В доме №16 по Обри-клоуз миссис Бейкер разговаривала с мужем. Джим Бейкер, видный здоровяк блондин, в эту минуту собирал макет стратостата и был полностью поглощен этим занятием.
– Соседи! – воскликнула Черри. И тряхнула своими черными кудрявыми локонами. – Соседи! – ядовито прошипела она еще раз.
Она осторожно подняла сковородку с плиты, аккуратно переложила содержимое в две тарелки, сделав две неравные порции. Тарелку, где еды было больше, она поставила перед мужем.
– Сегодня у нас жареное мясо, – объявила она.
Джим поднял голову и оценивающе потянул носом воздух.
– Чувствую, – сказал он. – Что у нас сегодня за праздник? Мой день рождения?
– Тебе нужно хорошо питаться, – объяснила Черри.
В кремово-белом полосатом переднике с оборочками она выглядела обворожительно. Джим Бейкер чуть сдвинул в сторону составные части стратостата, чтобы освободить место для тарелки. Одарив жену широкой улыбкой, он спросил:
– Это кто сказал?
– К примеру, моя мисс Марпл! Если на то пошло, – добавила Черри, садясь напротив Джима и пододвигая к себе другую тарелку, – ей и самой не мешало бы подкормиться. Эта ее старая пантера, мисс Найт, потчует ее одними углеводами. Только и знает, что «чудесная каша», «чудесный пшеничный пудинг с маслом», «чудесный сыр с макаронами». И снова мягкий пудинг в розовом соусе. И целыми днями не дает ей покоя. Кажется, может заговорить до смерти.
– Ну, знаешь, – неопределенно пробурчал Джим. – Может, для инвалидов такая диета – в самый раз.
– Ничего себе, – фыркнула Черри, – для инвалидов! Мисс Марпл совсем не инвалид, просто лет ей много. И главное, всегда во все влезает!
– Кто, мисс Марпл?
– Нет. Эта ее мисс Найт. Меня учить изволит! Даже имеет наглость советовать, как готовить. Уж в готовке я как-нибудь лучше ее разбираюсь.
– Ну, тут тебе просто нет равных, – уважительно вставил Джим.
– Готовка – еще не все, – заметила Черри. – Надо еще, чтобы было из чего готовить, во что зубы вонзить.
Джим засмеялся:
– В это мясо зубы можно вонзать смело. Интересно, почему твоя мисс Марпл сказала, что меня надо подкормить? Когда я приходил к ней чинить полку в ванной, она решила, что у меня изможденный вид?
Теперь засмеялась Черри.
– Знаешь, что она мне сказала? «У вас красивый муж, моя дорогая. Очень красивый». Прямо как из романа, какие частями читают по телевизору.
– Надеюсь, ты с ней согласилась? – ухмыльнулся Джим.
– Я ответила, что муж у меня ничего.
– «Ничего»! По-моему, это слегка пресновато.
– А потом она добавила: «Дорогая моя, вы должны как следует ухаживать за вашим мужем. Как следует его кормить. Мужчине нужно много хорошего, отлично приготовленного мяса».
– Что верно, то верно!
– А еще она сказала: «Обязательно готовьте ему сами, а не пичкайте его всякими полуфабрикатами, которые только надо в печке разогреть». Вообще-то я этим и не злоупотребляю, – тут же оправдалась она.
– Ну, иногда можно, – разрешил Джим. – Эти полуфабрикаты на вкус очень разные.
– Лишь бы ты обращал внимание на то, что ешь, – сказала Черри. – И не слишком увлекался этими своими стратостатами и прочими моделями. И не говори мне, что этот набор ты купил в подарок своему племяннику Майклу на Рождество. Это ты купил игрушку себе.
– Он до нее еще не дорос, – извиняющимся тоном проговорил Джим.
– Знаю, ты хочешь провозиться с этой штукой целый вечер. Может, послушаем музыку? Ты купил пластинку, которую все нахваливал?
– Купил. Чайковский – «1812 год».
– Бравурная такая музыка, будто идет битва, да? – спросила Черри. Она скорчила гримасу. – Наша миссис Хартвелл тебе за это спасибо не скажет. Ох, эти мне соседи. Мочи нет их терпеть. Все время скулят и жалуются. Даже не знаю, кто из них хуже. То ли Хартвеллы, то ли Барнаби. Хартвеллы иногда барабанят в стену без двадцати одиннадцать. Это уж слишком, ведь еще не поздно! Даже телевидение и Би-би-си так рано не заканчивают. А нам, значит, нельзя музыку послушать? Только и знают: сделайте, пожалуйста, потише!
– Такую музыку нельзя делать потише, – авторитетно заявил Джим. – Если мало мощности, пропадает весь эффект. Это любому дураку известно. Для тех, кто любит музыку, это азбучная истина. Между прочим, их кошка все время наведывается в наш сад и раскидывает мои любимые клумбы.
– Если честно, Джим, мне здесь жуть как надоело.
– В Хаддерсфилде ты не очень тяготилась соседями, – заметил Джим.
– Там все было иначе! – воскликнула Черри. – Там мы были сами по себе. А если что приключится, знаешь, что тебе помогут, да и ты готов помочь другим. Но в чужую жизнь никто не совался. А в таких новых застройках людям почему-то не дают покоя их соседи. Наверное, потому, что все мы здесь – приезжие. Сколько здесь сплетен, пересудов, жалоб – с ума сойти! В настоящих городах людям просто не до этого.
– Да, радость моя, может, ты и права.
– Тебе-то здесь нравится?
– Работа подходящая. Да и дом новехонький. Тесновато, правда, не могу как следует развернуться. Мне бы здесь мастерскую – было бы то, что надо.
– Сначала мне тут понравилось, – сказала Черри. – А сейчас сомнения берут. Дом вроде бы ничего, и синий цвет радует глаз, и ванная – загляденье, но люди... Что-то тут носится такое в воздухе... Нет, есть вполне симпатичные. Я тебе говорила, что Лили Прайс со своим Гарри разбежались в разные стороны? Помнишь эту дурацкую историю, когда они пришли дом смотреть? И она чуть из окна не выпала? Так она потом сказала, что Гарри даже не шевельнулся, так и стоял как истукан.
– И слава богу, что она от него убежала. Мерзавец – каких мало, – заметил Джим.
– Раз ребенок скоро появится, значит, надо замуж, да? Совсем не надо. Он на ней и жениться-то не хотел. Не шибко он симпатичный. И мисс Марпл так сказала, – добавила Черри задумчиво. – Самой Лили. Лили решила, что старушка совсем сбрендила.
– Мисс Марпл? Я и не знал, что она его вообще видела.
– Видела, она как раз в тот день здесь прогуливалась и упала, а миссис Бэдкок помогла ей подняться и завела к себе. Как думаешь, у Артура и миссис Бейн что-нибудь получится?
Джим, чуть нахмурившись, взял в руки часть стратостата и сверился со схемой сборки.
– Мне неприятно, когда ты меня не слушаешь, – проворчала Черри.
– Что ты сказала?
– Артур Бэдкок и Мэри Бейн.
– Господи, Черри, да его жену только похоронили! Ох, женщины! Я слышал, у него сейчас с нервами совсем никуда – прямо подскакивает, если к нему обратишься.
– Вот уж странно. Никак не думала, что он будет так переживать. А ты?
– Убери, пожалуйста, все с этого края стола, – попросил Джим, не проявляя даже мимолетного интереса к делам соседей. – Тогда я смогу попросторнее разложиться.
Черри горестно вздохнула.
– Чтобы в этом доме на тебя обратили внимание, – язвительно сказала она, – надо как минимум быть турбореактивным двигателем. Жизни нет из-за этих твоих моделей!
Составив на поднос остатки ужина, Черри понесла его к раковине. Мыть посуду она не любила и оттягивала эту неизбежную процедуру до последней минуты. Вывалив посуду в раковину, она накинула вельветовую куртку и вышла из дому, бросив через плечо:
– Забегу к Глэдис Диксон. Хочу взять у нее выкройки из журнала мод.
– Давай, давай, старушка. – И Джим снова занялся моделью.
Метнув ядовитый взгляд в сторону соседской двери, Черри прошла мимо, свернула за угол на Бленхейм-клоуз и остановилась у дома №16. Дверь была открыта. Черри постучала, вошла в холл и позвала:
– Глэдис? Ты дома?
– Это ты, Черри? – миссис Диксон выглянула из кухни. – Она наверху, в своей комнате, что-то там кроит.
– Ладно, я поднимусь.
Черри вошла в маленькую комнату, там Глэдис, пухленькая простушка, раскрасневшись, стояла на коленях с булавками во рту и колдовала над бумажной выкройкой.
– Привет, Черри. Смотри, какую прелесть я купила в Мач-Бенэме на распродаже. К поперечному рисунку хорошо пойдут оборки, какие я сделала на териленовом платье.
– Должно получиться ничего, – одобрила Черри.
Глэдис поднялась, отдышалась.
– Нажила себе несварение желудка, – пожаловалась она.
– Нельзя тебе сгибаться вдвое сразу после ужина.
– Наверное, надо сесть на диету, – сказала Глэдис. Она опустилась на кровать.
– Что нового на студии? – спросила Черри, как всегда охочая до сплетен из мира кино.
– Ничего особенного. Правда, языками чесать не перестали. Вчера на площадку вернулась Марина Грегг – и тут же устроила кошмарную сцену.
– В смысле?
– Ей не понравился вкус кофе. По утрам, чуть попозже, на съемках всегда пьют кофе. Короче, она сделала глоток и говорит: вкус какой-то странный. Чушь, ясное дело. Никакого странного вкуса быть не могло. Кофе приносят в кофейнике прямо из столовой. Ей-то я, конечно, наливаю в специальную фарфоровую чашку, шикарную такую, не как у других, – но из того же кофейника. Так что ничего странного в этой чашке быть не могло.
– Нервы, наверное, – предположила Черри. – И что дальше?
– Да ничего. Мистер Радд быстро всех успокоил. У него насчет этого настоящий талант. Он забрал у нее кофе и вылил в раковину.
– Между прочим, довольно глупо, – медленно сказала Черри.
– Почему... что глупо?
– Если с кофе что и было не так, теперь об этом никто не узнает.
– Что могло быть не так? – с тревогой в голосе спросила Глэдис.
– Видишь ли, – Черри пожала плечами, – в коктейле у нее в день приема что-то оказалось, верно? Такую штуку можно провернуть и с кофе. Не вышло с первой попытки – вдруг выйдет со второй?
Глэдис поежилась.
– Уж больно не нравится мне все это, Черри, – сказала она. – Кто-то ведь на нее взъелся. Были новые письма с угрозами... а тут еще эта история с бюстом.
– С каким бюстом?
– Мраморным. В павильоне на съемочной площадке отстроили кусочек то ли австрийской усадьбы, то ли дворца. С каким-то смешным названием, Шотбраун, кажется. По стенам развешали картины, кругом фарфоровая посуда, мраморные бюсты. Этот стоял наверху, на полке, – видно, не затолкнули его назад как следует. В общем, по дороге прогромыхал тяжелый грузовик, и от тряски этот бюст слетел вниз – прямо на то самое место, где Марина сидит во время большой сцены с графом... не помню, как его. Размолотил это кресло вдребезги! Слава богу, что в это время не снимали. Мистер Радд велел не говорить ей об этом ни слова и притащил вместо разбитого другое кресло, а когда вчера она появилась и спросила, почему поменяли кресло, он сказал: то кресло, мол, было из другой исторической эпохи, а это к тому же лучше смотрится в кадре. Но больно не понравилось ему все это, точно могу сказать.
Молодые женщины переглянулись.
– Занятно, – медленно произнесла Черри. – И в то же время...
– Пожалуй, уйду я оттуда, из студийной столовой, – сказала Глэдис.
– Почему? Тебя-то никто не собирается травить или бросать мраморные бюсты тебе на голову.
– Так-то оно так. Да ведь иногда хотят угробить одного, а достается другому. Ни в чем не повинному. Как Хизер Бэдкок.
– Что правда, то правда, – согласилась Черри.
– Знаешь, – сказала Глэдис, – я тут соображала. Я ведь была в тот день в Госсингтоне, помогала с обслуживанием. И в тот момент была совсем рядом.
– Когда Хизер умерла?
– Нет, когда она расплескала коктейль. Все платье заляпала. А платье, между прочим, просто прелесть, нейлоновое, ярко-синее. Купила его специально для этого случая. И чудно все как-то вышло.
– Что чудно?
– Я тогда сразу и не подумала. А вот сейчас соображаю, и выходит чудно.
Черри выжидательно смотрела на нее. Она поняла, что «чудно» в данном случае вовсе не означает «весело» или «забавно».
– Господи, и что там было чудного? – категорично спросила она.
– Я почти уверена, что она сделала это нарочно.
– Нарочно пролила коктейль?
– Да. Разве это не чудно?
– На совершенно новое платье? Не верю.
– А я себе думаю, – продолжала Глэдис, – что Артур Бэдкок будет делать со всеми платьями Хизер? Это платье отчистится, и сомневаться нечего. Я бы могла низ отрезать, прекрасная вышла бы юбка. Как считаешь, Артур Бэдкок рассердится, если я попрошу, чтобы он это платье мне продал? Там и переделывать почти ничего не надо, а платье – просто залюбуешься.
– А тебе... – Черри заколебалась, – не будет в нем...
– Что не будет?
– Ну, все-таки в этом платье умер человек... да еще не своей смертью...
Глэдис уставилась на нее.
– Я про это как-то не подумала, – призналась она. На минутку-другую задумалась. Потом воспрянула духом. – Ничего тут такого нет, – сказала она. – Ведь когда подержанные вещи покупаешь, они часто после покойника, верно же?
– Да. Но это не совсем одно и то же.
– Это уж ты капризничаешь, – сказала Глэдис. – Синева такая, что глаз не оторвать, и вещь, видно, дорогая. А насчет этой чудной истории... – задумчиво продолжала она. – Завтра перед работой я, пожалуй, загляну в Госсингтон и перекинусь словечком с мистером Джузеппе.
– Это их итальянский дворецкий?
– Да. Красивый до жути. Глаза так и сверкают. А уж нраву грозного, прямо страх. Когда мы, девушки, приходим туда помогать, он нас держит в ежовых рукавицах. – Она хихикнула. – А иногда бывает такой разлюбезный... В общем, надо рассказать ему про это и спросить, что делать.
– Не понимаю, о чем ты собираешься ему рассказывать.
– Ну как же, ведь чудно, – Глэдис не без вызова повторила любимое словечко.
– По-моему, – сказала Черри, – ты просто ищешь предлог, чтобы поболтать с мистером Джузеппе, только советую тебе быть осторожнее, девочка моя. Знаешь небось, что за народ эти итальянцы! Пылкие да страстные, только и знают, что внебрачных детей плодить!
Глэдис мечтательно вздохнула.
Черри взглянула на расплывшееся, чуть тронутое пятнами лицо подруги и решила, что большой нужды в ее предупреждении нет. Клюнуть на Глэдис мистер Джузеппе мог разве что на полном безрыбье.
– Aгa! – воскликнул доктор Хейдок. – Развязываем узелок, вижу, вижу.
Он перевел взгляд на горку пушистой белой шерсти.
– Вы сами посоветовали мне заняться развязыванием, когда не смогу вязать, – напомнила мисс Марпл.
– Вижу, вы вовсю взялись за дело.
– Я ошиблась в рисунке с самого начала. Все пошло не туда, вот и приходится развязывать. Уж больно сложный рисунок, вот в чем дело.
– Разве вас можно испугать сложным рисунком? Не думаю.
– Все-таки зрение у меня теперь не то, надо было вязать без всяких премудростей.
– Ну, это вам быстро наскучит. Рад, что вы вняли моему совету.
– Разве я не внимаю вашим советам всегда, доктор Хейдок?
– Нет, только когда вам это удобно.
– Скажите, доктор, когда вы давали этот совет, вы действительно имели в виду вязанье?
– А как развязывается другой узел? Убийство? – спросил он.
Мисс Марпл ему подмигнула, и он подмигнул в ответ.
– Боюсь, я уже не та, что была раньше, – мисс Марпл вздохнула и покачала головой.
– Ерунда, – возразил доктор Хейдок. – Не говорите мне, что вы не сделали некоторые выводы.
– Конечно, выводы я сделала. И даже весьма определенные.
– Например? – поинтересовался доктор.
– Если коктейль кто-то отравил... хотя плохо себе представляю, как это могли сделать...
– Скажем, заранее наполнить ядовитым веществом пипетку, – предположил доктор Хейдок.
– Вы блестящий профессионал! – восхитилась мисс Марпл. – Но и в таком случае весьма странно, что никто вокруг ничего не заметил.
– Значит, убить мало, нужно еще, чтобы это кто-то заметил?
– Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать.
– Выходит, убийца пошел на этот риск.
– Конечно. В этом я как раз не сомневаюсь. Я выяснила, что на месте преступления находились восемнадцать или двадцать человек. Уж кто-нибудь должен был что-то заметить.
Хейдок кивнул:
– Эта мысль напрашивается сама собой. Но никто ничего не заметил.
– То и странно, – задумчиво произнесла мисс Марпл.
– Что конкретно вас смущает?
– Тут есть три возможности. Я считаю, что по крайней мере один человек должен был что-то видеть. Один из двадцати. Иначе просто быть не может.
– Ну, это как сказать, – усомнился Хейдок. – Есть такой дурацкий тест по теории вероятности, когда на шестерых надеты белые шляпы, а на шестерых – черные, и надо математическим путем вычислить, перемешаются ли шляпы и в какой пропорции. Если ломать голову над такими проблемами, недолго и свихнуться. Можете мне поверить!
– Ни о чем подобном я не думала, – остановила его мисс Марпл. – Я думала лишь о степени вероятности...
– Да, тут вам нет равных. И никогда не было.
– Так вот, – продолжала мисс Марпл, – весьма вероятно, что из двадцати человек по крайней мере один – наблюдательный.
– Сдаюсь, – мистер Хейдок поднял руки. – Давайте ваши три возможности.
– Боюсь, получится довольно схематично, – сказала мисс Марпл. – Я не все до конца продумала. Тех, кто был на месте убийства, уже допрашивал инспектор Крэддок, а до него, видимо, Фрэнк Корниш, по идее, будь людям что сказать, они бы уже сказали.
– Это одна из ваших возможностей?
– Нет, разумеется. Ведь этого не произошло. Вопрос в следующем: если кто-то что-то видел, почему он об этом не сказал?
– Продолжайте.
– Возможность первая, – начала мисс Марпл, и щеки ее порозовели от возбуждения. – Человек что-то видел, но не понял, свидетелем чего он явился. Стало быть, человек этот достаточно глуп. То есть у него есть глаза, но туго с мозгами. Если такого спросить: «Вы видели, как кто-то клал что-нибудь в бокал Марины Грегг?» – он обязательно ответит: «Нет», но если поставить вопрос иначе: «Вы видели, как кто-то держал руку над бокалом Марины Грегг?» – тут он скажет: «Да, конечно, видел!»
Хейдок засмеялся.
– Надо признаться, – заметил он, – мало кто допускает мысль о том, что в его обществе находятся придурки. Хорошо, вашу первую возможность я принимаю. Придурок все видел, но не уловил смысл увиденного. Переходим к возможности номер два.
– Тут шансов меньше, но они все-таки есть. Положить что-то в бокал мог человек, который никого бы этим не удивил.
– Можно пояснее, если не трудно?
– В наши дни люди все время что-то добавляют себе в еду или питье. В годы моей молодости считалось дурным тоном принимать лекарства вместе с едой. Все равно что высморкаться за обеденным столом. Не полагается, и все. Если тебе надо принять таблетки, пилюльки, заглотнуть столовую ложку микстуры, изволь выйти из-за стола и сделать это в другой комнате. Сейчас такого нет и в помине. Я как-то останавливалась у моего племянника Реймонда и видела, что его гости повсюду таскают за собой какие-то бутылочки с таблетками. Принимают лекарство до еды, во время еды, после еды. Таскают аспирин и тому подобные пилюльки в сумочках и беспрерывно их принимают – с чаем или послеобеденным кофе. Понимаете?
– Конечно, – сказал доктор Хейдок. – Очень даже понимаю, и это весьма интересно. Вы хотите сказать, что кто-то... – Он остановился. – Нет, не буду у вас выхватывать изо рта. Говорите сами.
– Я хотела сказать, что не исключен следующий, довольно-таки дерзкий, но вполне возможный вариант: кто-то берет в руки бокал – разумеется, все считают, что бокал этот его (или ее) – и совершенно в открытую что-то туда подсыпает. Тут ни у кого не возникнет подозрений.
– Ну... он или она быть в этом уверены на сто процентов не могут, – заметил доктор Хейдок.
– Не могут, – согласилась мисс Марпл. – Доля риска, доля игры тут есть – и все же исключить такое нельзя. Но есть, – продолжала она, – и третья возможность.
– Значит, возможность номер один – придурок, – подытожил доктор. – Возможность номер два – азартный игрок, сорвиголова. Возможность номер три?
– Кто-то все видел, но решил попридержать язык.
Хейдок нахмурился.
– Зачем? – спросил он. – С целью шантажа? Но если так...
– Если так, – перебила его мисс Марпл, – положение весьма опасное.
– Да, вы правы. – Он бросил быстрый взгляд на мирную старушку с клубком белой пушистой шерсти на коленях. – Третий вариант кажется вам наиболее приемлемым?
– Нет, – сказала мисс Марпл. – Этого утверждать не стану. Пока нет оснований. Только бы, – тщательно подбирая слова, добавила она, – не убили еще кого-нибудь.
– Вы полагаете, могут убить кого-то еще?
– Надеюсь, этого не случится. Молюсь за это всей душой. Но ведь людей убивают так часто, доктор Хейдок. Это очень грустно и очень страшно. Людей убивают так часто.