После посещения острова Рудольфа «Ладога» повернула в обратный путь. Экскурсанты уже порядком устали от множества впечатлений. Всё меньше и меньше находилось охотников высаживаться на пустынные острова, а под конец только наши друзья да ещё два-три неутомимых экскурсанта не упускали ни одной возможности посетить негостеприимные берега скалистых громад.

Волька сговорился со всеми отправившимися вместе с ним на берег по-настоящему проститься с Землёй Франца-Иосифа и не спешить с возвращением на «Ладогу». Тем более что Хоттабыча, торопившего обычно с возвращением, с ними в этот раз не было – он остался играть в шахматы со Степаном Тимофеевичем.

– Ребята, – таинственно сказал своим приятелям Серёжа, когда они через три часа, усталые, поднялись наконец по шторм-трапу на борт парохода, – айда ко мне в каюту! Я вам покажу кое-что интересное…

В руках у Серёжи находился позеленевший от морской воды, а может быть, и от времени, небольшой, размером со столовый графин, медный сосуд.

– Его нужно сейчас же сдать Степану Тимофеевичу! – возбуждённо сказал Волька. – Это, наверно, какая-нибудь экспедиция вложила в него письмо и нарочно бросила в воду, чтобы те, кто его выловит, узнали о её бедственном положении.

– Я тоже сначала так решил, – отвечал Серёжа, – но потом сообразил, что ничего страшного не случится, если мы раньше сами вскроем эту посудину и первые посмотрим, что там внутри.

– Правильно! Конечно, правильно! – загалдели Волька с Женей.

Серёжа, побледнев от сознания важности момента, довольно быстро соскрёб с горлышка сосуда смолистую массу, которой оно было наглухо замазано. Под смолой оказалась массивная свинцовая крышка, покрытая какими-то письменами. Серёжа с трудом отвинтил её.

– А теперь, – сказал он, опрокидывая сосуд над своей койкой, – посмотрим, что там…

Он не успел закончить эту фразу, как из сосуда валом повалил густой чёрный дым, заполнивший всю каюту так, что стало темно и нечем было дышать. Однако через несколько секунд дым собрался, сжался и превратился в малопривлекательного старика со злобным лицом и глазами, горящими, как раскалённые угли.

Первым делом он упал на колени и, истово колотясь лбом о пол каюты, возопил громовым голосом:

– Нет бога, кроме Аллаха, а Сулейман пророк его!

После этих слов он ещё несколько раз молча стукнулся лбом об пол с такой силой, что вещи, висевшие на стенах каюты, закачались, как во время сильной качки. Потом он снова вскричал:

– О, пророк Аллаха, не убивай меня! Кто открыл сосуд? – деловито осведомился старичок…

– Я, – скромно отозвался Серёжа, замирая от гордости. – Я. Но не стоит благодарности.

– Нет бога, кроме Аллаха! – Радуйся, о недостойный мальчишка!

– А чего это мне радоваться? – удивился Серёжа. – Это вас спасли из заточения, вы и радуйтесь. А мне-то чему радоваться, чудак вы старичок?

– А тому, что я убью тебя сию же минуту злейшей смертью!

– Ну, знаете ли, – возмутился Серёжа, – это просто неблагодарно! Ведь я вас освободил от этой медной посудины.

– Разговорчики! – сердито прикрикнул незнакомец на Серёжу. – Пожелай, какой смертью умрёшь и какой казнью будешь казнён. У-у-у-у!..

– Попрошу без запугиваний. И вообще, в чём, собственно говоря, дело? – вконец рассердился Серёжа.

– Знай же, о недостойный юнец, что я один из джиннов, ослушавшихся Сулеймана ибн Дауда – мир с ними обоими!. И Сулейман прислал своего визиря Асафа ибн Барахию, и тот привёл меня насильно, ведя меня в унижении, против моей воли. Он поставил меня перед Сулейманом, и Сулейман, увидев меня, призвал против меня на помощь Аллаха и предложил мне принять его веру и войти под его власть, но я отказался. И тогда он велел принести этот кувшин и заточил меня в нём…

…Итак, закругляюсь. Он заточил меня в этот сосуд и отдал приказ джиннам, и они понесли меня и бросили в море. И я провёл там сто лет и сказал в своём сердце: всякого, кто освободит меня, я обогащу навеки. Но прошло сто лет, и никто меня не освободил. И надо мной прошло ещё четыреста лет, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я исполню три желания. Но никто не освободил меня, и тогда я разгневался сильным гневом и сказал в душе своей: всякого, кто освободит меня сейчас, я убью, предложив раньше выбрать, какою смертью умереть. И вот ты освободил меня, и я тебе предлагаю выбрать, какою же смертью тебе желательней было бы умереть.

– Ну, а мне, мне-то вы разрешите один только единственный вопрос? – взмолился Серёжа с таким отчаянием в голосе, что джинн ответил ему:

– Хорошо, тебе можно. Но смотри, будь краток.

– Вот вы утверждаете, что провели несколько тысяч лет в этом медном сосуде, – произнёс тогда Серёжа дрожащим голосом, – а между тем он настолько мал, что не вместит даже одной вашей руки. Как же вы, извините за бестактный вопрос, в нём умещались целиком?

– Так смотри же и убеждайся! – заревел джинн, встряхнулся, стал дымом и начал постепенно вползать в кувшин под тихие аплодисменты обрадованных ребят.

Уже больше половины дыма скрылось в кувшине, и Серёжа, затаив дыхание, схватил крышку, чтобы снова запечатать в нём джинна, когда тот, видимо раздумав, снова вылез наружу и опять принял человеческий образ.

– Но-но-но! – сказал он, хитро прищурившись и помахивая пальцем перед лицом Серёжи, поспешно спрятавшего крышку в карман. – Но-но-но! Ты свои штучки брось, о презренный молокосос!

– Да я и не думал вас обманывать, – ответил дрожащим голосом Серёжа, чувствуя, что теперь-то он уже окончательно пропал.

– Выбирай же поскорее, какой смертью тебе хотелось бы умереть, и не задерживай меня больше, ибо я устал с тобой разговаривать.

– Так вот, – сказал Серёжа и судорожно глотнул воздух, – так вот: я хочу умереть от старости.

– Вот это здорово! – воскликнули в один голос Волька с Женей.

А джинн, побагровев от злобы, воскликнул:

– Но ведь старость твоя очень далека! Ты ведь, увы, ещё так юн!

– Ничего, – ответил мужественно Серёжа, – я могу подождать.

Джинн захохотал тогда страшным смехом и торжествующе произнёс:

– Спору нет, ты хитёр, и я не могу тебе в этом отказать! Но Омар Юсуф ибн Хоттаб хитрее тебя, о презренный…

– Омар Юсуф ибн Хоттаб?! – в один голос воскликнули поражённые ребята.

Но джинн, дрожа от злобы, заорал:

– Молчать, или я вас всех немедленно уничтожу! Да, я – Омар Юсуф ибн Хоттаб, и я хитрее этого мальчишки. Я выполню его просьбу, и он действительно умрёт от старости. Но, – он окинул ребят победным взглядом, – но старость у него наступит раньше, чем вы успеете сосчитать до ста!

– Ой! – воскликнул Серёжа звонким мальчишеским голосом. – Ой! – воскликнул он через несколько секунд басом. – Ой, – захрипел он ещё через несколько секунд дребезжащим, стариковским голосом, – ой, умираю!

И его друзья с тоской взирали на то, как Серёжа с непостижимой быстротой превратился на их глазах сначала в юношу, потом в зрелого мужчину с большой чёрной бородой, как затем его борода быстро поседела, а сам он стал пожилым человеком, а затем дряхлым, лысым стариком. Ещё несколько секунд – и всё было бы кончено, если бы Омар Юсуф, злорадно наблюдавший за быстрым угасанием Серёжи, не выкрикнул при этом с тоской:

– О, если бы со мною был сейчас мой несчастный брат! Как он насладился бы моим торжеством!

– Постойте! – закричал тогда изо всех сил Волька. – Скажите только: вашего брата звали Гассан Абдуррахман?

– Откуда ты дознался об этом? – поразился, в свою очередь, Омар Юсуф. – Не напоминай мне о нём, ибо сердце у меня разрывается на части при одном лишь воспоминании о несчастном Гассане.

– А если я вам скажу, что ваш брат жив? А если я вам покажу его живым и здоровым, тогда вы пощадите Серёжу?

– О если бы я увидел моего дорогого Гассана, тогда твой приятель остался бы жить до тех пор, пока он не постареет по-настоящему!

– Подождите, в таком случае, одну, только одну минуточку! – обрадованно воскликнул Волька, рванул дверь каюты и через несколько секунд ворвался в кают-компанию, где Хоттабыч беззаветно сражался в шахматы со Степаном Тимофеевичем.

– Хоттабыч, миленький, – взволнованно залепетал Волька, – беги скорее со мною в Серёжину каюту, там ждёт тебя очень большая радость…

– Для меня нет большей радости, чем сделать мат сладчайшему моему другу Степану Тимофеевичу, – степенно ответил Хоттабыч и сделал ход ладьёй. – Шах! Иди, о Волька! Я приду, как только выиграю.

– Некогда ждать! – воскликнул с отчаянием Волька и смахнул рукой фигуры с доски. – Бежим!

– Значит, «ничья»! – торжествующе крикнул им вслед Степан Тимофеевич.

– Конечно, «ничья», типичная «ничья»! – И Волька изо всех сил втолкнул недоумевающего Хоттабыча в каюту, где бесновавшийся Омар Юсуф уже собирался привести в исполнение своё зловещее обещание.

– Что это за старик? – осведомился Хоттабыч, увидев лежавшего на койке, жалобно стонавшего старца, бывшего ещё несколько минут назад тринадцатилетним мальчиком Серёжей. – И это что за старик? – продолжал он, указывая на Омара Юсуфа, но тут же побледнел и, не веря своему счастью, сделал несколько неуверенных шагов вперёд и тихо пробормотал: – Селям алейкум, Омарчик!

– Это ты, о дорогой мой Гассан Абдуррахман? – вскричал, в свою очередь, Омар Юсуф, и оба брата заключили друг друга в столь долгие объятия, что для людей со стороны это даже показалось бы странным, если не знать, что братья были в разлуке без малого три тысячи лет.

– Стойте! – закричал Женя и бросился разнимать обоих сынов Хоттаба, продолжавших обнимать друг друга. – Прекратите целоваться! Тут человек погибает, а они милуются!

– Ой, помираю! – прохрипел дряхлый старец Серёжа, и Хоттабыч с удивлением осведомился:

– Кто этот убелённый сединами старик и как он попал сюда, на постель нашего друга Серёжи?

– Да это и есть Серёжа! – с отчаянием воскликнули в один голос Волька и Женя. – Спаси его, Хоттабыч!

– Прошу прощения, о дражайший мой Гассанчик, – не без раздражения промолвил Омар Юсуф, обращаясь к своему вновь обретённому брату, – мне придётся прервать столь приятные мгновения нашей встречи, чтобы выполнить данное мною обещание.

С этими словами он подошёл к койке и, дотронувшись жёсткой ладонью своей правой руки до Серёжиного плеча, прошипел:

– Проси скорее прощения!

– Это ты у меня должен просить прощения! – запальчиво возразил Серёжа. – Я тебя спас, а ты меня за это собирался убить. Не буду просить прощения!

– Ну и не надо! – ехидно сказал Омар Юсуф. – Но учти, что тогда ты через несколько мгновений умрёшь.

– Омарчик, – ласково, но твёрдо вмешался в эту трагическую беседу Хоттабыч. – Не омрачай нашей долгожданной встречи нечестным поступком.

Омар Юсуф в бессильной злобе заскрежетал зубами, но всё же взял себя в руки и промолвил:

– Встань, о дерзкий Серёжа, и будь таким, каким ты был раньше…

– Вот это совсем другое дело, – удовлетворённо заметил Серёжа, и все присутствующие в каюте насладились невиданным доселе зрелищем – превращением умирающего старца в тринадцатилетнего мальчишку.

Так Серёжа стал единственным в мире человеком, который может сказать: «Когда я ещё был стариком», с таким же правом, как многие миллионы пожилых людей говорят: «Когда я ещё был юным сорванцом».