В одно мгновение Пуаро выскочил из машины, его глаза сверкали от возбуждения. Он схватил полицейского за плечо.

– Что вы такое говорите? Убит? Когда? Как?

Полицейский нахмурился.

– Я понимаю. – Пуаро раздумывал с минуту. – Комиссар полиции безусловно в доме?

– Да, мосье.

Пуаро достал визитную карточку и нацарапал на ней несколько слов.

– Вот! Будьте так добры, позаботьтесь, чтобы это немедленно передали комиссару.

Полицейский взял карточку, внимательно рассмотрел, затем нажал на воротах кнопку звонка. Через несколько секунд появился второй полицейский, которому он передал просьбу Пуаро. Прошло еще некоторое время, прежде чем показался низенький толстячок с огромными усами. Он поспешно семенил к воротам. Полицейский отсалютовал ему и отступил в сторону.

– Мой дорогой мосье Пуаро, – вскричал пришедший, – я рад вас видеть! Ваш приезд – просто удача!

Лицо Пуаро просветлело.

– Мосье Бекс! Вот это действительно радость. – Он повернулся ко мне. – А это мой английский друг капитан Гастингс – мосье Люсьен Бекс.

Комиссар и я церемонно раскланялись, затем Бекс вновь повернулся к Пуаро.

– Боже мой, я не виделся с ним с той истории в Остенде. Я слышал, что вы расстались с полицией?

– Да. У меня теперь частная контора в Лондоне.

– И вы говорите, что можете предоставить информацию, которая, возможно, нам поможет?

– Не исключено. Вы знаете, что меня сюда вызвали?

– Нет. Кто же вас вызвал?

– Покойник. Похоже, что он знал о готовившемся покушении на его жизнь. К сожалению, он обратился ко мне слишком поздно.

– Черт побери! – воскликнул француз. – Выходит, что он предвидел свое собственное убийство? Это значительно меняет наши предположения! Но давайте зайдем в дом.

Он распахнул калитку, и мы двинулись по направлению к дому. Бекс продолжал говорить:

– Наш следователь мосье Оте должен немедленно все это зафиксировать. Он только что закончил осмотр места преступления и готовится к опросу свидетелей. Милейший человек. Он вам понравится. Очень доброжелательный. Оригинален в своих методах и суждениях.

– Когда было совершено преступление?

– Тело обнаружили сегодня утром около 9 часов. Показания мадам Рено и заключение докторов указывают, что смерть, очевидно, наступила около 2 часов ночи. Входите, прошу вас.

Мы подошли к парадному входу на виллу. В холле сидел еще один полицейский. Он поднялся, увидев комиссара.

– Где сейчас мосье Оте? – спросил комиссар.

– В гостиной, мосье.

Комиссар Бекс открыл дверь, находившуюся в холле слева, и мы прошли в гостиную. Оте и его секретарь сидели у большого круглого стола. Они оторвались от бумаг, когда мы вошли. Комиссар представил нас и объяснил причину нашего появления. Следователь Оте был высоким худощавым мужчиной с проницательными темными глазами и аккуратно подстриженной седой бородой, которую он по привычке гладил, когда говорил. У камина стоял пожилой человек, слегка сутулый, которого представили нам как доктора Дюрана.

– Очень странно, – заметил Оте, когда комиссар закончил свой рассказ. – У вас письмо с собой, мосье?

Пуаро протянул письмо, и следователь прочел его.

– М-да. Он говорит о тайне. Какая жалость, что он не написал подробнее. Мы вам очень обязаны, мосье Пуаро. Я надеюсь, что вы удостоите нас своей помощью в расследовании этого дела. Или вы намерены вернуться в Лондон?

– Господин следователь, я предпочитаю остаться. Я не сумел прибыть вовремя, чтобы предотвратить смерть моего клиента, но я считаю своим долгом отыскать убийцу.

Следователь поклонился.

– Ваши чувства делают вам честь. К тому же, безусловно, мадам Рено захочет воспользоваться вашими услугами. Мы ожидаем с минуты на минуту мосье Жиро из полицейского управления в Париже, и я уверен, что вы поможете друг другу в расследовании. А пока, я надеюсь, вы не откажетесь присутствовать при опросе свидетелей? Едва ли мне надо говорить, что, если вам потребуется хоть какая-нибудь помощь, она будет предоставлена немедленно.

– Благодарю вас, мосье. Вы понимаете, что в данный момент я нахожусь в абсолютном неведении. Я не знаю ровным счетом ничего.

Оте кивнул комиссару, и тот рассказал:

– Сегодня утром старая служанка Франсуаза, спустившись вниз, чтобы начать уборку, увидела входную дверь открытой настежь. Испугавшись, что в доме могли побывать грабители, она заглянула в гостиную. Но, увидев, что серебро на месте, успокоилась и больше об этом не думала, решив, что, очевидно, ее хозяин поднялся рано и вышел прогуляться.

– Извините, мосье, что я вас прерываю, но была ли у него такая привычка?

– Нет, не было, но у старухи Франсуазы укоренилось общеизвестное представление об англичанах: они все сумасшедшие и в любой момент могут совершать самые непонятные поступки! Когда горничная вошла к мадам Рено, чтобы, как всегда, разбудить ее, то, к своему ужасу, увидела ее связанной, с заткнутым ртом. В это же время было обнаружено уже остывшее тело мосье Рено – он был убит ударом ножа в спину.

– Где?

– Вот это-то и есть одна из наиболее удивительных особенностей происшествия, мосье Пуаро. Он лежал лицом вниз в свежевырытой яме.

– Что?

– Да. Яма была свежевырытой – всего в нескольких ярдах от границы участка виллы.

– И сколько времени он был мертв?

На этот вопрос ответил доктор Дюран.

– Я осмотрел тело сегодня в десять часов утра. Смерть, должно быть, наступила по крайней мере за семь или, возможно, за десять часов до этого.

– М-да, отсюда вытекает, что убийство совершено между полночью и тремя часами утра.

– Совершенно верно. Показания мадам Рено также подтверждают, что убийство произошло после двух часов ночи. Смерть, видимо, была мгновенной и, естественно, насильственной, ибо такой удар нельзя нанести себе самому.

Пуаро кивнул, и комиссар продолжал:

– Перепуганные слуги поспешно освободили мадам Рено от веревок, которыми она была связана. Она ужасно слаба, почти без сознания от страха и боли, причиняемой путами. Мадам Рено показала, что двое мужчин в масках вошли ночью в спальню, заткнули рот, связали ее и насильно увели мужа. Слуги в это время спали. Когда трагическая весть стала известна мадам Рено, она тут же впала в тяжелое нервное состояние. Доктор Дюран немедленно прописал ей снотворное, и мы до сих пор не могли ее подробно допросить. Но, безусловно, она проснется более спокойной и сможет перенести напряжение, связанное с дознанием.

Комиссар помедлил.

– А кто еще проживает в доме, мосье?

– Старая служанка Франсуаза, которая жила много лет у предыдущих владельцев виллы «Женевьева», затем две молодые горничные – сестры Дениза и Леони Олард. Они родом из Мерлинвиля, из вполне приличной семьи. Еще есть шофер, которого мосье Рено привез с собой из Англии, но он сейчас в отпуске. И, наконец, мадам Рено и ее сын Жак Рено. Он сейчас тоже в отъезде.

Пуаро наклонил голову. Следователь Оте позвал:

– Маршо!

Появился полицейский.

– Приведите эту женщину, Франсуазу.

Полицейский козырнул и исчез. Через пару минут он вернулся, сопровождая испуганную Франсуазу.

– Вас зовут Франсуаза Аррише?

– Да, мосье.

– Вы давно служите на вилле «Женевьева»?

– Одиннадцать лет жила у мадам графини. Затем, когда она продала виллу этой весной, я согласилась остаться с английским милордом Рено. Никогда бы я не подумала...

Следователь оборвал ее:

– Несомненно, несомненно. А теперь, Франсуаза, по поводу этой входной двери. Кому полагалось запирать ее на ночь?

– Мне, мосье. Я всегда делала это сама.

– А прошлым вечером?

– Я заперла ее, как обычно.

– Вы в этом уверены?

– Клянусь всеми святыми, мосье.

– В котором часу это было?

– Как обычно, в половину одиннадцатого, мосье.

– А что делали в это время остальные обитатели виллы, они уже легли спать?

– Мадам удалилась в спальню немного раньше. Дениза и Леони поднялись вместе со мной. Мосье был в своем кабинете.

– Тогда, если кто-нибудь и отпер дверь позднее, то это должен был быть сам мосье Рено?

Франсуаза пожала широкими плечами.

– Зачем бы ему это делать? Ведь грабители и убийцы так и шныряют вокруг! Что вы! Мосье не был дураком. Разве когда он выпускал cette dame[42]...

Следователь резко прервал ее:

– Cette dame? Кого вы имеете в виду?

– А как же, ту даму, которая пришла к нему вечером.

– Так в тот вечер его посетила дама?

– Ну, конечно, мосье. Она приходила много вечеров и до этого.

– А кто она? Вы ее знаете?

На лице женщины появилось довольно хитрое выражение.

– Откуда мне знать, кто она? – проворчала старуха. – Я ее не впускала вчера вечером.

– Ага! – взревел следователь, стукнув кулаком по столу. – Перестаньте шутить с полицией! Я требую, чтобы вы немедленно назвали мне имя женщины, которая навещала мосье Рено по вечерам.

– Полиция, полиция, – ворчала Франсуаза. – Никогда я не думала, что буду иметь дело с полицией. Но я прекрасно знаю, кто это был. Это была мадам Дюбрей.

Комиссар вскрикнул и подался вперед, не скрывая изумления.

– Мадам Дюбрей с виллы «Маргерит», что находится ниже по дороге?

– Я это и сказала, мосье. О, она хороша, чертовски соблазнительна! – Старуха скорчила презрительную гримасу.

– Мадам Дюбрей! – прошептал комиссар. – Немыслимо!

– Все вы одинаковы, – проворчала Франсуаза. – Говорю правду, а они уж и про дело забыли.

– Отнюдь, – сказал следователь, оправдываясь. – Мы удивились, вот и все. Значит, мадам Дюбрей и мосье Рено были... – он деликатно замолчал. – А? Это была, безусловно, интимная связь?

– Откуда мне знать? А что бы вы подумали? Мосье был очень богатым английским милордом, а мадам Дюбрей, она бедная, живет так скромно со своей дочерью, но одеваются обе шикарно. Уж наверняка мадам Дюбрей – женщина с прошлым! Она уже не молодая, но будьте уверены! Я сама видела, как мужчины оборачиваются ей вслед, когда она идет по улице. Кроме того, последнее время у нее появились деньжонки, весь город об этом знает. Они перестали экономить на мелочах. – И Франсуаза покачала головой в знак непоколебимой уверенности в правоте своих слов.

Оте задумчиво гладил бороду.

– А мадам Рено? – спросил он, наконец. – Как она воспринимала эту «дружбу»?

Франсуаза пожала плечами.

– Она всегда была такой дружелюбной, такой вежливой. Внешне казалось, что она ничего не подозревает. Но все же, я думаю, это было не так, ведь сердце не обманешь, мосье! День за днем я наблюдала, как мадам худеет и бледнеет. Она была уже не такой, какой приехала сюда месяц назад. Мосье тоже изменился. У него были свои заботы. Он словно свихнулся... Да и что удивляться, когда роман велся в такой манере? Ни сдержанности, ни осмотрительности. Английский стиль, без сомнения!

Я возмущенно заерзал на стуле, но следователь продолжал задавать вопросы, будто не замечая выпадов Франсуазы.

– Значит, мосье Рено сам выпустил из дома мадам Дюбрей?

– Да, мосье. Я слышала, как они вышли из кабинета и подошли к входной двери. Мосье попрощался и закрыл за ней дверь.

– В котором часу это было?

– Около двадцати пяти минут одиннадцатого, мосье.

– А когда мосье Рено пошел спать?

– Я слышала, как он поднялся в спальню минут десять спустя после того, как мы улеглись. Лестница у нас скрипит так, что слышно каждого, кто идет вверх или вниз.

– И это все? Вы не слышали никаких звуков или шума в течение ночи?

– Абсолютно ничего, мосье.

– Кто из слуг спустился утром первым?

– Я спустилась, мосье. И сразу увидела, что дверь открыта настежь.

– Как насчет окон на нижнем этаже? Были ли они все закрыты?

– Абсолютно все. Нигде ничего подозрительного.

– Хорошо, Франсуаза, вы можете идти.

Старуха зашаркала к двери. На пороге она оглянулась.

– Я хочу сказать, мосье. Эта мадам Дюбрей темная личность! О да, женщины понимают друг друга. Она скверная, помяните мое слово! – И, глубокомысленно качая головой, Франсуаза вышла из комнаты.

– Леони Олард, – позвал следователь.

Леони появилась, утопая в слезах, и была на грани истерики. Но следователь Оте живо с ней справился. Показания Леони сводились в основном к тому, как она обнаружила хозяйку с кляпом во рту, связанную по рукам и ногам. Она, как и Франсуаза, ночью ничего не слышала.

Ее сестра Дениза на допросе тоже всплакнула. Она подтвердила, что ее хозяин в последнее время очень изменился.

– День ото дня он становился все более и более мрачным. Мосье Рено очень мало ел, был все время подавленным.

Но у Денизы была своя собственная версия.

– Без сомнения, мафия напала на его след! – утверждала она. – Двое мужчин в масках, кто же еще это мог быть? Мафия – ужасная организация!

– Это, конечно, возможно, – сказал спокойно следователь. – А теперь, моя девочка, скажите, это вы впустили мадам Дюбрей в дом вчера вечером?

– Не вчера вечером, мосье, а накануне вечером.

– Но Франсуаза только что сказала нам, что мадам Дюбрей была здесь вчера вечером?

– Нет, мосье. Какая-то дама действительно приходила к мосье Рено вчера вечером, но это была не мадам Дюбрей.

Удивленный следователь засомневался, но девушка стояла на своем. Она прекрасно знает мадам Дюбрей по внешности. А эта дама хотя тоже была брюнеткой, но ниже ростом и гораздо моложе. Ничто не могло заставить Денизу изменить свои показания.

– Видели ли вы эту даму когда-нибудь раньше?

– Никогда, мосье, – и затем девушка добавила застенчиво: – Но я думаю, что она была англичанкой.

– Англичанкой?

– Да, мосье. Ее французский язык, когда она спросила про мосье Рено, был вполне приличным, но слышался акцент. По нему ведь всегда можно узнать иностранца, не правда ли? Кроме того, когда они выходили из кабинета, то говорили по-английски.

– А вы слышали, о чем они говорили? Могли вы понять содержание их беседы? Это меня очень интересует.

– Я? Я очень хорошо говорю по-английски, – сказала Дениза с гордостью. – Та дама болтала слишком быстро, поэтому я не могла уловить все, что она сказала, но слышала последние слова мосье Рено, когда он открывал дверь. Дама приостановилась в дверях, а он повторил вполголоса: «Да-а, да-а. Но, ради бога, теперь уходите!»

– «Да, да, но, ради бога, теперь уходите!» – повторил следователь, записывая фразу.

Он отпустил Денизу и после минутного размышления вновь позвал Франсуазу. Ей он задал вопрос, уверена ли она, что вчера вечером к мосье Рено приходила мадам Дюбрей? Но старуха настаивала на своем, утверждая, что это, без сомнения, была она. Дениза якобы хочет представить себя в радужном свете, вот и все! Для этого она и состряпала эту прекрасную историю о даме-незнакомке. С той же целью демонстрировала и знание английского языка! Возможно, мосье никогда и не говорил этой фразы по-английски, а даже если он ее и сказал, это ничего не подтверждает, так как мадам Дюбрей прекрасно говорит по-английски. И вообще в доме был принят английский язык.

– Видите ли, Жак, сын мосье, часто находился здесь у родителей, а по-французски он говорит очень плохо. Поэтому во время его приездов говорили по-английски, – пояснила Франсуаза.

Следователь кивнул головой, затем он осведомился о шофере и узнал, что только вчера мосье Рено объявил шоферу Мастерсу, что в ближайшее время машина вряд ли понадобится и что Мастерс может взять отпуск.

Морщинки, признак озадаченности, начали собираться меж бровей Пуаро.

– Что такое? – прошептал я.

Он нетерпеливо шагнул вперед и спросил:

– Извините меня, мосье Бекс, но, несомненно, мосье Рено мог водить машину сам?

Комиссар взглянул на Франсуазу, и старуха быстро ответила:

– Нет, мосье не водил машину.

Морщинки на лбу Пуаро углубились. Мне надоело молчать, и я вмешался:

– Мне бы хотелось, чтобы вы объяснили, что вас беспокоит.

– Неужели вы не понимаете? В своем письме мосье Рено говорит, что пошлет машину за мной в Кале.

– Может быть, он хотел нанять автомобиль? – предположил я.

– Без сомнения, так оно и есть. Но зачем нанимать автомобиль, когда есть свой собственный? И почему именно вчера надо было отослать шофера отдыхать, неожиданно, в спешном порядке? Не было ли это сделано потому, что по какой-то причине мосье Рено хотел убрать его до нашего приезда?