— Ты с ума сошел, Са'ар?

Она отбросила голову существа в сторону, когда оно повернулось, чтобы укусить ее за колено, а затем продолжила:

— Несколько везерабов не могут стоить столько жизней Махва.

Шейх даже не оторвался от работы.

— Скакуны, которые могут летать по небу? Махва будут хозяевами пустыни!

В конце концов ему удалось натянуть капюшон на безликую голову существа, а затем его ударил сзади разряд теневой магии, который отбросил его лицом вниз. Его рука обмякла, и Руха увидела землю сквозь неровную дыру в конечности.

Прежде чем она успела смахнуть с земли камешек для контратаки, шейх здоровой рукой выхватил метательный кинжал и развернулся, чтобы ударить им нападавшего. Бросок, конечно, промахнулся, но отвлек шадовара достаточно надолго, чтобы Руха успела вытащить свою джамбию. Она схватила шнурки капюшона детеныша и держала его рядом с собой в течение половины секунды, которая потребовалась воину-тени, чтобы закрыться.

Руха подошла к нему вплотную и распорола его от паха до ребер. Она была слегка удивлена, увидев, что вещество, выливающееся из него, выглядело почти так же, как и то, что выходило из бедина.

— Да улыбнется тебе Ила, — выдохнул Са'ар, поддерживая везераба здоровой рукой. — Сколько раз ты уже спасала мне жизнь?

— Слишком много раз для одного шейха, — сказала Руха, поднимая его на ноги. Она взяла его изогнутый амарантовый рог и вложила в здоровую руку. — А теперь труби в рог и рассеивай своих воинов. Везерабы не годятся для мертвецов. — Са'ар оттолкнул рог.

— Теперь это мои везерабы — сказал он, — и никто не крадет у Са'ара, шейха Махвы.

Руха опустила подбородок.

— Ты дурак, шейх.

— Почти наверняка, — сказал Са'ар, подталкивая к ней голову детеныша. — А теперь помоги мне зашнуровать капюшон, пока битва снова не обернулась против нас.

— Снова? — Руха огляделась и увидела, что в то время как битва продолжалась, шадовары теперь подвергались нападению магии и железа всякий раз, когда они приближались к бединам. Она посмотрела вверх по склону вади и увидела Хормуна, стоящего на вершине валуна, его аба была отброшена куда-то в сторону, открывая черный боевой плащ кормирского боевого волшебника. Он размахивал двумя палочками одновременно, швыряя пылающие сгустки огня или потрескивающие ветви молний всякий раз, когда шадовар осмеливался выйти из мрака, чтобы напасть. По бокам от него стояли два полных ряда Пурпурных Драконов, по очереди заряжая и стреляя из своих железных арбалетов, в то время как меньшее кольцо из трех волшебников и двух дюжин дракониров стояло рядом, глядя в темноту, атакуя любую тень, которая хотя бы мелькнула.

— Дурак! — прошипела Руха. — Неужели он думает, что его никто не увидит? Или Высочайший должен подумать, что железные болты были выпущены из бединских арбалетов?

— Я не знаю, что он думает, — сказал Са’ар, — только то, что он человек слова. Так ты поможешь мне или нет, ведьма?

Быстро оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что они не находятся под непосредственной угрозой нападения, Руха помогла ему завязать капюшон. К тому времени, как она закончила, Калэдней уже стояла в верхнем конце поля боя, махая оставшимся в живых бединам вверх по вади.

— Пойдем, и побыстрее! — Взгляд кормирки был прикован к небу над озером, где все еще бушевала песчаная буря Рухи. — Только побыстрее.

Руха толкнула Са'ара и поводья трех его детенышей везерабов в объятия группы ошеломленных воинов, затем повернулась в ту сторону, куда смотрела Калэдней, и увидела большой отряд всадников везерабов, приближающихся с севера, летящих высоко над ее песчаной бурей. Они все еще были слишком далеко, чтобы она могла сказать больше, чем то, что их было несколько сотен, но она могла бы поспорить на свою вуаль, что войско такого размера возглавлял Принц шейдов.

Хормун и его дракониры начали организованное отступление к Калэдней, и Руха совсем не огорчилась, увидев, что выжившие шадовары сосредоточили свои усилия на кормирцах, а не на Са'аре и его Махве.

Повелители теней теперь были более осторожны, появляясь из мрака ровно настолько, чтобы метнуть стрелу тени в колено воина или кольнуть в подколенное сухожилие волшебника, явно пытаясь задержать их отступление, пока не прибудет отряд на везерабах.

Руха побежала вверх по вади и присоединилась к Калэдней, которая деловито бросала заклинания в тени холмов, пытаясь помочь своим борющимся спутникам. С ее атакующей магией, почти истощенной, Руха подготовила заклинание песчаного дракона, но держала его в резерве на случай, если Калэдней разозлит шадовар достаточно, чтобы отвлечь атаку.

— Если бы Хормун ждал здесь с остальными воинами Са'ара, Махва, возможно, потеряли бы меньше жизней.

— Или мы все потеряли бы больше — сказала Калэдней. — Таким образом, удивились шадовары, а не мы.

— И у тебя была возможность посмотреть, как они дерутся. — Руха даже не потрудилась скрыть горечь в голосе. Калэдней опрыскала пару шадовар каким-то зеленым лучом, с которым Руха не была знакома, превратив обоих воинов в дымные клочья и открыв путь потрепанной роте Хормуна, чтобы присоединиться к ним на дне вади.

Она приподняла бровь и посмотрела на Руху.

— У нас была возможность посмотреть, как они дерутся, но это была их идея – украсть везерабов.

— Верно, и ты этим воспользовалась.

Руха с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. История была старая: беррани из-за пределов Анаврока проникли в пустыню и использовали кочевников в своих целях.

— Са'ар никогда бы не решился на такое без кормирской магии. Мне кажется, мы воспользовались друг другом.

Калэдней пожала плечами и указал на вади, где Са'ар и его воины вели своих новых везерабов в телепортационный круг, который должен был доставить их в безопасное место – по крайней мере, временно.

— Не вижу, чтобы шейх жаловался.

Прибыли Хормун и остальные кормирские разведчики, за ними по пятам следовали с полдюжины шадовар. Калэдней убила двоих одним из своих зеленых лучей, затем Хормун и еще один волшебник убили еще троих. Последний воин оглянулся через плечо и, обнаружив, что отряд везерабов все еще слишком далеко, чтобы помочь ему, побежал к ближайшей тени. Когда никто больше не начал заклинание, Руха соскребла с земли горсть песка и начала свое, только для того, чтобы быть прерванной, когда Хормун опустил руку на ее запястья.

— Отпусти его, — сказал он. — Сейчас он никому не причиняет вреда.

— Не причиняет вреда? — ахнула Руха. — Он видел твой волшебный плащ. Он побежит прямо к Высочайшему и подтвердит, что мы разведывательный отряд из Кормира.

— Думаешь? — Слабая улыбка появилась на бородатых губах Хормуна, и он повернул вверх по вади. — Тогда нам лучше поспешить к нашему следующему лагерю, не так ли?

У Рухи отвисла челюсть за вуалью. Она стояла и смотрела вслед старому волшебнику, пока Калэдней не взяла ее за руку.

— Пойдем, — сказала кормирка. — Дело сделано. Вангердагаст не обрадуется, если ты останешься, чтобы подтвердить это ... Совсем не обрадуется.

Ривален сражался с тремя фаэриммами сразу, нос к носу, и не имел ни малейшего шанса позвать на помощь. Он развлекался с суккубами-близнецами и, проснувшись, обнаружил их – ну, он не хотел переживать это снова. Он сражался с демонами голыми руками, Тенью – и был тем, кто улетел. И никогда, ни разу за восемьсот лет, даже когда он отдал свой дух теневой материи, ни разу он не испугался. Не так как сейчас.

— Как? — спросил Высочайший. Его голос был спокойным, мягким, даже рассудительным – в том ужасном тоне, который он принимал перед тем, как обречь кого-то на вечное блуждание по Пустошам Рока и Отчаяния. — Кто-нибудь может это объяснить?

Они смотрели вниз, на лагерь ведьмы-арфистки и ее кормирских разведчиков. Причем не через окно мира, а глядя прямо на него с личного наблюдательного балкона Высочайшего во Дворце. Глядя вниз, сквозь туман теней на хорошо защищаемый лагерь, расположенный в лабиринте каньонов, таких узких, что крылья везераба касались бы обеих сторон.

Лабиринт каньонов, залитый магическим светом без определенного источника, где те немногие тени, которые существовали, охранялись отрядом часовых, вооруженных как магией, так и сталью. Лабиринт каньонов, где шадоварам придется пробиваться, как обычным орочьим пехотинцам, и лабиринт каньонов, где хватит места для кормирцев... И сембийцев... И жителей Долин... И только Сокрытая знает, кого еще, – все они полны решимости лишить шадовар земель потерянного Незерила.

Ведьма, разумеется, не могла их видеть. Конечно, ее бединские вассалы сообщали ей о потоке везерабов, который постоянно падал в озеро, и, без сомнения, отмечали темную грозовую тучу, которая, казалось, никогда не покидала этого района, но она не могла видеть Анклава Шейдов. Все еще были туманы теней, тысячи футов над землей и, не в последнюю очередь, магия Высочайшего, но Ривален не был так уверен.

— Ривален?

Ривален почувствовал на себе тяжесть взгляда Высочайшего. Он даже не потрудился поднять глаза. Да и смотреть там было не на что. Он просто проглотил страх и обратился к отцу.

— Есть причина, по которой Руха прячет свое лицо за вуалью, Высочайший, — сказал он. — Из всех рас на Ториле у шадовар больше, чем у кого бы то ни было, причин знать силу скрытого.

— Верно, но это ничего не объясняет.

Ривален с трудом сглотнул.

— Высочайший, кто может объяснить волю Сокрытой? Ведьма там, внизу; это все, что имеет значение, кроме моей собственной неудачи в том, чтобы остановить ее в Кормире. Именно это последнее и спасло его. Тяжесть пристального взгляда Высочайшего мгновенно исчезла, и воздух стал неподвижным и холодным, когда он подошел к Ривалену.

— Ты поступил так, как считал нужным, сын мой — сказал Теламонт, и плечо Ривалена онемело от холода. — Я уверен, что ты загладишь свою вину перед нами.

— Как и я — сказал Ривален.

— Хорошо. Всевышний сжимал его плечо до тех пор, пока Ривален не подумал, что оно вот-вот сломается. — Теперь мы должны подумать о том, что делать дальше.

— Ответ ясен, Высочайший — сказал Кларибернус. — Мы должны убить ведьму.

Высочайший молчал.

Кларибернус продолжал, слова вырывались из него, как дыхание. Магия Плетения нечиста и слаба, не сравнится с Теневым Плетением. Все, что нам нужно сделать, это сбросить теневой покров…—

— И как это нам поможет? — спросил Высочайший тревожно рассудительным и спокойным голосом. — Избавится от твоей ошибки?

— Моей ошибки, Высочайший?

— Разве она не была твоим проводником, брат? — спросил Ривален. — Твоим и Бреннуса?

— Она была, — ответил Бреннус, — и мы контролировали ее.

— Довольно! — сплюнул Высочайший. — Нет смысла обвинять друг друга. Я разочарован во всех вас.

Высочайший замолчал. Эсканор первым осмелился заговорить.

— Какое значение имеет ведьма? Если она не может войти в город, то какое имеет значение, если она остановится под нами на столетие?

— Это имеет значение только в том случае, если ты ошибаешься, — ответил Высочайший.

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как свинец. Никто из братьев не осмелился ответить. Наконец Высочайший сказал:

— Вы все подвели меня. Все вы, принцы. Туман теней ненадолго скрыл палатки кормирского лагеря, а когда он снова рассеялся, принцы увидели круг белых скал. — Видишь этот круг?

— Круг телепортации — сказал Ривален. Его колени чуть не подогнулись под тяжестью вопроса Теламонта.

— Для отступления, я полагаю — сказал Ривален.

Снова тишина.

— Но я могу ошибаться, — признал Ривален.

— Если это так, то через несколько часов под нами будет армия, — сказал Кларибернус. — Лаэраль потребовалось меньше трех часов, чтобы доставить всю свою спасательную армию в Шараэдим.

Ривален сердито посмотрел в свинцовые глаза Кларибернуса. — Как Одиннадцатый принц, и самый младший из оставшихся в живых, он был честолюбив, всегда стремился возвыситься за счет своих братьев.

— Не вини брата в своих неудачах, Ривален — сказал Кларибернус. — В Кормире Стальной Регент легко победила тебя.

Эсканор, всегда любимый брат Ривалена, сказал:

— Мы все недооценили врага.

— Да, конечно, — сказал Кларибернус.

Эсканор сделал шаг в сторону младшего принца, и обнаружил, что Хадрун преграждает ему путь.

— Дорогие принцы, если мы позволим врагу разделить нас таким образом, мы уже проиграли. — Сенешаль, более честолюбивый, чем любой из принцев, и по-своему более опасный, повернулся к Высочайшему.

— Могучий Теламонт, если позволите… —

— Если это необходимо.

— Если я могу предложить более консервативную стратегию, то, возможно, нам следует призвать наши армии домой и защитить анклав.

Теламонт хранил молчание.

— Да, Высочайший, я действительно верю, что ведьма может знать путь в анклав, — добавил сенешаль, взглянув в сторону Кларибернуса и Бреннуса. — Мы не знаем, что она узнала, когда ее привезли сюда. Вы знаете, где я ее нашел.

Высочайший отскочил от перил и ткнул пустым рукавом в лицо Хадруна. — Фаэрунцы ведут себя неразумно! — Все чего мы хотим, это то, что было у Незерила с самого начала? По какому праву они отказывают нам? Ривален вздохнул с облегчением и приготовился к разглагольствованию. Не будучи рожденным в течение семисот лет после того, как Тень покинула Фаэрун, он не чувствовал того же права, что и Высочайший, но он признавал власть, которую оно имело над его отцом. Мечта о возвращении Анаврока и изгнании фаэриммов – вот и все, что осталось от Теламонта Тантула. Временами это заставляло Ривалена жалеть, что он не был жив, чтобы увидеть славу Незерила, хотя бы для того, чтобы понять свою призрачную природу.

— Незерил был самой прекрасной, самой высокой и могущественной, самой достойной цивилизацией, которую когда-либо породил Фаэрун! — пожаловался Теламонт. — А Сердцеземцы не хотят несколько десятилетий голодать! Я бы, не колеблясь, совсем не колеблясь, говорю вам, стер их всех с лица земли, если бы это означало возвращение плавучих городов. А эльфы… Я отдал бы Эвереску и Эвермит фаэриммам, потому что именно век мира нам нужен, чтобы вернуть Анаврок ее славу.