Восемьдесят тысяч человек, население приличного дореволюционного губернского города, медленно расходились со стадиона, с трудом просачиваясь сквозь тесные бетонные проходы. Люди не спешили: каждому хотелось высказать свои соображения по поводу небывалых обстоятельств так странно закончившегося матча.

Только четыре человека не принимали участия в дискуссии. Они покинули северную трибуну, храня полное молчание.

– Прекрасная игра футбол, – осмелился наконец нарушить молчание Хоттабыч.

– М-да-а… – промычал в ответ Волька.

– Сколь сладостен, я полагаю, миг, когда ты забиваешь мяч в ворота противника, – продолжал упавшим голосом старик. – Не правда ли, о Волька?

– М-да-а… – снова промычал Волька.

– Ты всё ещё на меня сердишься, о форвард моего сердца? Я умру, если ты мне сейчас же не ответишь.

– Ну и заварил ты кашу, старик! Не-е-ет, больше мы с тобой на футбол не ходим! И билетов твоих не надо.

И они продолжали свой путь прежними друзьями.