– Я ухожу, но сначала давайте-ка поставлю лампу к вам поближе, – сказала Банч. – Здесь темно. Наверно, будет гроза.
Она перенесла настольную лампу на другой конец стола: так, чтобы та лучше освещала вязание мисс Марпл, сидевшей в просторном кресле с высокой спинкой.
Шнур зашуршал по столу; кот Тиглатпаласар бросился к нему и впился в него зубами.
– Не надо, Тиглатпаласар, не надо. Ей-богу, что за ужасный котище! Посмотрите, чуть не перекусил шнур... весь его растрепал. Ну, как ты не понимаешь, дурачина, что тебя может дернуть током, если ты будешь так себя вести?
– Спасибо, дорогая, – сказала мисс Марпл и протянула руку к выключателю.
– Не здесь. Надо нажать на кнопку посередине шнура, ужасно дурацкая система! Погодите минуточку. Я уберу цветы.
Она подняла вазу с рождественскими розами. Кот, помахивая хвостом, озорно вытянул когти и слегка оцарапал руку Банч. Из вазы пролилось немного воды. Она попала на растрепавшуюся часть шпура и на самого кота, который с возмущенным шипеньем соскочил на пол.
Мисс Марпл нажала маленькую грушевидную кнопку. Что-то вспыхнуло и затрещало – там, где вода попала на шнур.
– О боже! – воскликнула Банч. – Она перегорела. И наверно, все остальные лампы в комнате тоже. – Она попыталась зажечь свет. – Да. Какой идиотизм, что все лампы действуют от одной... как ее. И стол тоже прожгли... Мерзкий, мерзкий Тиглатпаласар – это все он! Что с вами, тетя Джейн? Вы испугались?
– Ничего, дорогая. Просто я вдруг увидела то, что должна была увидеть гораздо раньше...
– Я пойду вкручу пробку и принесу лампу из кабинета Джулиана.
– Не надо, дорогая, не беспокойся. Ты опоздаешь на автобус. Мне достаточно света. Я хочу просто спокойно посидеть... и все обдумать. Поторапливайся, милочка, а то не успеешь.
Когда Банч ушла, мисс Марпл довольно долго сидела не шевелясь и сосредоточенно сдвинув брови. В комнате было душно, на дворе собиралась гроза.
Потом старая леди пододвинула к себе листок бумаги и написала «Лампа?» – и жирно подчеркнула.
Потом написала еще одно слово.
Карандаш заскользил по листу, оставляя за собой лесенку коротких фраз...
В Боулдерсе, в полутемной гостиной с низкими потолками и решетчатыми окнами, спорили мисс Хинчклифф и мисс Мергатройд.
– Вся беда в том, Мергатройд, – говорила мисс Хинчклифф, – что ты даже не хочешь попытаться.
– Но уверяю тебя, Хинч, я ничего не могу припомнить.
– Ладно, слушай, Эми Мергатройд. Сейчас мы попробуем мысленно воссоздать ход событий. Пока что сыщики из нас никудышные. Я была в корне не права насчет двери. Ты не придерживала ее, помогая убийце. Ты оправдана, Мергатройд.
Мисс Мергатройд кисло улыбнулась.
– Нам, конечно, очень не повезло, что наша домработница – не болтунья, в отличие от всей прочей прислуги в Чиппинг-Клеорне, – продолжала мисс Хинчклифф. – Вообще-то я ей за это благодарна, но на сей раз она нас подвела. Всей округе давно известно про вторую дверь в гостиную, а мы услыхали о ней только вчера...
– Но я до сих пор не понимаю, как...
– Все очень просто. Наши с тобой сомнения были совершенно оправданны. Как можно одновременно придерживать дверь, шарить фонарем по комнате, и при этом еще стрелять из пистолета! Мы исключили дверь, а пистолет и фонарь оставили. И вот тут-то мы ошиблись. Надо было исключить пистолет.
– Но у него же был пистолет! – не сдавалась мисс Мергатройд. – Я сама видела. Он валялся на полу.
– Конечно, но Шерц тогда уже окочурился. Все ясно как день. Он не стрелял из пистолета...
– А кто стрелял?
– Это нам и предстоит выяснить. Ясно одно: тот же самый человек положил отравленные таблетки возле постели Летиции Блеклок, а укокошил по ошибке бедняжку Дору Баннер. Руди Шерц сотворить этого не мог, потому что сам дал дуба. Это сделал тот, кто был среди гостей в день налета и, очевидно, на дне рождения тоже. Сразу отпадает только миссис Хармон.
– А ты думаешь, таблетки подложили именно в день рождения?
– Скорее всего.
– Но как?
– Ну, в сортир-то мы все ходили, – с грубой откровенностью сказала мисс Хинчклифф. – А я мыла руки в ванной, они у меня были липкие от торта. А наша маленькая пампушечка Истербрук пудрила свою грязную мордочку в спальне Блеклок, помнишь?
– Хинч! Неужто ты думаешь, что... она...
– Пока не знаю. Очень уж смело. Если хочешь подбросить кому-нибудь таблетки, вряд ли станешь околачиваться в спальне. Да нет, конечно, есть масса других возможностей.
– Мужчины наверх не поднимались.
– В доме есть черный ход. Ну, и потом... когда мужчина выходит из комнаты, ты же не потащишься за ним проверять, туда ли он побрел на самом деле, куда ты подумала. В конце концов, это бестактно! Ладно, не спорь, Мергатройд! Вернемся к первому покушению на Летти Блеклок. Для начала уясни обстановку, потому что все будет зависеть только от тебя.
Мергатройд заволновалась.
– Но, Хинч, милая, ты же знаешь, я все на свете перепутаю!
– Сейчас речь не об опилках, которые у тебя вместо мозгов. Речь о твоих глазах. О том, что ты видела.
– Но я ничего не видела!
– Я же тебе сказала, Мергатройд: вся сложность в том, что ты не хочешь попытаться. Слушай внимательно. Значит, так: кто бы ни охотился на Летти Блеклок, в тот вечер он был в комнате. Он (я говорю «он» потому, что так проще, но не вижу причины, по которой это не могла совершить и женщина, разве что только потому, что в принципе все мужики – свиньи)... так вот, он заранее смазал петли двери, которая считалась заколоченной. О том, когда он умудрился, не спрашивай, ты только собьешь меня с мысли. На самом деле можно, улучив момент, зайти в любой дом в Чиппинг-Клеорне, сделать свое дело, и никто тебя не заметит. Надо лишь выяснить, где прислуга и куда смотались хозяева. Хорошенько прощупать почву – только и всего! Ладно, поехали дальше. Он смазал петли. Теперь дверь открывается бесшумно. А сейчас давай представим себе тот вечер... Погас свет. Дверь (главная) распахнулась настежь. Суматоха, свет фонаря, выкрики налетчика... И пока мы стоим и пялимся в темноте, Икс (будем называть его так) тихонько прокрадывается через дверь Б в темный холл, подходит сзади к дураку-швейцарцу, выпускает пару пуль в Летти Блеклок и пристреливает горе-гангстера. Потом бросает пистолет, чтобы такие тугодумы, как ты, решили, будто бы стрелял швейцарец, и прошмыгивает обратно, стараясь поспеть до того, как зажгут свет. Поняла?
– Д-да... но кто он?
– Ну, уж если ты, Мергатройд, не знаешь, то никто не знает!
– Я? – еле слышно пискнула встревоженная Мергатройд. – Но я абсолютно ничего не знаю. Правда, ничего, Хинч!
– Напряги, напряги опилки, которые ты называешь мозгами. Начнем сначала: кто где был, когда погас свет?
– Не знаю.
– Нет, знаешь. Ты меня с ума сведешь, Мергатройд. Ты хотя бы знаешь, где сама была? Ты стояла за дверью.
– Да-да, помню. Она еще стукнула меня по мозоли, когда распахнулась.
– Ты бы лучше к педикюрше сходила, вместо того чтобы жаловаться. Допрыгаешься до заражения крови. Ладно, поехали дальше. Ты за дверью. Я стою напротив камина, высунув язык от жажды. Летти Блеклок у стола возле прохода под аркой, она достает сигареты. Патрик Симмонс прошел в маленькую комнату, туда, где Летти поставила напитки. Так?
– Да-да.
– Хорошо, дальше. Кто-то отправился вслед за Патриком или собирался отправиться. Кто-то из мужчин. Вот досада, что я не могу вспомнить, кто именно: Истербрук или Эдмунд Светтенхэм. Ты не помнишь?
– Нет.
– Еще бы ты помнила!.. Так... Потом кто-то еще тоже прошел в маленькую комнату. А! Филлипа Хаймс! Я ее отчетливо запомнила, потому что обратила внимание на ее осанку и подумала, что эта девочка хорошо смотрелась бы на лошади. Она подошла к камину. Не знаю, что ей там понадобилось. И в тот самый момент погас свет... Итак, фигуры расставлены. Патрик Симмонс, Филлипа Хаймс и то ли полковник Истербрук, то ли Эдмунд Светтенхэм, – мы точно не знаем, – находятся в дальней гостиной. Теперь внимание, Мергатройд! Вероятнее всего, это сделал кто-то из них. Если человек хочет прошмыгнуть в ту самую дверь, он, естественно, заранее постарается занять удобную позицию. Так что, скорее всего, это один из тех троих. И тогда, Мергатройд, ты ничего не сможешь прояснить.
Мисс Мергатройд явно повеселела.
– Но, с другой стороны, – продолжала мисс Хинчклифф, – возможно, это и не они. И тут все зависит от тебя, Мергатройд.
– Но откуда мне знать?
– Говорю же: кому еще знать, как не тебе?
– Но я не знаю! Правда, не знаю! Я ничего не могла видеть!
– Нет, могла. Ты – единственная, кто мог. Ты стояла за дверью и поэтому не смотрела на фонарь, поскольку дверь тебе мешала. А значит, ты глядела туда, куда светил фонарь. Всех остальных он, стало быть, ослепил, а тебя нет, значит, ты могла что-то увидеть.
– Может быть, но я ничего не видела, свет от фонаря прыгал из стороны в сторону...
– И что освещал? Он ведь задерживался на лицах, да? На столах? На креслах?
– Да-да... Мисс Баннер стояла, разинув рот, выпучив глаза. Уставилась в одну точку и только моргала...
– Наконец-то! – облегченно вздохнула мисс Хинчклифф. – Самое сложное – это заставить тебя шевелить опилками. Ну, давай, давай!
– Но я больше ничего не видела! Честное слово!
– Ты хочешь сказать, что видела пустую комнату? И никого в ней не было? Никто не стоял? Не сидел?
– Нет, конечно нет. Мисс Баннер стояла с открытым ртом, а миссис Хармон сидела на подлокотнике кресла. Она крепко зажмурилась и закрыла лицо руками, совсем как ребенок.
– Хорошо, с миссис Хармон и мисс Баннер мы разобрались... Ну, разве тебе не ясно, к чему я клоню? Я вовсе не хочу что-то тебе вдалбливать. Но понимаешь, когда мы исключим тех, кого ты видела... мы сможем подойти к самому главному: кого ты не видела. Усекла? Кроме столов, кресел, хризантем и всего прочего, в комнате находились люди: Джулия Симмонс, миссис Светтенхэм, миссис Истербрук, полковник Истербрук или Эдмунд Светтенхэм... Дора Баннер и Банч Хармон. Ты увидела Банч Хармон и Дору Баннер. Прекрасно! Вычеркни их. А теперь напрягись, Мергатройд. Хорошенько подумай: кого, только точно, в комнате не было?
В растворенное окно стукнула ветка. Мисс Мергатройд от неожиданности подскочила на стуле. Закрыв глаза, она пробормотала: «Цветы... на столе... большое кресло... фонарь не дошел до тебя, Хинч... Миссис Хармон... о да...»
Зазвонил телефон. Мисс Хинчклифф подошла к нему.
– Алло, слушаю. Кто это? Станция?
Закрыв глаза, мисс Мергатройд послушно пыталась воссоздать в памяти вечер двадцать девятого числа. Фонарь медленно двигался по комнате... группа людей... окна... диван... Дора Баннер... стена, стол с лампой... проход под аркой... внезапный звук выстрела...
– Но это невероятно! – проговорила мисс Мергатройд.
– Что? – рявкнула в телефонную трубку мисс Хинчклифф. – Он там с утра? Со скольких? Черт побери, и вы только теперь мне звоните. Я натравлю на вас ОБЖОЖ[25]. Недосмотр? И это все, что вы можете сказать?
Она швырнула трубку.
– Звонили по поводу той собаки, рыжего сеттера. Сучка. Она у них с утра на станции... с восьми! Без глотка воды, представляешь? А эти болваны позвонили только сейчас. Поеду заберу ее.
Она ринулась вон из комнаты. Мисс Мергатройд, очнувшись, пронзительно запищала:
– Но послушай, Хинч, это невероятно... Я ничего не понимаю...
Мисс Хинчклифф выбежала из дома и помчалась через двор к сараю, служившему гаражом.
– Продолжим, когда вернусь, – откликнулась она. – Я не могу ждать, пока ты соберешься. Ты, как всегда, в шлепанцах.
Она завела мотор и рывком вырулила из гаража. Мисс Мергатройд проворно подскочила сбоку.
– Но послушай, Хинч, я должна тебе сказать...
– Когда я вернусь...
Машина рванулась с места и умчалась. Вслед ей полетел слабый, взволнованный крик Мергатройд:
– Но, Хинч, там ее не было...
Над головой собирались густые черные тучи. Пока мисс Мергатройд стояла, ошарашенно глядя вслед умчавшейся машине, упали первые крупные капли дождя. Мергатройд кинулась к веревке, на которой несколько часов назад развесила сушиться свитера и шерстяные нижние рубашки. Она бормотала, еле переводя дух:
– Нет, совершенно невероятно... Боже, я не успею снять белье... А ведь оно почти высохло.
Борясь с заклинившей прищепкой, она вдруг услышала чьи-то шаги и, повернув голову, гостеприимно улыбнулась.
– Здравствуйте, заходите в дом, а то еще промокнете.
– Ничего, я помогу вам.
– О, если вас не затруднит... как ужасно, если вещи снова намокнут. Наверно, проще снять веревку, но я не могу дотянуться.
– Вот ваш шарф. Можно, я вам его завяжу?
– Спасибо... Вот бы мне дотянуться до той прищепки...
Шерстяной шарф обвился вокруг шеи и вдруг стиснул ее...
Мисс Мергатройд открыла рот, но из него вырывалось лишь слабое, приглушенное бульканье.
А шарф стягивал ее шею все туже и туже...
На обратном пути со станции мисс Хинчклифф притормозила рядом с мисс Марпл, которая торопливо шла по улице.
– Привет! – крикнула она. – Вы промокнете до нитки. Поедемте к нам, выпьем чаю. Я видела на остановке автобуса Банч. У викария никого нет дома. Поедемте к нам, составите нам компанию. Мы с Мергатройд пытаемся воссоздать картину преступления. Кажется, даже кое до чего додумались. Поосторожней с собакой, она нервничает.
– Какая красавица!
– Прелестная сучка, правда? Эти кретины продержали ее на станции целый день и не удосужились мне сообщить. Я им все высказала, лоботрясам чертовым!.. О!.. Ради бога, простите за грубость, я ведь росла в Ирландии, среди грумов...[26]
Маленькая машина рывком завернула в небольшой задний дворик Боулдерса.
Женщины вышли из машины, и их тут же окружила стая голодных уток и прочей домашней птицы.
– Черт побери эту Мергатройд! – воскликнула мисс Хинчклифф. – Она их не покормила.
– А трудно доставать корм? – поинтересовалась мисс Марпл.
Мисс Хинчклифф подмигнула:
– Я у фермеров свой человек.
Она отогнала птиц и двинулась вслед за мисс Марпл к коттеджу.
– Надеюсь, вы не очень промокли?
– Нет, у меня прекрасный плащ.
– Сейчас разожгу камин, если Мергатройд не успела. Эй, Мергатройд, ау! Куда она запропастилась? И где собака? Надо же, теперь и она пропала.
Снаружи донесся зловещий протяжный вой.
– Черт подери глупую псину! – Мисс Хинчклифф тяжело затопала к двери и позвала: – Ко мне, Душка!.. Душка!.. Ужасно дурацкое имя, но так ее окрестили. Мы дадим ей другое. Эй, Душка!
Рыжий сеттер обнюхивал что-то, лежавшее под натянутой веревкой, на которой развевались на ветру рукава свитеров.
– Мергатройд даже не сообразила снять белье. И куда она подевалась, ума не приложу?!
Рыжий сеттер снова обнюхал что-то, похожее на кучу тряпья, задрал морду кверху и завыл.
– Что это творится с собакой?
Мисс Хинчклифф размашистым шагом направилась к ней.
Мисс Марпл внезапно все поняла и побежала следом...
Они стояли рядом, под проливным дождем. Мисс Марпл обнимала за плечи свою спутницу.
Вся напрягшись, мисс Хинчклифф смотрела на подругу, лежавшую на земле, на ее застывшее, посиневшее лицо с вывалившимся языком.
– Кто бы она ни была, я ее убью, – сказала мисс Хинчклифф низким спокойным голосом. – Только бы мне до нее добраться!
Мисс Марпл вопросительно взглянула на мисс Хинчклифф:
– До нее?
Мисс Хинчклифф повернула к ней свое опрокинутое лицо.
– Да. Я знаю, кто это... Примерно догадываюсь... Одна из трех дамочек.
Она еще постояла, глядя на убитую подругу, потом пошла к дому. Голос ее был сухим и жестким:
– Надо позвонить в полицию. А пока я вам все расскажу. В общем-то здесь есть и моя вина. Я превратила это в игру. А убийство вовсе не игра.
– Да, – сказала мисс Марпл, – убийство не игра.
– Вы, я вижу, в этом разбираетесь? – спросила мисс Хинчклифф, снимая телефонную трубку.
Вкратце изложив происшедшее, она нажала на рычаг.
– Через пару минут они будут здесь... Да, я слышала, вы и раньше участвовали в каких-то расследованиях... Кажется, мне Эдмунд Светтенхэм говорил... Хотите знать, что мы тут с Мергатройд делали?
Мисс Хинчклифф сжато пересказала их последний перед отъездом на станцию разговор.
– Она кричала мне вслед, когда я уезжала... Поэтому я и знаю, что убийца не мужчина, а женщина. Если б я подождала!.. Если бы выслушала!.. Дьявол! Собака могла поторчать на станции еще четверть часа.
– Не изводите себя, дорогая. Горю все равно не поможешь. Вы ведь не могли предвидеть.
– Конечно нет... Я теперь припоминаю... Что-то слегка стукнуло в окно. Наверно, она уже стояла там... Должно быть, она пришла к нам, а мы с Мергатройд спорили. Очень громко... А она услышала... Она все слышала!
– Вы так и не сказали, что же крикнула ваша подруга.
– Только одну фразу: «Там ее не было...»
Она помолчала.
– Понимаете? Мы не исключили трех: миссис Светтенхэм, миссис Истербрук и Джулию Симмонс. И одной из них там не было... Ее не было в гостиной, потому что она проскользнула в другую дверь и очутилась в холле.
– Так, – сказала мисс Марпл, – понимаю.
– Одна из этих трех. Я не знаю кто. Но я выясню!
– Простите меня, – начала мисс Марпл, – но она... то есть мисс Мергатройд, сказала именно так?
– Как – «так»?
– О, дорогая, как бы получше объяснить? Вы сказали: «Там ее не было», почти не делая ударение на каком-то слове. Понимаете, можно по-разному сказать то же самое. Вы могли сказать: «Там ее не было». Если имели в виду кого-то определенного. Или: «Там ее не было». Тогда бы вы как бы подтверждали уже существующие подозрения. А можно сказать, и вы сейчас сказали именно так: «Там ее не было». То есть с упором на слово «там».
– Не знаю, – покачала головой мисс Хинчклифф. – Не припомню... Да и как я могу припомнить? По-моему... ну да, точно, она сказала: «Там ее не было». Мне кажется, так естественней. Впрочем, я... я не знаю. А что, это важно?
– Да, – задумчиво молвила мисс Марпл. – Полагаю, важно. Конечно, это неявное указание, но все же указание. Пожалуй, это имеет значение, и весьма существенное.