее по плечу. – Успокойтесь, малютка, я вижу, что вы знаете. Теперь второй вопрос. Знаете ли вы, кто такой был мосье Рено?

– Мосье Рено? – она подняла голову и посмотрела на него с удивлением.

– Я вижу, что этого вы не знаете. А теперь выслушайте меня внимательно.

Шаг за шагом он проследил все дело, как сделал это в тот день, когда мы уезжали в Англию. Марта слушала как зачарованная. Когда Пуаро закончил, она глубоко вздохнула и театрально произнесла:

– Вы удивительны, великолепны! Вы – величайший детектив в мире!

Быстрым движением Марта соскользнула со стула и опустилась перед Пуаро на колени:

– Спасите Жака, мосье! – вскричала она. – Я люблю его. О, спасите его, спасите, спасите его!