Я приехал в Стайлз пятого июля. Теперь речь пойдет о том, что случилось шестнадцатого и семнадцатого. Чтобы сделать свой рассказ по возможности более убедительным, я постараюсь не упустить ни малейшей мелочи. Во время следствия все эти детали выявлялись одна за другой с помощью долгих и скучных показаний свидетелей.

Через пару дней после отъезда Ивлин Говард я получил от нее письмо, в котором она сообщала, что работает медсестрой в большом госпитале в городке Миддлингем, расположенном милях в пятнадцати от Стайлз. Она очень просила сообщить, если миссис Инглторп проявит хоть малейшее желание уладить ссору.

Единственное, что отравляло мое безоблачное существование, было постоянное, и для меня необъяснимое, желание миссис Кавендиш видеть Бауэрстайна. Ума не приложу, что можно было в нем найти, но она все время приглашала его в дом, и они часто совершали длительные совместные прогулки. Должен признаться, что я не находил в нем ничего привлекательного.

Понедельник, шестнадцатое июля, был очень суматошным днем. В субботу состоялся большой благотворительный базар, а в понедельник вечером в честь его завершения планировался концерт, на котором миссис Инглторп собиралась прочесть стихотворение о войне. Целое утро мы провели в большом актовом зале, оформляя и подготавливая его к вечернему концерту. Пообедав позднее обычного, мы до вечера отдыхали в саду. Я заметил, что Джон в тот день выглядел странно. Он явно нервничал и, казалось, не мог найти себе места.

После чая миссис Инглторп решила прилечь перед своим вечерним выступлением, а я предложил миссис Кавендиш партию в теннис.

Примерно без четверти семь миссис Инглторп крикнула нам, что мы рискуем опоздать на ужин, который был раньше обычного. Все очень торопились, и еще до того, как ужин завершился, к дверям подали автомобиль.

Концерт имел большой успех, а выступление миссис Инглторп вызвало настоящую бурю оваций. Было показано также несколько сценок, в них была занята и Синтия. Подруги, с которыми она участвовала в представлении, пригласили ее на ужин, и она осталась ночевать в деревне.

На следующее утро миссис Инглторп не вставала до самого завтрака, отдыхая после вчерашнего концерта, но уже в двенадцать тридцать она появилась в прекрасном настроении и потребовала, чтобы мы с Лоренсом сопровождали ее на званый обед.

– Сама миссис Роллстон приглашает нас к себе. Она ведь сестра леди Тэдминстер, ни больше ни меньше. Род Роллстонов один из старейших в Англии, о них упоминается уже во времена Вильгельма Завоевателя.

Мэри с нами не поехала, поскольку должна была встретиться с доктором Бауэрстайном.

Обед удался на славу, и, когда мы возвращались домой, Лоренс предложил заехать к Синтии в Тэдминстер, тем более что госпиталь был всего в миле от нас. Миссис Инглторп нашла эту идею замечательной и согласилась подбросить нас до госпиталя. Ей, однако, надо было написать еще несколько писем, поэтому она сразу уехала, а мы решили дождаться Синтию и возвратиться в экипаже.

Охранник в госпитале наотрез отказался впустить посторонних, пока не появилась Синтия и не провела нас под свою ответственность. В белом халате она выглядела еще свежей и прелестней! Мы проследовали за девушкой в ее кабинет, и она познакомила нас с довольно величественной дамой, которую, смеясь, представила как «наше светило».

– Сколько здесь склянок! – воскликнул я, оглядывая комнату. – Неужели вы знаете, что в каждой из них?

– Ну придумайте вы что-нибудь поновее, – сказала Синтия, вздыхая. – Каждый, кто сюда заходит, произносит именно эти слова. Мы собираемся присудить приз первому, кто не воскликнет: «Сколько здесь склянок!» Я даже знаю, что вы скажете дальше: «И сколько же людей вы отравили?»

Я улыбнулся, признавая свое поражение.

– Если бы вы все только знали, как легко по ошибке отравить человека, то не шутили бы над этим. Ладно, давайте лучше выпьем чаю. У нас тут в шкафу припрятано множество разных лакомств. Нет, не здесь, Лоренс, это шкаф с ядами. Я имела в виду вон тот большой шкаф.

Чаепитие прошло очень весело, после чего мы помогли Синтии вымыть посуду. Едва были убраны чайные принадлежности, как в дверь постучали. Лица хозяек сразу сделались строгими и непроницаемыми.

– Войдите, – сказала Синтия резким официальным голосом.

На пороге появилась молоденькая, немного испуганная медсестра, которая протянула «светилу» какую-то бутылочку. Та, однако, переадресовала ее Синтии, сказав при этом довольно загадочную фразу: «На самом деле меня сегодня нет в госпитале». Синтия взяла бутылочку и со строгостью судьи начала ее рассматривать.

– Это должны были отправить еще утром.

– Старшая медсестра просит извинить ее, но она забыла.

– Скажите ей, что надо внимательнее читать правила, вывешенные на дверях.

По лицу девушки было видно, что она не испытывает ни малейшего желания передавать эти слова грозной старшей медсестре.

– Теперь препарат не отправить раньше завтрашнего дня, – добавила Синтия.

– Может быть, вы попытаетесь приготовить его сегодня?

– Ладно, попробуем, – милостиво согласилась Синтия, – хотя мы ужасно заняты, и я не уверена, что у нас будет на это время.

Синтия подождала, пока медсестра вышла, затем взяла с полки большую бутыль, наполнила из нее склянку и поставила ее на стол в коридоре.

Я рассмеялся:

– Дисциплина прежде всего?

– Вот именно. А теперь прошу на балкон, оттуда видно весь госпиталь.

Я проследовал за Синтией и ее подругой, и они показали мне расположение всех корпусов. Лоренс остался было в комнате, но Синтия сразу же позвала его на балкон, затем она взглянула на часы.

– Ну что, светило, есть еще работа на сегодня?

– Нет.

– Ладно, тогда запираем двери и пошли.

В то утро я впервые по-настоящему разглядел Лоренса. В отличие от Джона, разобраться в нем было куда сложнее. Застенчивый и замкнутый, он совершенно не походил на своего брата. Но было в нем и некое обаяние, я подумал, что, узнав его поближе, невозможно к нему не привязаться. Я успел заметить его скованность в присутствии Синтии, да и она при нем выглядела смущенной. Однако в то утро они были по-детски беспечны и болтали без умолку.

Когда мы проезжали через деревню, я вспомнил, что собирался купить несколько марок, и мы заехали на почту.

Выходя, я столкнулся в дверях с каким-то невысоким человечком и только собрался извиниться, как вдруг он с радостным восклицанием заключил меня в объятия и расцеловал.

– Гастингс, mon ami[3], – воскликнул он, – неужели это вы?

– Пуаро! – вырвалось у меня.

Мы пошли к экипажу.

– Представляете, мисс Синтия, я только что случайно встретил своего старого друга мосье Пуаро, с которым мы не виделись уже много лет.

– Надо же, а ведь мы хорошо знаем мосье Пуаро, но мне и в голову не приходило, что вы с ним друзья.

– Да, – серьезно произнес Пуаро, – мы с мадемуазель Синтией действительно знакомы. Ведь я оказался в этих краях лишь благодаря исключительной доброте миссис Инглторп.

Я удивленно взглянул на него.

– Да, друг мой, она великодушно пригласила сюда семерых моих соотечественников, которые, увы, вынуждены были покинуть пределы своей страны. Мы, бельгийцы, всегда будем вспоминать о ней с благодарностью.

Пуаро обладал весьма примечательной внешностью. Ростом он был не выше пяти футов и четырех дюймов[4], однако держался всегда с огромным достоинством. Свою яйцеобразную голову он обычно держал немного набок, а пышные усы придавали ему довольно воинственный вид. Костюм Пуаро был безупречен; думаю, что крохотное пятнышко причинило бы ему больше страданий, чем пулевое ранение. И в то же время этот изысканный щеголь (который, как я с сожалением отметил, теперь сильно прихрамывал) считался в свое время одним из лучших детективов в бельгийской полиции. Благодаря своему невероятному flair[5] он блестяще распутывал многие загадочные преступления.

Он показал мне маленький дом, в котором жили все бельгийцы, и я обещал навестить его в самое ближайшее время. Пуаро изящно приподнял свою шляпу, прощаясь с Синтией, и мы тронулись в путь.

– Какой он милый, этот Пуаро, – сказала Синтия. – Надо же, мне и в голову не могло прийти, что вы знакомы.

– Да, Синтия, а вы, значит, сами того не подозревая, общаетесь со знаменитостью? – И весь остаток пути я рассказывал ей о былых подвигах моего друга.

В прекрасном настроении мы возвратились домой. В это время на пороге спальни показалась миссис Инглторп. Она была чем-то очень взволнована.

– А, это вы!

– Что-нибудь случилось, тетя Эмили? – спросила Синтия.

– Нет, все в порядке, – сухо ответила миссис Инглторп. – Что у нас может случиться?

Увидев горничную Доркас, которая шла в столовую, она попросила занести ей несколько почтовых марок.

– Слушаюсь, мадам.

Затем, чуть помедлив, Доркас неуверенно добавила:

– Может быть, вам лучше не вставать с постели, вы выглядите очень усталой.

– Возможно, ты и права, впрочем, нет, мне все-таки надо успеть написать несколько писем до прихода почтальона. Кстати, ты не забыла, что я просила разжечь камин в моей комнате?

– Все сделано, мадам.

– Хорошо. Значит, после ужина я смогу сразу лечь.

Она затворила дверь в спальню, и Синтия в недоумении посмотрела на Лоренса.

– Ничего не понимаю. Что здесь происходит?

Казалось, он не слышал ее слов. Не проронив ни звука, развернулся и вышел из дома.

Я предложил Синтии поиграть немного в теннис перед ужином. Она согласилась, и я побежал наверх за ракеткой. Навстречу мне спускалась миссис Кавендиш. Возможно, это были мои фантазии, но, похоже, и она выглядела необычайно взволнованной.

– Прогулка с доктором была приятной? – спросил я с наигранной беспечностью.

– Я никуда не ходила, – ответила она резко. – Где миссис Инглторп?

– В своей спальне.

Ее рука стиснула перила, она чуть помедлила, словно собираясь с силами, и, быстро спустившись, прошла через холл в комнату миссис Инглторп, плотно закрыв за собой дверь.

На пути к теннисному корту я проходил мимо окна в спальне Эмили Инглторп, оно было открыто, и, помимо своей воли, я стал свидетелем короткого обрывка их разговора.

– Итак, вы не хотите мне его показать? – спросила Мэри, тщетно пытаясь сохранить спокойный тон.

– Милая Мэри, оно не имеет никакого отношения к тому, о чем ты говоришь, – раздалось в ответ.

– Тогда покажите мне его.

– Да говорю тебе, это совсем не то, что ты думаешь. Ты здесь вообще ни при чем.

На это Мэри воскликнула с растущим раздражением:

– Конечно, я и сама должна была догадаться, что вы будете его защищать.

Синтия с нетерпением дожидалась моего прихода.

– Вот видите, я была права! Доркас говорит, что был ужасный скандал.

– Какой скандал?

– Между ним и тетей Эмили. Надеюсь, она его наконец-то вывела на чистую воду.

– Вы хотите сказать, что Доркас была свидетелем ссоры?

– Нет, конечно! Просто она будто бы совершенно случайно оказалась под дверью. Доркас утверждает, что там творилось нечто ужасное. Любопытно, что же все-таки произошло?

Я вспомнил о похожей на цыганку миссис Рейкс и о предостережении мисс Говард, но на всякий случай промолчал, в то время как Синтия, перебрав все мыслимые варианты, весело заключила:

– Тетя Эмили просто вышвырнет его вон и никогда больше не вспомнит.

Я решил поговорить с Джоном, но он куда-то исчез. Было ясно, что днем произошло что-то весьма серьезное. Мне хотелось забыть тот случайно услышанный разговор, но напрасно: я все время невольно возвращался к нему, пытаясь понять, какое отношение ко всему этому имела Мэри Кавендиш.

Когда я спустился к ужину, мистер Инглторп сидел в гостиной. Лицо Альфреда, как и всегда, было совершенно непроницаемым, и меня вновь поразил его странный отсутствующий вид. Миссис Инглторп вошла последней. Она была по-прежнему чем-то взволнована. Весь ужин за столом царила напряженная тишина. Обычно мистер Инглторп постоянно суетился вокруг своей жены, поправлял подушечку, изображая чрезвычайно заботливого мужа. На этот раз он сидел совершенно отрешенный. Сразу после ужина миссис Инглторп снова пошла к себе.

– Мэри, пришли мой кофе сюда. Через пять минут придет почтальон, а я еще не закончила письма! – крикнула она из своей комнаты.

Мы с Синтией пересели поближе к окну. Мэри подала нам кофе. Она явно нервничала.

– Ну что, молодежь, включить вам свет или вы предпочитаете полумрак? – спросила она. – Синтия, я налью кофе для миссис Инглторп, а ты отнеси его, пожалуйста, сама.

– Не беспокойтесь, Мэри, я все сделаю, – послышался голос Альфреда.

Он налил кофе и, осторожно держа чашечку, вышел из комнаты. За ним последовал Лоренс, а Мэри присела рядом с нами.

Некоторое время мы сидели молча. Обмахиваясь пальмовым листом, миссис Кавендиш словно вслушивалась в этот теплый безмятежный вечер.

– Слишком душно. Наверное, будет гроза, – сказала она.

Увы, эти райские мгновения длились недолго – из холла неожиданно послышался знакомый и столь ненавистный мне голос.

– Доктор Бауэрстайн! – воскликнула Синтия. – Что за странное время для визитов?

Я ревниво взглянул на Мэри, она казалась совершенно безучастной, даже не покраснела.

Через несколько секунд Альфред Инглторп привел доктора в гостиную, хотя тот шутливо отбивался, говоря, что его внешний вид не подходит для визитов. И в самом деле, он был весь вымазан грязью и представлял собой довольно жалкое зрелище.

– Что случилось, доктор? – воскликнула миссис Кавендиш.

– Приношу тысячу извинений за свой наряд, но я не собирался к вам заходить, – ответил тот. – Это мистер Инглторп затащил меня.

– Да, доктор, попали вы в переплет, – произнес Джон, заходя в гостиную. – Выпейте кофе и поведайте нам, что же произошло.

– Благодарю вас.

И доктор принялся весело рассказывать, как он обнаружил редкий вид папоротника, росшего в каком-то труднодоступном месте, и как, пытаясь сорвать его, поскользнулся и свалился в грязную лужу.

– Грязь вскоре высохла на солнце, – добавил он, – однако вид мой по-прежнему ужасен.

В этот момент миссис Инглторп позвала Синтию в холл.

– Милая, отнеси мой портфель в спальню. Я уже собираюсь ложиться.

Дверь в прихожую была широко распахнута, к тому же я встал вместе с Синтией. Джон тоже стоял рядом со мной. Таким образом, как минимум мы трое были свидетелями того, что миссис Инглторп сама несла свою чашку с кофе, не сделав к тому моменту еще ни одного глотка.

Присутствие доктора Бауэрстайна полностью испортило мне весь вечер. Казалось, что этот человек никогда не уйдет. Наконец он встал, и я вздохнул с облегчением.

Я пойду с вами вместе в деревню, – сказал мистер Инглторп. – Мне надо уладить кое-какие хозяйственные вопросы с нашим посредником.

Повернувшись к Джону, он добавил:

– Дожидаться меня не надо: я возьму ключи с собой.