I

Войдя в библиотеку, мистер Уимборн слегка сощурился, когда взгляд его острых, еще не старых глаз, скользнув мимо инспектора Бейкона, с которым он уже познакомился, упал на стоявшего позади него симпатичного белокурого молодого человека.

Бейкон представил их друг другу.

– Это инспектор Крэддок из сыскной полиции Нового Скотленд-Ярда, – сказал он.

– Хм, из Нового Скотленд-Ярда? – брови мистера Уимборна поползли вверх.

Дермот Крэддок, у которого оказались приятные манеры, легко вступил в разговор.

– Меня вызвали сюда по известному вам делу, мистер Уимборн, – сказал он. – И так как вы представляете интересы семьи Крекенторп, я чувствую необходимость сообщить вам кое-какие конфиденциальные сведения.

Никто не смог бы лучше инспектора Крэддока, знавшего лишь небольшую часть истории, создать видимость, что знает всю правду.

– И я уверен, что инспектор Бейкон согласится со мной, – добавил он, бросив взгляд на своего коллегу.

Инспектор Бейкон согласился с надлежащей важностью, не показав и вида, что все обдумано заранее.

– Дело в следующем, – начал Крэддок. – У нас имеются сведения, что убитая не является жительницей этих мест. Она прибыла сюда из Лондона, незадолго до этого приехала из-за границы, скорее всего из Франции, хотя в этом мы не вполне уверены.

Брови у мистера Уимборна снова поползли вверх.

– Правда? – спросил он. – Да неужели?

– Поэтому, – продолжал инспектор Бейкон, – начальник полиции решил привлечь к расследованию этого дела Скотленд-Ярд.

– Я надеюсь лишь, что расследование проведут быстро, – сказал мистер Уимборн. – Как вы, очевидно, уже заметили, эта история принесла большие огорчения всей семье. Хотя никто из них лично ни в какой мере не имеет к ней отношения. Тем не менее...

Он на секунду умолк, но инспектор Крэддок быстро вмешался.

– Да, конечно, не очень приятно найти убитую женщину в своих владениях. А в остальном я с вами не могу полностью согласиться. Теперь мне необходимы краткие беседы с каждым из членов семьи и...

– Я, право, не совсем понимаю...

– Что они могут мне сказать? Очевидно, ничего интересного. Но кто знает? Могу лишь с уверенностью сказать, что от вас-то, сэр, я надеюсь получить побольше сведений, которые мне нужны. Сведений об этом доме и о семье Крекенторп.

– И какое отношение они могут иметь к женщине, приехавшей из-за границы, чтобы закончить здесь свою жизнь?

– Да, конечно, и это, – сказал Крэддок. – Почему она приехала сюда? Были у нее какие-либо связи с этим домом? Не служила ли она, например, здесь прислугой? Может, служанкой у мадам? Или она приехала сюда, чтобы встретиться с кем-либо из прежних обитателей Рутерфорд-холла?

Мистер Уимборн холодно заметил, что семья Крекенторп проживает в Рутерфорд-холле со времени постройки дома Джошуа Крекенторпом в 1884 году.

– Это уже интересно, – сказал Крэддок. – Не могли бы вы вкратце рассказать историю этой семьи?

Мистер Уимборн пожал плечами.

– Много здесь не расскажешь. Джошуа известен как фабрикант пряностей: бисквиты, соусы, маринады и тому подобное. Он скопил огромное состояние и построил этот дом. Лютер Крекенторп, его старший сын, живет здесь и поныне.

– А у него были еще сыновья?

– Да, еще один сын – Генри, он погиб в автомобильной катастрофе в 1911 году.

– А ныне здравствующий мистер Крекенторп никогда не собирался продавать дом?

– Он не может так сделать, – сухо ответил адвокат. – Из-за завещания своего отца.

– Может быть, вы расскажете о завещании?

– Но зачем?

Инспектор Крэддок улыбнулся.

– Конечно, я и сам могу посмотреть завещание в нотариальной конторе, если захочу.

Мистер Уимборн улыбнулся против своей воли чуть раздраженно.

– Совершенно верно, инспектор. Я возразил потому, что сведения, которые вы хотите получить, совсем не относятся к делу, а в завещании Крекенторпа нет ничего загадочного. Он завещал весь немалый капитал внукам, а доходы с капитала – сыну Лютеру. Но капитал может быть поделен поровну между Эдмундом, Седриком, Гарольдом, Альфредом, Эммой и Эдит только после смерти их отца Лютера. Теперь смотрите, Эдмунд убит на войне, Эдит умерла четыре года тому назад. Таким образом, после кончины Лютера Крекенторпа деньги разделят Седрик, Гарольд, Альфред, Эмма и сын Эдит – Александр Истли.

– А дом?

– Дом переходит к старшему здравствующему сыну Лютера Крекенторпа или его наследникам.

– Был ли Эдмунд Крекенторп женат?

– Нет.

– Таким образом, имущество переходит к...

– К следующему сыну – Седрику.

– А мистер Крекенторп сам не может распорядиться им?

– Нет.

– И он не может распорядиться капиталом?

– Нет.

– Не кажется ли вам это несколько странным? – спросил инспектор Крэддок. – Я предполагаю, отец не очень любил его.

– Ваше предположение верно, – ответил мистер Уимборн. – Старик Джошуа был недоволен старшим сыном, который не проявлял интереса к делам семьи и даже к делам вообще. Лютер все свое время посвящал путешествиям за границу и коллекционированию произведений искусства. Старик Джошуа совсем не разделял такие увлечения. Вот он и оставил деньги в распоряжение следующего поколения.

– Но в настоящее время это следующее поколение не имеет доходов, кроме того, что они сами зарабатывают, или того, которым разрешает пользоваться отец. А отец имеет значительный доход, но у него нет возможности распорядиться самим капиталом.

– Совершенно верно. Но какое это имеет отношение к убийству незнакомой молодой женщины иностранного происхождения, я не могу себе представить.

– Это не имеет прямого отношения к делу, – быстро согласился с ним инспектор Крэддок. – Я просто хотел прояснить факты.

Мистер Уимборн посмотрел на него сурово, затем, видимо, удовлетворенный результатом своего испытующего взгляда, поднялся на ноги.

– Я собираюсь вернуться в Лондон, – сказал он. – Или вам угодно еще что-нибудь от меня узнать?

Он переводил взгляд с одного на другого.

– Нет. Спасибо, сэр.

Звук гонга, нарастая, несся из холла.

– О, господи, – сказал мистер Уимборн, – это, должно быть, один из мальчиков.

Инспектор Крэддок, повысив голос, чтобы его услышали сквозь этот гул, сказал:

– Мы сейчас уйдем, пусть семья спокойно пообедает. Но инспектору Бейкону и мне хотелось бы снова вернуться, ну, скажем, в четверть третьего и немного поговорить с каждым членом семьи.

– Вы думаете, это необходимо?

– Да как вам сказать? – Крэддок пожал плечами. – Может быть, кто-нибудь кое-что припомнит и даст нам нить к опознанию личности женщины.

– Сомневаюсь, инспектор. Очень сомневаюсь. Но на всякий случай желаю удачи. А чем быстрее раскроется это неприятное дело, тем лучше будет для всех.

Покачивая головой, он медленно вышел из комнаты.

II

Возвратившись со следствия, Люси сразу прошла на кухню и занялась обедом. В это время Брайан Истли просунул голову в дверь.

– Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? – спросил он. – Я умею управляться с домашними делами.

Люси взглянула на него быстро и чуть рассеянно. Брайан приехал прямо на следствие на своей маленькой машине, тарахтевшей, как пулемет, и она не успела его как следует разглядеть.

И он произвел на нее благоприятное впечатление. Истли оказался добродушным мужчиной лет тридцати с небольшим, у него были каштановые волосы, немного печальные голубые глаза и огромные светлые усы.

– Мальчики еще не вернулись, – сказал он, входя в кухню и усевшись на край кухонного стола. – Они на своих велосипедах приедут минут через двадцать.

Люси улыбнулась.

– Уж очень им хотелось ничего не пропустить.

– Их и винить нечего. Я их понимаю, если уж на то пошло, это первое следствие в их жизни и вообще в нашей семье.

– Может быть, вы освободите стол, мистер Истли? Я хочу поставить сюда кастрюлю.

Брайан повиновался.

– Послушайте, масло уже растопилось. Куда вы собираетесь его употребить?

– В йоркширский пудинг.

– Добрый старый Йоркшир. А какое на сегодня меню? Кажется, еще и ростбиф по-староанглийски?

– Да.

– Еда, как на похоронах. А пахнет очень вкусно. – Он принюхался оценивающе. – Вы не возражаете против моей болтовни?

– Если уж пришли помочь, то лучше помогайте, – она вытащила из печки жаровню. – Вот переверните картошку, пусть подрумянится с другой стороны.

Брайан исполнил это с готовностью.

– Неужели картошка так и стояла в печке и жарилась, пока мы находились на следствии? Мне кажется, что она могла сгореть.

– Нет, не могла, на печке есть регулятор.

– Это что-то вроде электрического ума, а? Правда ведь?

Люси быстро взглянула на него.

– Вы правы. А теперь поставьте жаровню обратно в печь. Да возьмите тряпку. Поставьте вниз, а верх мне понадобится для йоркширского пудинга.

Брайан повиновался, но вдруг вскрикнул.

– Обожглись?

– Немножко. Пустяки. До чего же все-таки это опасно – готовить!

– Вы сами себе никогда не готовите?

– Вообще-то говоря, готовлю, и даже очень часто. Но, конечно, не такие блюда, как вы. Я могу сварить яйцо, если не забуду посмотреть на часы, или поджарить яичницу с ветчиной. Еще могу испечь мясо на рашпере или открыть консервированный суп. У меня дома стоит такая маленькая электрическая духовка.

– Вы живете в Лондоне?

– Если вы называете это жизнью, то да.

В тоне его звучало уныние. Он следил, как Люси смешивала на блюде тесто для йоркширского пудинга.

– Все это ужасно смешно, – сказал он вдруг и вздохнул.

Теперь, когда у Люси прошла ее прежняя озабоченность, она смотрела на него более внимательно.

– Что смешно? Эта кухня?

– Да. Она напоминает мне кухню нашего дома, когда я еще был мальчиком.

И Люси вдруг показалось в Брайане Истли что-то удивительно безнадежное. Пристальнее присмотревшись к нему, она поняла, что он старше, чем это ей вначале показалось. Ему, должно быть, около сорока лет. Трудно представить его отцом Александра. Он напоминал ей тех многочисленных молодых летчиков, которых она встречала во время войны, когда ей исполнилось четырнадцать лет – самый впечатлительный возраст. Она прошла через войну и выросла в послевоенном мире, но, казалось, Брайан все еще не отошел от своего времени, он остался таким же, а годы летели мимо, не затрагивая его. Его последующие слова подтвердили ее мысли. Он снова примостился на кухонный стол и сказал:

– Трудно жить в этом мире, правда? Я хочу сказать, правильно ориентироваться. Ведь этому нас никто не учил.

Люси вспомнила разговор с Эммой.

– Вы ведь были военным летчиком? – спросила она. – Я вижу у вас орден за боевые вылеты.

– Вот он-то и сбивает с толку. У человека есть заслуги, и другие стараются облегчить ему жизнь. Дают работу и так далее. Конечно, с их стороны благородно, но они всецело распоряжаются вашей судьбой. Дают работу, а у меня, может быть, совсем не лежит к ней душа. Сиди за конторкой, высчитывай цифры. У меня могут появиться свои собственные мысли, свои идеи. И я даже пару раз пытался их реализовать. Но не получил поддержки, никого не привлек на свою сторону, не было денег. Вот если бы у меня оказался капитал...

Он грустно задумался.

– Вы ведь не знали мою жену Эдит? Нет, конечно, не знали. Она была другой, совершенно отличной от всех остальных в семье. Моложе, это одно. Она служила в женских частях военно-воздушного флота. Она всегда говорила, что ее отец – рехнувшийся старик. Жадный до денег, как черт. И ведь сам он с ними ничего не может делать. После его смерти капитал будет разделен. Доля Эдит, конечно, перейдет Александру. Хотя до двадцати одного года он не сможет и дотронуться до этих денег.

– Простите, но не могли бы вы снова слезть со стола? Я хочу подготовить посуду и сделать подливку.

В этот момент приехали Александр и Стоддарт-Вест, раскрасневшиеся и запыхавшиеся.

– Привет, Брайан, – нежно сказал Александр. – Так вот ты, оказывается, где! Посмотрите-ка, какой сногсшибательный кусочек говядины. Это йоркширский пудинг?

– Да, он самый.

– У нас в колледже делают ужасный пудинг, сырой и мягкий.

– Пропустите-ка меня, – сказала Люси. – Мне нужно сделать соус.

– Сделайте соуса побольше. Можно подать к столу два полных соусника?

– Хорошо.

– Здо-о-ррово! – сказал Стоддарт-Вест, тщательно произнося это слово на австралийский манер.

– Я только не люблю, когда пудинг бледный, не подрумяненный.

– А он не будет бледный?

– Да она ведь отличнейшая повариха, – сказал Александр отцу.

Люси показалось, что они на какой-то момент поменялись ролями. Александр говорил, как заботливый отец с сыном.

– Помочь вам, мисс Айлзбарроу? – спросил вежливо Стоддарт-Вест.

– Да, если можно. Александр, пойдите и ударьте в гонг. Вы, Джеймс, отнесите этот поднос в столовую. А вам, мистер Истли, остается взять посуду. Картофель и йоркширский пудинг я принесу сама.

– Здесь находится инспектор из Скотленд-Ярда, – сказал Александр. – Он будет с нами обедать?

– Зависит от того, как решит ваша тетя.

– Я не думаю, чтобы тетя Эмма возражала. Она очень гостеприимная. Но дяде Гарольду может не понравиться. Уж очень он поглощен убийством. – Александр с подносом в руках уже прошел в дверь, а потом, обернувшись, сообщил еще одну новость.

– Мистер Уимборн сейчас в библиотеке с инспектором из Скотленд-Ярда. Но он обедать не останется и сказал, что ему нужно в Лондон. Пойдем, Стоддарт. О, он уже ушел бить в гонг.

В этот момент раздался резкий звук гонга. Стоддарт-Вест родился артистом. В удар он вложил весь свой талант и дальнейшие разговоры стали невозможны.

Брайан понес посуду, Люси пошла вслед за ним с овощами, а потом вернулась на кухню и взяла два до краев наполненных соусника.

Мистер Уимборн стоял в передней и уже надевал перчатки, когда вниз быстро сошла Эмма.

– Вы действительно не можете с нами пообедать, мистер Уимборн? Все уже готово.

– Нет. У меня очень важная встреча в Лондоне. В поезде есть вагон-ресторан.

– Вы были очень добры, что приехали сюда, – с благодарностью сказала Эмма.

Два полицейских инспектора показались в дверях библиотеки.

Мистер Уимборн взял руку Эммы.

– Незачем волноваться, моя дорогая, – сказал он. – Инспектор из сыскной полиции Нового Скотленд-Ярда приехал специально распутать дело. Он вернется в 2:15, чтобы узнать кое-какие подробности, которые должны ему помочь в расследовании. Но, как я уже сказал, вам не о чем беспокоиться. – Он посмотрел на Крэддока. – Могу я сообщить мисс Крекенторп то, что вы мне рассказали?

– Конечно, сэр.

– Инспектор Крэддок сказал, что это, почти наверняка, не местное убийство. Предполагают, что женщина приехала из Лондона, и к тому же она, очевидно, иностранка.

Эмма Крекенторп быстро спросила:

– Иностранка? Она француженка?

Когда мистер Уимборн называл женщину иностранкой, он думал утешить мисс Крекенторп. Теперь он казался несколько ошеломленным ее реакцией. Взгляд Дермота Крэддока быстро перескочил на Эмму Крекенторп.

Он задумался, почему она вдруг подумала, что убитая – француженка, и почему эта мысль встревожила ее?