Всё это время дикие гуси летели строго на юг, но теперь свернули на запад.

Это было приятное путешествие. Гусята уже подучились летать и больше не жаловались на усталость, да и к Нильсу постепенно вернулось хорошее настроение, хотя он подолгу обдумывал, как бы удержать белого гуся от возвращения домой.

– Знаешь, Мартин, – как-то сказал он, когда они поднялись под облака, – пожалуй, скучно нам с тобой будет дома после такого интересного путешествия. Не полететь ли нам вместе со стаей за море?

– Что ты такое говоришь?! – встревожился Мартин, у которого и в мыслях ничего подобного не было: ведь он уже доказал, что может долететь до самой Лапландии, а теперь хотел бы вернуться к Хольгеру Нильссону в птичник.

Мальчик молча смотрел вниз, на Вермланд, где берёзовые рощи и лиственные леса уже пестрели жёлтыми и красными осенними переливами, а вытянутые озера голубели среди золотистых берегов.

– Никогда земля не казалась мне такой красивой, как сегодня, – сказал он другу. – Озёра похожи на голубой шёлк, а берега – на широкие жёлтые ленты. Тебе не жалко будет, если мы вернёмся к себе и больше ничего подобного не увидим?

– Я-то думал, что тебе хочется поскорее возвратиться домой и показать отцу и матери, каким ты теперь стал, – ответил гусь. – Ты, Нильс Хольгерссон, очень изменился за это время, и дело тут не в твоём росте.

Сам Мартин всё лето мечтал о той счастливой минуте, когда они очутятся во дворе у Хольгера Нильссона и он покажет Пушинке и своим шестерым детёнышам домашних гусей, кур, коров, кошку и свою добрую хозяйку, мать Нильса. Предложение мальчика ему совсем не понравилось.

– Посмотри, Мартин: разве тебе не жаль, что больше не доведётся увидеть такую красоту? – гнул своё мальчик.

– Мне больше хочется увидеть наши родные поля, которые куда лучше этих гор! Но если ты хочешь продолжить путешествие, то и я с тобой.

– Другого ответа я и не ждал, – сказал мальчик, и по голосу его было понятно, что у него словно гора с плеч свалилась.

Но ни истинной причины своего решения, ни своих чувств Нильс не мог открыть Мартину. Он и сам постарался свыкнуться с мыслью, что теперь ему всегда придётся вести такую жизнь. «Мне, пожалуй, будет даже скучно, если я не буду каждый день видеть что-то новое и подвергаться опасности, – уговаривал себя Нильс. – Лучше уж пусть всё останется как есть».

Гуси летели со всей скоростью, которая была им доступна. И вот наконец на западе показалась блестящая полоса, которая с каждой минутой становилась всё шире. Это было море, простиравшееся молочно-белой пеленой насколько хватало глаз. Пролетая мимо береговых утесов, гуси увидели огромное багряное солнце, готовое погрузиться в морские волны.

Мальчик смотрел на безбрежную морскую гладь и на красное вечернее солнце, которое светило так мягко, что на него можно было долго смотреть не мигая, и в душу его проникали спокойствие и мир.

«Не стоит огорчаться, Нильс Хольгерссон, – как будто говорило ему солнце. – На свете прекрасно живётся и маленьким, и большим. Хорошо быть свободным и беззаботным, хорошо, когда весь мир открыт перед тобой!»

* * *

Дикие гуси устроились на ночлег на маленькой шхере, но около полуночи, когда луна стояла высоко в небе, Акка стряхнула с себя сон и разбудила Юкси и Какси, Кольме и Нелье, Вииси и Кууси, а затем принялась теребить клювом мальчика.

– Что случилось, матушка Акка? – подскочил от испуга Нильс.

– Ничего страшного. Мы, семеро старейших в стае, намерены пролететь ночью над открытым морем, вот и думали, не будет ли тебе интересно присоединиться к нам.

Мальчик сразу сообразил, что Акка не пригласила бы его, если б на то не было важной причины, и тотчас же забрался к ней на спину. Гуси полетели над морем к западной группе островов. Старая гусыня выбрала одну из маленьких шхер и там сделала остановку. Эта шхера представляла собой серый утёс с широкой расселиной посредине, куда море нанесло мелкий белый песок и множество раковин.

Мальчик ступил на землю, и первое, что увидел, был большой остроконечный камень, однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это вовсе не камень, а крупная хищная птица, заночевавшая на острове. Не успел Нильс удивиться, почему это дикие гуси так неосмотрительно расположились рядом с опасным врагом, как птица одним прыжком подскочила к нему, и он узнал орла Горго. Похоже, Акка и Горго заранее условились встретиться здесь, так как не удивились, увидев друг друга.

– Молодчина, Горго, – похвалила Акка орла. – Не думала, что прилетишь раньше нас. Ты давно здесь?

– С вечера. Только вот хвалить меня пока не за что – разве только за то, что дожидаюсь вас здесь. Ваше поручение мне выполнить не удалось.

– Я уверена, Горго, что ты скромничаешь, – заметила Акка. – Но прежде чем расскажешь нам, что и как, я попрошу Нильса помочь мне кое-что отыскать здесь, на острове.

Мальчик в это время рассматривал красивую раковину, но услышав своё имя, оглянулся.

– Ты, должно быть, удивляешься, Мальчик-с-пальчик, что мы свернули с прямой дороги и полетели на острова? – спросила Акка.

– Мне это и вправду показалось странным. Но я знаю, что вы без причины ничего не делаете.

– Благодарю за доверие, но боюсь его не оправдать. Весьма возможно, что наша прогулка ни к чему не приведёт.

И старая гусыня поведала друзьям свою историю:

– Много лет назад я и ещё несколько гусей, которые теперь могут считаться старейшими в нашей стае, во время весеннего перелёта попали в бурю, и нас отнесло к этим островам. Мы видели перед собой бесконечное море, и из страха, что нам не удастся добраться до земли, опустились на воду. Несколько дней непогода продержала нас тут, среди безжизненных скал. Мы очень страдали от голода и однажды отправились поискать корм в расселину скалы. Ни единой былинки мы там не нашли, зато увидели несколько мешков, до половины закопанных в песок. Думая, что в мешках зерно, мы дёргали их и щипали до тех пор, пока не прорвали мешковину. Но оттуда вместо ожидаемого зерна посыпались блестящие золотые монеты. Нам, диким гусям, они были ни к чему, и мы их оставили там, где и нашли, а потом и думать забыли о своей находке. Но нынешней осенью кое-что произошло, и нам понадобилось золото. Вряд ли клад по-прежнему лежит здесь, но мы для того и прилетели сюда, чтобы ты посмотрел, цел ли он.

Нильс спрыгнул в расселину, взял в каждую руку по раковине и принялся раскапывать песок. Мешков он сначала не нашёл, но, выкопав довольно глубокую яму, увидел золотую монету, а порывшись в песке, обнаружил ещё. Обрадовавшись, мальчик поспешил наверх, к старой гусыне.

– Мешки, наверное, истлели или расползлись, а деньги рассыпались и остались в песке, но, похоже, золото цело.

– Вот и хорошо, – сказала Акка. – Засыпь яму и сгреби снова песок, так чтобы никто не заметил, что его раскапывали.

Мальчик исполнил приказание, но когда поднялся на скалу, то, к своему изумлению, увидел, что Акка, а за ней и остальные шестеро диких гусей торжественно шествуют ему навстречу. Поравнявшись с ним, они несколько раз кивнули, и вид у них был такой серьёзный, что Нильс снял колпачок и поклонился.

– Видишь ли, – начала предводительница, – мы, старые гуси, говорили между собой о том, что если б ты служил у людей и сделал им столько добра, сколько нам, то они не отпустили бы тебя без награды.

– Не я помогал вам, – возразил мальчик, – а вы меня всё время оберегали.

– Мы также думаем, – невозмутимо продолжала Акка, – что человек, сопровождавший нас в путешествии, не должен уйти от нас таким же бедняком, каким пришёл.

– То, что я узнал от вас за год и чему научился, дороже золота, дороже любого богатства! – искренне воскликнул Нильс.

– Раз это золото лежит здесь столько лет, то, видно, у него нет хозяина, – сказала Акка. – И я думаю, что ты можешь взять его себе.

– Но разве не вам самим понадобилось сокровище? – удивился мальчик.

– Да, понадобилось, но лишь для того, чтобы наградить тебя: пусть твои родители думают, что всё это время ты служил пастухом у щедрых и достойных хозяев.

Мальчик оглянулся, бросил взгляд на море, а потом посмотрел прямо в глаза Акке.

– Выходит, вы прощаетесь со мной, раз награждаете за труды… А ведь я и не думал покидать стаю.

– Конечно, пока мы будем в Швеции, ты останешься с нами. Но я хотела показать, где находится клад, пока ещё для этого нам не пришлось делать большой крюк.

– Вы не поняли: я вовсе не хочу с вами расставаться и не прочь полететь и за море.

Тут все гуси вытянули длинные шеи, от удивления приоткрыли клювы.

– Это для меня неожиданность, – заявила Акка, придя в себя. – Но прежде чем ты примешь окончательное решение, послушаем, что скажет Горго. Ещё в Лапландии мы условились, что он слетает на твою родину, в Сконе, и постарается повлиять на гнома, чтобы изменил поставленные тебе условия.

– Совершенно верно, – начал своё повествование орёл. – Но, как я уже сказал, мне не удалось выполнить поручение. Дом Хольгера Нильссона я нашёл без труда и, покружившись над ним часа два, увидел гнома, который пробирался между строениями. Я схватил его и унёс в поле, где мы смогли свободно поговорить, а там сказал, что меня послала Акка Кебнекайсе спросить, не может ли он смягчить Нильсу Хольгерссону условия. «Я охотно бы согласился, – ответил гном, – так как слышал, что Нильс очень изменился и в путешествии вёл себя достойно, но это не в моей власти». Тогда я рассердился и пригрозил, что выцарапаю ему глаза, если не пойдёт на уступки. «Делай со мной что хочешь, – заметил гном, – но что касается Нильса Хольгерссона, всё останется по-прежнему. Впрочем, передай, что хорошо бы ему поскорее вернуться домой вместе со своим гусем. Там у них неладно. Хольгер Нильссон дал денег взаймы своему брату, которому всегда доверял, а у того дело прогорело, и долг вернуть он никак не может. Кроме того, Хольгер купил лошадь, да она с первого же дня захромала, так что толку от неё никакого. Да скажи ещё Нильсу, что родители уже продали двух коров и им придётся бросить хозяйство, если кто-нибудь не поможет».

Услышав это, Нильс помрачнел и стиснул пальцы так, что раздался хруст.

– Какой же этот гном жестокий! – заплакал мальчик. – Поставил такие условия, что я не могу вернуться домой и помочь родителям! Но он всё равно не заставит меня предать друга. Мне жаль родителей – они достойные люди и скорее откажутся от моей помощи, чем допустят, чтобы их сын возвратился домой с нечистой совестью.