Придя в себя, Фрэнки обнаружила, что находится в удручающем состоянии. В последствиях воздействия хлороформа не было ничего романтического. Она лежала на чрезвычайно жестком полу, руки и ноги ее были связаны. Она попыталась перекатиться на живот и едва не ударилась головой о старый ящик для угля. Что не замедлило вызвать некоторые неприятные последствия.

Через несколько минут Фрэнки сумела если не сесть, то во всяком случает начать соображать.

Рядом с ней прозвучал слабый стон. Она попыталась оглядеться. Насколько можно было судить, она находилась на каком-то чердаке. Свет в помещение проникал только сквозь световой люк в крыше, и в данный момент его было совсем немного. Через несколько минут должна была наступить полная темнота. Около стены находилось несколько картин в поломанных рамах, с ними соседствовала ржавая железная кровать, несколько ветхих стульев и помянутый выше ящик для угля.

Стон доносился как будто из угла.

Путы на ногах и руках Фрэнки были достаточно свободными для того, чтобы позволить ей двигаться ползком. И она поползла по пыльному полу.

– Бобби! – воскликнула она.

Да, это был Бобби, так же связанный по рукам и ногам, но в дополнение рот его был перевязан какой-то тряпкой, от которой он уже сумел в значительной степени избавиться. Фрэнки пришла ему на помощь. Руки ее, хотя и связанные, сохраняли кое-какую подвижность, а рывок зубами позволил довести дело до конца.

Едва шевеля пересохшими губами, Бобби сумел произнести:

– Фрэнки!

– Рада нашему воссоединению, – сказала Фрэнки. – Однако, похоже, что мы с тобой крупно опростоволосились.

– Надо думать, – мрачным тоном согласился Бобби. – Что называется, схвачены на месте преступления.

– А как они взяли тебя? – потребовала ответа Фрэнки. – Это случилось после того, как ты написал мне то письмо?

– Какое письмо? Никаких писем я тебе не писал.

– О! Теперь понятно, – сказала Фрэнки, прозревая. – Какой же дурой я оказалась! И еще эти указания ничего и никому не говорить.

– Вот что, Фрэнки, я расскажу тебе, что случилось со мной, а затем ты поведаешь, как здесь оказалась.

Он описал свои приключения в Грэйндже и их мрачные последствия.

– Я очнулся в этой мрачной дыре, – говорил он. – Рядом был поднос с едой и питьем. Я был жутко голоден, и потому поел. Должно быть, в еду был добавлен наркотик, так что я почти немедленно уснул. Какой сейчас день недели?

– Пятница.

– А меня вырубили в среду. Черт побери, значит, я провел в отключке все это время. Теперь расскажи мне, что было с тобой.

Фрэнки описала свои приключения, начиная с истории, которую услышала от мистера Спрэгга, и заканчивая тем, как ей показалось, что она увидела Бобби в дверях.

– А потом мне сунули в лицо хлороформ, – закончила она. – И… Ох, Бобби, меня только что вывернуло наизнанку в угольный ящик!

– Я бы сказал, что это очень ловко, Фрэнки, – ободрил подругу Бобби. – При связанных-то руках и всем прочем? Но вопрос таков: что нам теперь делать? Довольно долго судьба благоволила нам, но теперь ситуация переменилась.

– Если бы только я рассказала Роджеру о твоем письме, – пожаловалась Фрэнки. – Я уже хотела это сделать, но засомневалась… А потом решила поступать в точности так, как ты рекомендовал, и не рассказывать никому.

– И в результате никто не знает, где мы находимся, – серьезным тоном констатировал Бобби. – Вот что, Фрэнки, дорогая, боюсь, что я вовлек тебя в ту еще историю.

– Мы сделались слишком самоуверенными, – печально сказала Фрэнки.

– Но чего я не могу понять, так это почему с нами еще не разделались, – удивился вслух Бобби. – Не думаю, чтобы Николсона мог смутить подобный пустяк.

– У него есть какой-то план, – поежившись, сказала Фрэнки.

– В таком случае и нам следовало бы обзавестись планом. Мы обязаны, Фрэнки, выпутаться из этой ситуации. Но каким образом?

– Мы можем кричать, – предложила Фрэнки.

– М-да, – протянул Бобби. – Какой-нибудь прохожий может услышать нас. Но судя по тому, что Николсон не стал затыкать тебе рот кляпом, я бы сказал, что шансы быть услышанными невелики. Твои руки связаны не так крепко, как мои. Давай проверим, не смогу ли я развязать их зубами.

Следующие пять минут прошли в борьбе с путами, сделавшей честь дантисту Бобби.

– А ведь как просто проходят подобные фокусы в книжках, – выдохнул он. – По-моему, ни малейшей подвижки.

– Неправда, – сказала Фрэнки. – Узлы ослабевают. Тихо! Кто-то идет.

Она откатилась в сторону. На лестнице послышались шаги, тяжелые, громоздкие. Под дверью появилась полоска света. Послышался скрип ключа в замке. Дверь неспешно отворилась.

– Ну, как тут поживают две мои пташки? – Послышался голос доктора Николсона.

В одной руке он держал свечу, и хотя был в плотном пальто с поднятым воротником и в надвинутой на самые глаза шляпе, голос выдал бы этого человека всегда. Бледные глаза его поблескивали за толстыми стеклами очков. Доктор с игривой ухмылкой покачал головой.

– Моя дорогая юная леди, так легко попасть в ловушку – ниже вашего достоинства.

Бобби и Фрэнки молчали. Ситуация настолько очевидно сложилась в пользу Николсона, что сказать, по совести говоря, было нечего.

Николсон поставил свечу на стул.

– В любом случае позвольте мне проверить, уютно ли вам.

Обследовав путы Бобби, он одобрительно качнул головой и перешел к Фрэнки. Тут он покачал головой уже укоризненно и заметил:

– Как говорили во дни моей юности, пальцы были созданы раньше вилок, а зубы были пущены в ход раньше пальцев. Я вижу, ваш молодой друг успел поработать зубами.

В углу стояло тяжелое дубовое кресло с поломанной спинкой. Николсон взял Фрэнки на руки, посадил ее в кресло и надежно привязал к нему.

– Надеюсь, не слишком жмет? – спросил он. – Это ненадолго.

Фрэнки обрела дар речи.

– Что вы собираетесь делать с нами?

Николсон подошел к двери и взял в руки свечу.

– Вы, леди Фрэнсис, обвиняли меня в особой любви к несчастным случаям. Возможно, вы правы. Так или иначе, я намереваюсь рискнуть и соорудить еще один.

– То есть? – спросил Бобби.

– Вы хотите, чтобы я вам сказал? Да, пожалуй, скажу. Леди Фрэнсис Дервент, находясь за рулем собственного автомобиля рядом с собственным шофером, ошибается с поворотом и попадает на заброшенную дорогу к карьеру. Автомобиль падает с обрыва и разбивается. Леди Фрэнсис и шофер гибнут.

Последовала недолгая пауза, после чего Бобби вымолвил:

– Необязательно. Случается, что планы не исполняются. Вот и ваш один в Уэльсе не сработал.

– Ваша стойкость к воздействию морфия, конечно же, удивительна, хотя и прискорбна, с нашей точки зрения, – сообщил Николсон. – Но не волнуйтесь за меня, на сей раз никаких неожиданностей. Вы с леди Фрэнсис будете точно мертвы к тому времени, когда ваши тела найдут.

Бобби, вопреки собственному желанию, поежился. В голосе Николсона прозвучала странная нотка – интонация художника, созерцающего собственный шедевр.

«Он наслаждается собой, – подумал Бобби. – Более того, восхищен!»

Если представится возможность, он более не позволит Николсону торжествовать. И он сказал невозмутимым тоном:

– Вы ошибаетесь, особенно в отношении леди Фрэнсис.

– Да, – продолжила Фрэнки. – В своем сфабрикованном письме вы рекомендовали мне ничего и никому не рассказывать. Но я сделала одно исключение. Я рассказала Роджеру Бассингтон-Ффренчу. Он знает о вас все. И если с нами что-то случится, он будет знать, кто виноват. Так что лучше выпустите нас и убирайтесь отсюда так быстро, как только сможете.

Недолго помолчав, Николсон произнес:

– Блефуете… Ничего другого не могу сказать.

Он повернулся к двери.

– А что ты скажешь о своей жене, свинья? – вскричал Бобби. – Ты убил и ее?

– Мойра еще жива, – ответил Николсон. – Но сколько ей удастся еще прожить, я, откровенно говоря, не знаю. Все зависит от обстоятельств.

Поклонившись, он сказал с откровенной насмешкой:

– Au revoir. На завершение приготовлений мне понадобится пара часов. А вы можете усладиться обсуждением ситуации. Я не стану без необходимости затыкать вам рты. Вы меня поняли? Если услышу любой крик и зов о помощи, немедленно вернусь и разберусь с вами.

Он вышел на лестницу и запер за собой дверь.

– Это неправда, – рассуждал Бобби. – Это не может быть правдой. Ничего подобного в жизни не бывает. – Ощущая при этом, что бывает и что вот-вот случится с ним и Фрэнки.

– В книгах всегда кто-то приходит на помощь в последний момент, – сказала Фрэнки, пытаясь пробудить в себе надежду. Но сама она никакой надежды не ощущала. Более того, ею овладевала полная безнадежность.

– Все это настолько немыслимо, – произнес Бобби, будто бы споря с кем-то, – настолько фантастично. Сам Николсон показался мне абсолютно нереальным. Мне хотелось бы, чтобы спасение в последний момент было возможно, но я совершенно не представляю, от кого.

– Если бы я только сказала Роджеру! – простонала Фрэнки.

– Возможно, Николсон все-таки поверил в то, что ты сказала, – предположил Бобби.

– Нет, – возразила Фрэнки. – Мои слова не произвели на него никакого впечатления. Этот проклятый тип слишком умен.

– Он слишком умен для нас с тобой, – мрачно проговорил Бобби. – Фрэнки, а знаешь, что больше всего раздражает меня в этом деле?

– Нет. И что?

– А то, что даже сейчас, когда нас вот-вот отправят в загробный мир, мы все еще не знаем, кто такой Эванс.

– Давай спросим у этого, – отреагировала Фрэнки. – Ну, в порядке последнего желания. Он не имеет права отказать нам. Я согласна, что просто нельзя умереть, не удовлетворив свое любопытство.

Наступило молчание, потом Бобби произнес:

– Как по-твоему, может, нам стоит поорать, использовать шанс? Видимо, другого у нас не будет.

– Пока не надо, – сказала Фрэнки. – Во-первых, я не думаю, что нас кто-то услышит – иначе он не стал бы рисковать, и, во-вторых, я чувствую, что не смогу вынести все это ожидание без возможности что-то сказать или услышать чьи-то слова. Так что давай прибережем крики на самый последний момент. Иметь возможность говорить с тобой так утешительно.

Голос ее на последних словах чуть дрогнул.

– Я втравил тебя в жуткую ситуацию, Фрэнки.

– Ох! Не стоит так говорить. Ты не сумел бы помешать мне вляпаться в нее. Я сама хотела этого. Бобби, как ты думаешь, он действительно исполнит свою угрозу? Уберет нас?

– Боюсь говорить, но не сомневаюсь в этом. Он чертовски упертый злодей.

– Бобби, а ты веришь теперь в то, что это он убил Генри Бассингтон-Ффренча?

– Если это было возможно…

– Это возможно при условии, что и Сильвия Бассингтон-Ффренч замешана в убийстве.

– Фрэнки!

– Понимаю. Я сама ужаснулась, когда эта мысль пришла мне в голову. Однако она логична. Почему Сильвия была так слепа насчет морфия? Почему она так упрямо сопротивлялась, когда мы уговаривали ее отослать мужа куда угодно, только не в Грэйндж? Потом, она была в доме, когда прозвучал выстрел…

– Она и сама могла выстрелить.

– Ну нет!

– Да, могла. И потом отдать ключ от кабинета Николсону, чтобы он положил его в карман Генри.

– Безумие какое-то, – выдавила Фрэнки полным безнадежности голосом. – Получается, будто смотришь в кривое зеркало. И все люди, казавшиеся тебе нормальными, оказываются искажены – милые, обычные люди. Должно же что-то… Должен же какой-то признак выделять преступников… Брови, уши или что-то еще.

– Бог мой! – воскликнул Бобби.

– Что такое?

– Фрэнки, к нам сюда только что приходил не Николсон.

– Ты с ума сошел? Кто же тогда?

– Этого я не знаю, но был здесь не доктор Николсон. Я все время ощущал, что здесь что-то не то, но не мог понять, что именно, – и только вот твои слова насчет ушей направили мои мысли по правильному руслу. Когда в Грэйндже я наблюдал за Николсоном через окно, обратил внимание на то, что мочки ушей у него соединяются со щекой. Но этот вот, нынешний… У него мочки совсем другие.

– Но что это значит? – спросила отчаявшаяся Фрэнки.

– Николсона нам представлял очень талантливый актер.

– Но зачем? И кто это мог быть?

– Бассингтон-Ффренч! – выдохнул Бобби. – Роджер Бассингтон-Ффренч! Мы с самого начала обнаружили нужного человека, но как дураки погнались за миражом.

– Бассингтон-Ффренч, – прошептала Фрэнки. – Бобби, ты прав. Это он. Только он один присутствовал при моем разговоре с Николсоном, когда я поддразнивала его несчастными случаями.

– В таком случае все, нам конец, – решил Бобби. – Я все-таки еще самую малость надеялся на то, что Роджер Бассингтон-Ффренч мог каким-то образом унюхать наш след, но теперь последняя надежда исчезла. Мойра в плену, мы с тобой связаны по рукам и ногам, и никто на всем белом свете не знает, где мы с тобой находимся. Игра закончена, Фрэнки.

И в тот самый момент, когда он умолк, наверху раздался какой-то звук. В следующее мгновение с жутким треском в световой люк провалилось тяжелое тело.

В полной темноте ничего не было видно.

– Какого черта… – начал Бобби.

Из груды битого стекла отозвался голос:

– Б-б-б-бобби…

– Мать честная! – вскричал Бобби. – Это же Баджер!