(1) После этого одни из гостей требовали, чтобы Критобул получал победные поцелуи, другие советовали ему попросить позволения на это у хозяина[357], иные шутили. А Гермоген и тут молчал[358]. Тогда Сократ, назвав его по имени, сказал:

—Можешь ли ты, Гермоген, сказать нам, что такое «скандалить в пьяном виде»?[359]

Гермоген отвечал:

—Если ты спрашиваешь, что это, я не знаю; но свое мнение могу высказать.

—Хорошо, — отвечал Сократ, — скажи нам это.

(2) — Так вот, за вином делать неприятность гостям — это, по-моему, и есть скандалить в пьяном виде.

—Понимаешь ли ты, что и ты делаешь нам неприятность своим молчанием?

—Даже когда вы говорите?

—Нет, когда перестаем.

—Так неужели ты не замечаешь, что между вашими речами волоса даже не всунешь, не то что слова?

(3) — Каллий, — сказал Сократ, — можешь ли ты помочь человеку, которого приперли к стене?[360]

—Да, — отвечал он, — когда раздаются звуки флейты, мы совершенно молчим[361].

—Уж не хотите ли вы, — сказал Гермоген, — чтобы я разговаривал с вами под звуки флейты[362], вроде того, как актер Никострат[363] декламировал тетраметры?

(4) — Ради богов, Гермоген, — сказал Сократ, — так и делай[364]. Как песня под звуки флейты приятнее, так и твои речи будут хоть сколько-нибудь приятнее от звуков, особенно если ты, как флейтистка[365], будешь сопровождать слова жестами.

(5) — Так когда наш Антисфен во время пирушки будет кого-нибудь опровергать, — сказал Каллий, — какая будет мелодия?[366]

—Для того, кого опровергают, — заметил Антисфен, — подходящей мелодией, думаю, был бы свист.

(6) Между тем сиракузянин, увидев, что во время таких разговоров гости не обращают внимания на его представления, а забавляются между собою, сердился на Сократа и сказал ему:

—Сократ, это тебя прозывают мыслильщиком?[367]

—Так это почетнее, — отвечал Сократ, — чем если бы меня звали не мыслящим.

—Да, если бы не считали тебя мыслильщиком о небесных светилах[368].

(7) — Знаешь ли ты, — спросил Сократ, — что-нибудь небеснее богов?

—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал он, — но про тебя говорят, что ты не ими занят, а вещами самыми неполезными.

—Так и в этом случае окажется, что я занят богами: они посылают с неба полезный дождь, с неба даруют свет. А если моя шутка холодна[369], то в этом ты виноват, потому что пристаешь ко мне.

(8) — Оставь это, — продолжал тот, — а скажи-ка мне, скольким блошиным ногам равно расстояние, отделяющее тебя от меня[370]: говорят, в этом состоит твое землемерие.

Тут Антисфен сказал:

—Ты, Филипп, мастер делать сравнения: как ты думаешь, не похож ли этот молодчик на любителя ругаться?

—Да, клянусь Зевсом, и на многих других, — сказал Филипп.

(9) — Все-таки, — сказал Сократ, — ты не сравнивай его ни с кем, а то и ты будешь похож на ругателя.

—Нет, если я сравниваю с людьми, которых все считают прекрасными и наилучшими, то меня можно сравнить скорее с хвалителем, чем с ругателем.

—Именно сейчас ты похож на ругателя, раз говоришь, что все лучше его[371].

(10) — А хочешь, я буду сравнивать его с худшими?

—Не надо и с худшими.

—А с кем?

—Не сравнивай его ни с кем ни в чем.

—А если я буду молчать, не знаю, как же мне делать, что полагается за обедом.

—Очень просто: если не будешь говорить, чего не следует, — сказал Сократ.

Так был погашен этот скандал.