– Могу ли я попросить... полковника Ласкомба?

Дама в лиловой шляпке подошла к стойке администратора. Мисс Горриндж приветливо улыбнулась, мальчик-лифтер был немедленно послан за полковником, но надобность в этом отпала – полковник Ласкомб собственной персоной уже входил в холл и быстро приблизился к администратору.

– Здравствуйте, миссис Карпентер! – Он вежливо пожал руку даме в лиловой шляпке, затем повернулся к девушке: – Эльвира, дорогая моя! – Он нежно взял обе ее руки в свои. – Так-так, очень хорошо. Превосходно, просто превосходно. Давайте-ка сядем. – Он повел их к креслам, усадил. – Да-да, – повторял он, – очень хорошо.

Полковник был явно смущен. Не мог же он бесконечно твердить, что все очень хорошо? Дамы не спешили ему помочь. Эльвира мило улыбнулась. Миссис Карпентер с легким, ничего не значащим смешком, расправляла свои перчатки.

– Как прошло путешествие?

– Спасибо, хорошо, – сказала Эльвира.

– Туман не помешал?

– Нет-нет!

– Мы прилетели даже на пять минут раньше, чем по расписанию, – подтвердила миссис Карпентер.

– Да-да. Очень хорошо, очень... – Тут полковник взял себя в руки. – Надеюсь, этот отель вам подойдет?

– Уверена, что здесь прекрасно, – с чувством произнесла миссис Карпентер, оглядывая помещение. – Вполне комфортабельно.

– Боюсь, чуть-чуть старомодно, – продолжал полковник извиняющимся тоном. – Многовато стариков. Танцев не бывает, ну и... ничего такого...

– Похоже, – согласилась Эльвира.

Она обвела холл спокойным, невыразительным взглядом. В самом деле, невозможно представить себе танцы в «Бертраме».

– Боюсь, что здесь многовато стариков, – повторил полковник. – Вот я и подумал, не пойти ли нам в театр сегодня вечером? Мюзикл... – Это слово полковник произнес не слишком уверенно, будто сомневаясь, правильно ли его употребил. – Называется «Девушки, распустите волосы!».

– Чудесно! – воскликнула миссис Карпентер. – Нам это наверняка понравится, правда, Эльвира?

– Несомненно, – отозвалась Эльвира все так же бесстрастно.

– Ну а потом поужинаем. В «Савойе».

Новые восклицания со стороны миссис Карпентер. Полковник Ласкомб, встретившись глазами с Эльвирой, немного повеселел. Ему показалось, что Эльвира довольна, однако в присутствии миссис Карпентер твердо решила никаких чувств не выказывать. «И я понимаю девочку», – подумал полковник.

Он обратился к миссис Карпентер:

– Не хотите ли взглянуть на ваши комнаты? Если что-нибудь окажется не по вкусу, можно их сменить. Меня тут хорошо знают! (Мисс Горриндж гостеприимно улыбнулась.) Номера двадцать восемь и двадцать девять на втором этаже, ванная комната между ними.

– Пойду наверх и распакую чемоданы, – сказала миссис Карпентер. – А ты, Эльвира, и вы, полковник, посидите тут и поболтайте.

«Демонстрирует свой такт, – подумал полковник Ласкомб. – Пожалуй, чересчур подчеркнуто, но так приятно от нее избавиться, хоть и ненадолго». Впрочем, о чем болтать с Эльвирой, он не имел даже представления. Прекрасно воспитанная девочка, но полковник не знал, как следует вести себя с прекрасно воспитанной девочкой. Его жена умерла родами, ребенок, мальчик, вырос у родственников жены, а старая сестра полковника переселилась к нему и вела хозяйство. Сын женился, живет сейчас в Кении. Внуки (одиннадцать лет, пять и два с половиной года), бывая у дедушки, говорили исключительно о футболе, об электропоездах, а младшего дед качал на колене. Тут все просто! Но юные девушки!

Он осведомился у Эльвиры, не хочет ли та чего-нибудь выпить.

Он собирался предложить тоник, оранжад или имбирный эль, но Эльвира опередила его:

– Благодарю вас. Джин с вермутом, пожалуйста.

Полковник взглянул на нее с недоумением. Он полагал, что молодые девицы... Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? В таком возрасте не пьют джин с вермутом. Но он успокоил себя тем, что Эльвира, конечно, знает, как следует вести себя современным девицам. Он заказал джин, вермут и херес для себя.

Затем, кашлянув, спросил:

– Как было в Италии?

– Очень хорошо, спасибо.

– А хозяйка пансиона... графиня... эх, забыл ее фамилию... не слишком она сурова?

– Она довольно строга. Но не ко мне.

Он взглянул на Эльвиру, в ее ответе ему послышалась некая двусмысленность. И заговорил, все еще запинаясь, однако уже более свободно и естественно, чем в начале беседы:

– Хотя я ваш крестный отец и опекун, но, боюсь, мы с вами мало знаем друг друга. Трудно мне, поймите, трудно такому старику, как я, знать, чего хочет молодая девушка, я имею в виду – что следует делать молодой девушке. Ну школа, еще одна школа, которую в наше время называли школой благородных девиц. Но сейчас все другое. Карьера? Работа? И все такое прочее? Нам надо будет все это обсудить. Чем вообще вы собираетесь заняться?

– Я бы хотела поступить на курсы секретарей, – сказала Эльвира без малейшего энтузиазма.

– А! Вы хотите стать секретаршей?

– В общем-то нет.

– Тогда зачем же?

– Надо же с чего-то начинать.

У полковника Ласкомба возникло странное ощущение, будто его поставили на место.

– Мои кузины Мелфорд... Вы хотели бы у них пожить? Если нет, то...

– Да, разумеется. Нэнси мне очень нравится. А кузина Милдред тоже довольно симпатичная...

– Значит, все в порядке?

– Да, пока что.

Ласкомб замялся, не зная, что еще добавить. Пока он думал что сказать, заговорила сама Эльвира. И спросила без обиняков:

– Деньги у меня есть?

Он ответил не сразу, пристально вглядываясь в ее лицо, словно изучая:

– Да. И много. То есть будет много, когда вам исполнится двадцать один год.

– У кого они сейчас?

Он улыбнулся:

– Лежат в банке. Каждый год из начисляемых процентов выплачивается определенная сумма в счет вашего образования и содержания.

– А вы – опекун?

– Один из опекунов. Всего нас трое.

– Что случится с деньгами, если я умру?

– Ну-ну, Эльвира, перестаньте! С чего это вам умирать? Вздор!

– Надеюсь, но ведь человеку ничего не известно! Вот, на той неделе разбился авиалайнер, все пассажиры погибли.

– С вами этого не случится, – твердо сказал полковник.

– Откуда вам знать! – возразила Эльвира. – Мне просто любопытно, что будет с деньгами, если я умру.

– Понятия не имею! – уже раздраженно ответил полковник. – Почему вас это волнует?

– Мне просто хочется знать, нет ли кого-нибудь, кто был бы заинтересован в моей смерти.

– Ну знаете, Эльвира! Что за нелепица! Не понимаю, почему у вас в голове такие мысли!

– Да так... Хочется знать все как есть.

– Может, вы думаете, будто мафия... или что-нибудь подобное? Нет, это глупо.

– А если я выйду замуж, кому достанутся деньги?

– Надо полагать, вашему мужу... Но послушайте...

– Вы уверены?

– Нет, не уверен. Это зависит от того, как именно составлен документ, какие в нем имеются пункты. Но вы ведь не замужем, чего же беспокоиться?

Эльвира не ответила. Казалось, она погрузилась в раздумье. Потом, словно очнувшись, спросила:

– Вы встречаетесь с моей матерью?

– Иногда. Не часто...

– Где она сейчас?

– Ну... за границей...

– Где именно?

– Франция, Португалия. Право, не знаю!

– Она когда-нибудь хотела меня видеть?

Ее ясный взгляд встретился с глазами полковника. Он не знал, как быть. Настало ли время сказать правду? Или ответить уклончиво? Солгать? Ответить девочке на столь простой вопрос было чрезвычайно сложно. Он мрачно сказал:

– Не знаю.

Ее глаза серьезно глядели на него. Ласкомб чувствовал себя неловко. Он еще больше запутался. Девочка хочет знать – это естественно. Всякая на ее месте... Он сказал:

– Вы не должны так думать... Правда, это трудно объяснить. Ваша мать не такая, как другие, она...

Эльвира энергично закивала:

– Знаю. Я часто читаю о ней в газетах. Она совсем особенная, – правда? Это удивительная женщина!

– Да, – согласился полковник. – Точное слово. Она удивительная женщина. Но... – Он замолчал, затем добавил: – Когда удивительная женщина твоя мать – это не такое уж счастье. Можете мне поверить, ибо это правда.

– Вы не слишком-то любите говорить правду, да? Однако сейчас вы, по-моему, ее сказали.

Они замолчали, устремив взгляд на отделанную медью вращающуюся входную дверь.

Вдруг дверь толкнули снаружи с доселе не виданной в отеле «Бертрам» силой. Вошедший молодой человек шагнул прямо к администратору. По контрасту с бурной энергией, исходящей от пришельца, отель «Бертрам» словно окаменел, притих, затаился, стал похож на музей, а его обитатели – на запыленные экспонаты минувших времен. Пришедший наклонился к мисс Горриндж и спросил:

– Леди Седжвик у вас остановилась?

Гостеприимная улыбка не тронула уст мисс Горриндж. Глаза ее посуровели:

– Да. – И она с явной неохотой потянулась к телефону. – Вы бы хотели...

– Нет, – отрезал молодой человек. – Я просто оставлю ей записку.

Он вытащил записку из кармана черной куртки и протянул через стойку красного дерева.

– Я просто хотел убедиться, что это тот самый отель, – произнес он с ноткой сомнения в голосе, оглядываясь по сторонам, а затем направился к выходу. Взгляд его равнодушно скользнул по сидевшим в холле и с тем же бесстрастием остановился на Эльвире и Ласкомбе. Полковник вскипел. «Какого черта! – ругнулся он про себя. – Ведь Эльвира хорошенькая. В молодости я замечал хорошеньких девушек, особенно если они были в окружении подобных ископаемых!» Но молодого человека, по-видимому, хорошенькие девушки не интересовали. Он вновь вернулся к администратору и спросил, слегка повысив голос, словно желая привлечь внимание мисс Горриндж:

– Ваш телефон 1129, верно?

– Нет, – сказала мисс Горриндж, – 3925.

– Риджент?

– Нет. Мэйфэр.

Он кивнул. Затем снова повернулся к входной двери и вышел, столь же яростно оттолкнув дверь назад.

Казалось, все присутствующие наконец перевели дух. Трудно было возобновить прерванные разговоры.

– Да уж, – только и сказал полковник Ласкомб, не будучи в состоянии найти подходящее слово. – В самом деле! Эта современная молодежь...

Эльвира улыбнулась.

– Вы узнали его, да? Знаете, кто это? – Голос ее даже дрогнул от благоговейного трепета. – Это же Ладислав Малиновский!

– Ах, этот... – Имя кое-что говорило полковнику.

– Да-да. Два года подряд он был чемпионом мира. А в прошлом году попал в жуткую аварию. Разбился вдребезги. Но, говорят, теперь снова за рулем. – Она прислушалась. – Слышите, это его гоночный автомобиль!

Рев мотора проникал с улицы в холл отеля «Бертрам». Полковник Ласкомб решил, что Малиновский – один из героев Эльвиры. «Что ж, – подумал он, – все же лучше, чем эти эстрадники, эти длинноволосые «битлы» или как они там себя величают...» Ласкомб был старомоден в своих воззрениях на молодых людей.

Дверь распахнулась вновь. Эльвира и полковник выжидательно взглянули в том направлении, но на сей раз ничто не возмутило покой отеля: вошедший оказался седовласым священником. Он остановился, огляделся вокруг с видом человека, который не очень-то понимает, где он и каким образом сюда попал. Таково было обычное состояние каноника Пеннифазера. Так бывало с ним в поездах, когда он никак не мог вспомнить, откуда едет, куда и зачем! Так бывало с ним, когда он шел по улице или заседал в очередном комитете. Так случалось с ним и в церкви, когда он не мог вспомнить, произнес он уже проповедь или только собирается к ней приступить.

– По-моему, я знаю этого старика, – задумчиво произнес полковник Ласкомб, присматриваясь к вошедшему. – Но кто же он, собственно? Аберкромби? Архидьякон Аберкромби? Нет, пожалуй, нет, хотя похож на Аберкромби!

Эльвира равнодушно взглянула на каноника Пеннифазера. Разве сравнишь его с автогонщиком? Да и вообще, Эльвира не слишком интересовалась священниками, правда, в Италии она восхищалась кардиналами, те, по крайней мере, хоть выглядели живописно.

Лицо каноника Пеннифазера прояснилось, и он удовлетворенно кивнул. Слава богу, он вспомнил, где находится. Ну конечно же, это отель «Бертрам», где он собирается провести ночь по пути... по пути куда? В Чедминстер? Нет, он только что приехал из Чедминстера. Он едет, ну ясно же, едет на конгресс в Люцерн. Тут каноник окончательно просиял, направился к администратору, и мисс Горриндж тепло встретила гостя:

– Очень рада вас видеть, каноник Пеннифазер. Вы прекрасно выглядите!

– Спасибо, спасибо, на прошлой неделе я был сильно простужен, теперь уже выздоровел. У вас найдется для меня номер? Я ведь писал вам?

– Да, мы получили ваше письмо, – заверила его мисс Горриндж. – Мы оставили вам девятнадцатый номер, вы там останавливались в прошлый приезд.

– Спасибо, спасибо. Мне нужен номер – дайте-ка подумать – на четыре дня. Я еду в Люцерн, но проведу там всего одну ночь, так что хочу оставить номер за собой. Все вещи я оставлю здесь, а в Швейцарию возьму только маленький саквояж. Это вас не затруднит?

– Все будет в порядке, – вновь подтвердила мисс Горриндж. – В своем письме вы нас уже предупредили.

Освобожденный от всех своих забот, каноник вздохнул с облегчением и был препровожден вместе со своим багажом в девятнадцатый номер.

А в номере двадцать восьмом миссис Карпентер, сняв с головы шляпу, похожую на корону из фиалок, аккуратно раскладывала свою ночную сорочку на подушке кровати. Вошла Эльвира.

– А, вот и ты, моя дорогая! Помочь распаковать багаж?

– Нет, благодарю вас, – вежливо отозвалась Эльвира. – Я не собираюсь его распаковывать.

– Какую из этих комнат ты предпочтешь? Ванная – между ними. Я велела им отнести твой багаж в дальнюю комнату. По-моему, эта шумновата.

– Очень любезно с вашей стороны, – произнесла Эльвира своим обычным, лишенным выражения тоном. – Я бы, пожалуй, приняла ванну.

– Ну что ж, прекрасная мысль!

Эльвира отправилась в ванную, затворила за собой дверь и заперла на задвижку. Очутившись в своем номере, достала из чемодана несколько вещей и бросила их на кровать. Потом разделась, накинула халат, пошла в ванную и открыла краны. Вернувшись обратно, села на постель и придвинула телефон. Секунду-другую она прислушивалась и, убедившись, что все тихо, сняла трубку:

– Говорят из комнаты двадцать девять. Будьте добры, соедините меня – Риджент, 1129.