Контора «Эгертон, Форбс & Вилборо» находилась в Блумсбери, в одном из тех горделивых и импозантных кварталов, которых еще не коснулся ветер перемен. Даже медная доска на двери истерлась до того, что едва можно было разобрать буквы. Фирма существовала свыше ста лет, и множество дворян-землевладельцев Англии числились ее клиентами. В конторе уже не было никого из Форбсов и никого из Вилборо. Вместо них работали Аткинсоны, отец и сын, Ллойд из Уэльса, и шотландец МакАллистер. Однако все еще оставался Эгертон, потомок самого первого Эгертона. Этот Эгертон, пятидесяти двух лет, был юрисконсультом нескольких семейств, которым в свое время оказывали услуги его дед, отец и дядя.

Сейчас он сидел за своим большим письменным столом красного дерева в красиво обставленном кабинете на первом этаже и доброжелательно, но твердо разговаривал с клиентом, явно чем-то угнетенным. Ричард Эгертон считался красивым мужчиной, и справедливо: высокий, темноволосый, со слегка посеребрившимися висками и проницательным взглядом серых глаз. Его советы всегда были умны, но и высказывал он их без обиняков.

– Будем откровенны, Фредди, зацепиться вам не за что, – говорил он, – особенно если вспомнить письма, которые вы написали.

– А вы не думаете?.. – удрученно пробормотал Фредди.

– Нет, не думаю, – отрезал Эгертон. – Единственная возможность – не доводить дело до суда. Иначе, чего доброго, уголовное дело заведут против вас самого.

– Послушайте, Ричард, это уж чересчур!

Тут раздался тихий скромный звоночек. Эгертон взял трубку и нахмурился.

– Кажется, я просил меня не беспокоить!

На другом конце провода что-то пробормотали. Эгертон сказал:

– А... да-да. Понимаю. Попросите ее подождать.

Он положил трубку и вновь повернулся к своему приунывшему клиенту:

– Послушайте, Фредди. Я знаю закон, а вы – нет. Вы попали в неприятнейшую историю. Я сделаю все возможное, чтобы вас вытащить, но это вам обойдется недешево. Сомневаюсь, чтобы они пошли на мировую меньше чем за двенадцать тысяч.

– Двенадцать тысяч! – застонал бедняга Фредди. – О боже мой! Да у меня нет таких денег, Ричард!

– Что ж, придется достать. Изыщите возможности. И считайте, что вам повезло, если мне удастся все устроить за двенадцать тысяч. А если дело дойдет до суда, это будет стоить вам гораздо дороже.

– Адвокаты, – пробормотал Фредди. – Все вы настоящие акулы! – Он встал. – Ладно уж, постарайтесь для меня, старина Ричард.

Он пошел к двери, печально покачивая головой. Ричард Эгертон тут же выбросил из головы Фредди и его дело и переключился на следующего клиента: «Мисс Эльвира Блейк. Интересно, какая она?» Он поднял трубку:

– Лорд Фредерик ушел. Пусть войдет мисс Блейк.

Поджидая ее, Эгертон подвинул блокнот и стал что-то подсчитывать. Сколько же лет прошло с тех пор?.. Ей должно быть лет семнадцать. Пожалуй, даже больше. Как быстро бежит время! «Дочь Конистона, – думал он, – и дочь Бесс. Интересно, в кого из них она пошла?»

Открылась дверь, клерк доложил о мисс Эльвире Блейк, и девушка вошла в комнату. Эгертон встал и шагнул ей навстречу. Внешне, думал он, не похожа ни на отца, ни на мать. Высокая худенькая блондинка, как Бесс, но без материнского жизнелюбия и блеска. И что-то такое старообразное в ней, хотя, может быть, все дело в том, что снова начали носить рюши, оборки и высокие корсажи.

– Так-так, – сказал он, пожимая ей руку, – какая приятная неожиданность! Когда я вас видел в последний раз, вам было одиннадцать лет. Садитесь-ка сюда. – Он подвинул девушке стул.

– Вероятно, мне следовало бы сначала вам написать, – неуверенно проговорила Эльвира, – написать, чтобы вы назначили мне время. Словом, предупредить, что ли, о себе, но вдруг мне захотелось вас видеть, тем более что я все равно уже в Лондоне.

– А что вы делаете в Лондоне?

– Лечу зубы.

– Мерзкая штука – зубы, – сказал Эгертон. – Мучают нас от колыбели до могилы. Но в данном случае я благословляю зубную боль, ведь она дала мне возможность вас увидеть. Итак, насколько мне известно, вы были в Италии, заканчивали там свое образование в одном из тех заведений, куда нынче посылают молодых девушек.

– У графини Мартинелли, – сказала Эльвира. – Но я туда больше не вернусь. Буду жить у Мелфордов в Кенте, пока не решу, что мне делать дальше.

– Надеюсь, вы найдете что-нибудь интересное. Вы не собираетесь поступить в университет, например?

– Нет, – возразила Эльвира. – Не думаю, что я достаточно умна для университета. – Она сделала паузу. – Полагаю, что бы я ни решила, вы не будете возражать?

Проницательные глаза Эгертона пристально посмотрели на нее.

– Я один из ваших опекунов и доверенное лицо согласно завещанию вашего отца, – сказал он, – таким образом, вы имеете полное право обращаться ко мне в любое время.

– Спасибо, – вежливо произнесла Эльвира.

– Вас что-нибудь тревожит? – спросил Эгертон.

– Нет. Ничего серьезного. Но, понимаете, я ничего толком не знаю. Никто никогда мне ничего не сообщает. А задавать вопросы самой не так уж приятно.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Вы имеете в виду вопросы, касающиеся вас лично?

– Да. Спасибо, что вы меня поняли. Дядя Дерек...

– Вы говорите о Дереке Ласкомбе?

– Да. Я всегда называла его дядей. Он очень добрый, но он не из тех, кто захочет вам что-нибудь сообщить. Он старается все устроить как можно лучше и огорчается, если ему кажется, что мне что-то не по душе. Он прислушивается к мнению других, в основном – женщин, а они обожают давать советы. Например, насчет графини Мартинелли... Дядя выбирал для меня все школы, где я училась.

– А вам там не нравилось?

– Нет, я не то имела в виду. Я о другом хочу сказать. Я ровно ничего не знаю о себе. Сколько, скажем, у меня денег и как я смогу ими распорядиться, если захочу.

– Короче говоря, – Эгертон улыбнулся своей обворожительной улыбкой, – вы хотите обсудить ваши дела. Так? Что ж, думаю, вы совершенно правы. Посмотрим. Сколько вам лет? Шестнадцать? Семнадцать?

– Почти двадцать.

– Бог мой, вот не думал!

– Вы поймите меня, – проговорила Эльвира, – я все время чувствую, что меня от чего-то ограждают, от чего-то защищают. Возможно, это даже мило, но раздражает.

– Да это в характере Дерека Ласкомба, – сказал Эгертон, – но что делать, такова уж старомодная манера.

– Он ужасно милый, – признала Эльвира, – но с ним трудно говорить серьезно.

– Да, понимаю, так оно и есть. Но что вы хотите узнать о себе, Эльвира? О семейных обстоятельствах?

– Я знаю только, что мой отец умер, когда мне было пять лет, и что моя мать с кем-то от него сбежала, когда мне не исполнилось и двух. Я ее совершенно не помню. Да и отца припоминаю с трудом. Он был старый и сидел, положа одну ногу на стул. И часто ругался. В общем я его боялась. После его смерти я жила не то с его теткой, не то с кузиной, пока и она не умерла, а потом у дяди Дерека и его сестры. Когда она тоже скончалась, я уехала в Италию. Сейчас дядя Дерек устроил меня жить к Мелфордам, своим родственникам, они очень приятные, добрые люди, и у них две дочери примерно моего возраста.

– Значит, вы довольны?

– Сама еще не знаю. Я до сих пор не успела до них добраться! Они ужасно скучные. Но на самом деле я хочу узнать, сколько у меня денег.

– Значит, именно эти сведения вам нужны?

– Да, – подтвердила Эльвира. – Я знаю, у меня есть деньги. А их много?

Эгертон стал серьезен.

– Да, – сказал он, – много. Ваш отец был очень богат. Вы его единственный ребенок. Когда он умер, его титул и имение перешли к двоюродному брату. Но он не любил брата, поэтому все свое личное состояние, весьма крупное, он оставил дочери, другими словами – вам, Эльвира. Вы очень богаты или будете богаты, когда вам исполнится двадцать один год.

– Вы хотите сказать, что сейчас я небогата?

– Вы и сейчас богаты, но не вправе распоряжаться своим состоянием, пока вам не исполнится двадцать один год или пока вы не выйдете замуж. А деньги находятся в руках ваших опекунов: Ласкомба, меня и еще одного. – Он улыбнулся. – Мы ничего не присвоили, ваш капитал цел. Фактически мы его увеличили с помощью различных банковских операций.

– Сколько же у меня?

– Когда вам исполнится двадцать один год или когда вы выйдете замуж, у вас будет сумма в шесть или семь сотен тысяч фунтов.

– Как много! – удивилась Эльвира.

– Да, очень много. Вероятно, именно потому, что денег много, никто не хотел вам об этом говорить.

Эгертон украдкой наблюдал за выражением ее лица. Занятная девушка, думал он. С виду скромная, бесцветная барышня, но на самом деле не такова. Совсем не такова. Он спросил с легкой усмешкой:

– Вас это радует?

Она внезапно улыбнулась ему в ответ:

– Должно бы радовать, разве не так?

Но тут же ее мысли приняли иное направление. Она спросила:

– Кому все это достанется, если я умру?

– Ближайшему вашему родственнику.

– Я хочу спросить... имею ли я право сделать завещание? То есть пока мне не исполнится двадцать один год. Мне об этом говорили.

– Совершенно правильно.

– Не очень-то это приятно. Если б я была замужем и умерла, то мой муж стал бы наследником?

– Да.

– А раз я не замужем, то моей ближайшей родственницей является моя мать и она все получит. А ведь я ее даже не знаю! Какая она?

– Весьма примечательная женщина, – коротко отозвался Эгертон. – Тут уж спора быть не может.

– Она когда-нибудь выражала желание меня видеть?

– Полагаю, что да, возможно. Но она вела беспорядочную жизнь и так сумела ее запутать, что, видимо, сочла целесообразным держаться от вас в стороне.

– Вы и в самом деле знаете, что она так считает?

– Нет. На самом деле я ничего об этом не знаю.

Эльвира встала.

– Спасибо, – сказала она. – Вы очень добры, что сказали мне все. Как-то унизительно быть в полном неведении. Ясно, дядя Дерек считает меня совершенным ребенком.

– Ну что ж, он ведь сам очень немолод. Наши с ним молодые годы давно миновали. Будьте же к нам снисходительны, ведь мы на все смотрим с точки зрения своего возраста.

– Вы-то хоть не считаете меня ребенком? Мне почему-то кажется, что вы гораздо лучше, чем дядя Дерек, разбираетесь в психологии молодых девушек. Он столько лет прожил при своей сестре!

Протянув адвокату на прощание руку, Эльвира чрезвычайно изысканно заявила:

– Очень вам благодарна. Надеюсь, я своим приходом не нарушила ваших планов!

И вышла. Эгертон стоял, глядя вслед уходившей Эльвире. Потом поджал губы, присвистнул, покачал головой, сел, взял ручку и задумчиво постучал ею по столу. Придвинул к себе бумаги, затем отодвинул их и поднял телефонную трубку:

– Мисс Корделл, соедините меня, пожалуйста, с полковником Ласкомбом.

Он положил трубку, снова придвинул к себе бумаги, начал было читать, но мысли его были далеко. Зазвонил телефон.

– Дерек? Здравствуйте. А меня только что посетила ваша подопечная.

– Эльвира? Боже мой, зачем она к вам приходила? У нее неприятности?

– Нет. Напротив. Она как будто вполне довольна. Хотела выяснить свое финансовое положение.

– Вы не сообщили ей об этом, надеюсь? – тревожно спросил полковник Ласкомб.

– Почему же нет? К чему такая таинственность?

– Мне кажется, молодой девушке не следует знать, что она унаследовала такую огромную сумму денег.

– Если мы ей не скажем, скажет кто-нибудь другой. Надо ее подготовить. Деньги – это ответственность.

– Но она еще совсем ребенок!

– Этого я бы не сказал... Кто ее приятель?

– Простите?

– Я спросил: кто ее приятель? Потому что у нее определенно есть приятель.

– Нет, быть того не может. Ничего подобного! Откуда вы это взяли?

– Во всяком случае, не с ее слов. Но у меня, знаете ли, есть кое-какой опыт. Думаю, что вы сами в этом вскоре убедитесь.

– Могу вас заверить, что вы ошибаетесь! Она не так воспитана, в школах ей внушали строгие правила, а заканчивала она свое образование в Италии, в пансионе, пользующемся прекрасной репутацией. Если б что-нибудь было, я бы знал! Согласен, она знакома с одним или двумя милыми молодыми людьми, но о том, на что вы намекаете, и речи быть не может!

– И все же выслушайте мой диагноз: у нее есть приятель, и вряд ли подобающий!

– Но почему, Ричард, почему? Что вам известно о молодых девушках?

– Довольно много, – сухо ответил Эгертон. – В прошлом году у меня были три клиентки, две из них попали под опеку суда, а третьей удалось заставить своих родителей согласиться на брак, который почти наверное кончится трагично. В наше время за девушками не уследишь. Вы и представить себе не можете, как изобретательны они, эти юные существа! Проследите-ка за ней, Дерек! Наведите справки, узнайте, чем она занимается.

– Чепуха! Она просто милая юная девушка.

– Много вы знаете об этих милых юных девушках! Ее мать убежала из дому – вы помните этот скандал? – когда была еще моложе Эльвиры. Что же касается старого Конистона, то он по праву считался одним из первостатейных распутников Англии.

– Как вы меня огорчили, Ричард! Как ужасно огорчили!

– Лучше, чтобы вы были предупреждены. Мне особенно не понравился один ее вопрос. Почему ей так хочется знать, кто унаследует деньги в случае ее смерти?

– Странно, она и мне задавала тот же вопрос!

– В самом деле? Интересно, почему ей пришла в голову мысль о безвременной смерти? Она меня, между прочим, о своей матери спрашивала.

Полковник Ласкомб вздохнул:

– Мне бы очень хотелось, чтоб Бесс повидалась с девочкой!

– Вы говорили ей об этом?

– Говорил... Да-да, говорил. Мы случайно с ней встретились, живем, оказывается, в одном отеле. Я уговаривал ее повидаться с дочерью.

– А что она? – с любопытством спросил Эгертон.

– Отказалась наотрез. Заявила, что с такими небезопасными особами, как она, молодым девушкам лучше не знаться.

– С определенной точки зрения, думаю, она и впрямь особа небезопасная, – сказал Эгертон – Говорят, она спуталась с этим гонщиком?

– Ходят такие слухи.

– Они и до меня дошли. Не знаю, насколько они имеют под собой почву. Но, впрочем, вполне возможно. Друзья Бесс со всячинкой! Но какая женщина, Дерек! Какая женщина!

– Она всегда была самым злейшим своим врагом, – буркнул полковник Ласкомб.

– Великолепный старомодный ответ, – улыбнулся Эгертон. – Ну что ж, Дерек, простите за беспокойство, но советую получше присмотреться и выяснить, нет ли каких-либо нежелательных лиц около вашей подопечной. Только не говорите потом, что вас не предупредили!

Он положил трубку и снова придвинул к себе бумаги. На сей раз ему удалось сосредоточиться.