Примыкая по содержанию к сочинениям своих античных предшественников, этот труд в ряде отношений существенно от них отличается.

Во-первых, он значительно отдален во времени даже от самых поздних образцов античной мифографии. Хотя и нет никаких документальных данных об его возникновении, время это можно с известной долей надежности определить, пользуясь внутренними критериями. Так, в ряде рассказов у Первого мифографа переписан текст из так наз. «Генеалогий» («Начал») известнейшего христианского богослова, севильского епископа Исидора (560—636), а также из комментариев, составленных Реми из Озерра — одним из самых значительных представителей так наз. Каролингского ренессанса[12] — к сочинению позднеримского философа Боэция (480—524) «Утешение Философией». Годы жизни Реми — ок. 841—908, и исследователи расходятся во мнении о том, когда он составлял свои схолии к Боэцию: одни полагают, что он писал их после 900 г., уже будучи автором комментариев к сочинениям многих других римских авторов (Персия, Ювенала, Доната, Марциана Капеллы), другие считают их плодом его увлечения античной философией и литературой в молодые годы. В любом случае, такая работа требовала известного времени для накопления научного багажа, так что едва ли Реми мог бы взяться за нее в слишком раннем возрасте. Поэтому нижней хронологической границей для труда Первого мифографа надо считать последнюю четверть IX в. С другой стороны, материал Первого мифографа использовал Второй мифограф, который, в свою очередь, был известен ученому монаху Бернару из Утрехта, когда он сочинял свои комментарии к «Эклоге» средневекового поэта Теодула. Бернар преподавал в церковной школе при утрехтском епископе Конраде (1076—1099 гг.). Стало быть, верхней границей для двух первых мифографов является, условно говоря, 1075 г. Для полноты картины укажем здесь, что вместе с Первым и Вторым мифографами, найденными на рубеже 30-х гг. прошлого века в Ватиканской библиотеке (см. ниже), там же был обнаружен и Третий мифограф, чье авторство обычно приписывается Альберику, канонику лондонского собора Св. Павла, жившему в XII в. Во всяком случае, текст того мифографа был впервые опубликован вместе с трудами Альберика (или приписываемыми ему) в редком издании начала XVI в. С Третьим же мифографом, вероятно, по одной из рукописей, хранящейся до сих пор все в той же Ватиканской библиотеке, были знакомы ранние представители итальянского Ренессанса, в том числе — Боккаччо, который посвятил последние 25 лет своей жизни сочинению, расширению и переработке внушительного трактата «Родословная богов» (1350—1375). Так античная мифография через средневековых посредников перешла во владение западноевропейских гуманистов.

Другое отличие Первого Ватиканского мифографа от его предшественников состоит в характере и использовании источников. Среди греков самыми надежными и добросовестными в отношении к ним являются Парфений и Антонин Либерал. Первый передавал содержание произведений преимущественно эллинистических поэтов и прозаиков, которые он сам читал. Второй излагал историю всяких превращений с такой обстоятельностью, что не вызывает сомнений его непосредственное знакомство с поэмами также двух поэтов эпохи эллинизма: достаточно известного Никандра из Колофона и вовсе неизвестного Бея. По поводу Аполлодора мнения исследователей расходятся: одни считают, что он был начитан и в поэмах Гомера, и в трагедиях V в. до н. э., другие предполагают, что он знал только пересказы этих произведений, — во всяком случае, сопоставление его изложения с эпосом и дошедшими трагедиями отличается достаточной к ним близостью. Греческий источник Гигина знал, по крайней мере, очень распространенные изложения драм Еврипида, восходящие еще к перипатетику Дикеарху (2-ая пол. IV в. — нач. III в.)[13]. Для измышлений Птолемея, Диктиса и Дарета никаких авторитетов не требовалось, хотя и у двух последних можно найти следы знакомства кое с кем из позднегреческих писателей, а уж в полете фантазии им и вовсе нельзя отказать. Итак, обращение к греческим авторам, в ряде случаев их вполне приличное знание и целенаправленный отбор материала — вот черты, характерные для наиболее надежных античных мифографов. С Ватиканским компилятором дело обстоит совсем иначе.

Прежде всего, он не знал греческого, и свой материал черпал исключительно из латинских источников, и при том не у самих римских поэтов, а у их поздних комментаторов. Кладезью мифологических сюжетов были в римской литературе три эпические поэмы, созданные в течение первого века Римской империи: «Энеида» Вергилия, «Метаморфозы» Овидия и «Фиваида» Стация. Первая из них чуть ли не сразу при ее появлении была признана общенациональным эпосом, вошла в систему школьного образования, и к ней, как в свое время в Греции к поэмам Гомера, стали сочинять всякие пособия и комментарии. До наших дней сохранился огромный труд, в котором тот процесс нашел свое завершение, — комментарий античного филолога или, как тогда говорили, грамматика Сервия (ок. 360—370 — 1-ая пол. V в.) к «Энеиде» и еще двум другим сочинениям Вергилия — «Буколикам» и «Георгикам»[14]. В свою очередь, и Сервий не пренебрегал достижениями своих предшественников, изучавших и комментировавших Вергилия на протяжении нескольких столетий, от Валерия Проба, выпустившего в I в. н. э. его издание, ставшее основополагающим для всех последующих, до Клавдия Доната, составившего незадолго до Сервия свой комментарий к Вергилию. Таким образом, использование более ранних источников носило у Ватиканского мифографа даже не вторичный, а гораздо более отдаленный характер.

По-видимому, пример все того же Сервия привлек внимание его собратьев-грамматиков и к «Фиваиде» Стация, результатом чего явился комментарий под именем Лактанция Плацида[15], не имевшего никакого отношения к христианскому богослову Целию (Цецилию?) Фирмиану Лактанцию (240—320). Сочинение Лактанция-грамматика одни исследователи датируют 2-ой пол. IV в. , другие поднимают время его составления до середины VI в. , — в любом случае средневековые компиляторы вполне могли использовать сообщаемые им сведения мифографического характера[16]. Что же касается «Метаморфоз» Овидия, то по той излюбленной в римские времена поэме было составлено краткое прозаическое изложение, которое так и называлось «Рассказы из Овидия», и его автором без достаточных оснований считался в древности тот же Лактанций[17]. Эти три сочинения (к которым надо прибавить уже упомянутую «Мифологию» Фульгенция) и послужили основным материалом для Ватиканского мифографа[18].

Использование его не требовало от составителя чрезмерных умственных усилий. О «Рассказах по Овидию» нечего и говорить, поскольку они, хоть и вкратце, но добросовестно пересказывают один эпизод за другим. Но и метод работы Сервия и Лактанция значительно облегчал нашему компилятору его задачу, так как в обязанность всякого комментатора входило, встретив в тексте поэмы имя какого-нибудь мифического персонажа (может быть, всего лишь один раз названного), сообщить по этому поводу все, что он сумел вычитать о нем где только возможно. Иногда эти сведения совпадали с тем, что мы уже знаем из тех же Аполлодора и Гигина, иногда содержали совершенно неизвестные подробности или варианты, — в любом случае Ватиканскому мифографу оставалось только черпать материал у своих римских предшественников полными пригоршнями, что он и проделывал с большим успехом. Иногда он, правда, собирал под одним заголовком по нескольку абзацев из разных комментариев или добавлял какие-нибудь малоизвестные или совершенно неизвестные подробности (см., например, I. 11. 4; 67. 4; II. 75; 77)[19], — к тому, пожалуй, и сводился его творческий метод.

Последнее отличие трех Ватиканских мифографов от античных предшественников относится к их судьбе в Новое время. Сочинения всех упомянутых выше авторов были впервые напечатаны между 1470 (Диктис) и 1601 (Конон и Птолемей) годами, а три наших трактата были впервые обнаружены итальянским филологом кардиналом Анджело Май в Ватиканской библиотеке только в 1831 г. и тогда же впервые им опубликованы[20]. Строго говоря, название «ватиканские» оправдано только по отношению к первому из них, сохранившемуся в единственной рукописи Vat. Reg. Lat. 1401[21]. Что касается остальных, то к настоящему времени в различных библиотеках обнаружено свыше 10 кодексов Второго и свыше сорока — Третьего (о его появлении среди трудов Альберика, где он остался незамеченным, см. выше). Однако наименование, данное этим трактатам Май, так за ними и закрепилось.

Через три года весь комплекс из трех сборников увидел свет заново[22], и с тех пор на протяжении полутора столетий это издание оставалось единственным. В начале XX в. появилось несколько диссертаций и статей, не продвинувших, однако, вперед оценку текстологической стороны наших Мифографов. Около полусотни лет тому назад в США было обещано новое издание[23], но оно так и не увидело света. Только в 1987 г. снова вышли Первый и Второй мифографы[24]; год спустя в Триесте итальянский исследователь Невио Дзордзетти выпустил отдельное издание Первого мифографа, положенное затем в основу очередного тома французской серии античных авторов, издаваемых под патронажем «Ассоциации “Гийома Бюде”»[25]. Тогда же во Франции в том же издательстве вышел комментированный французский перевод[26]. На русский язык ни один из Ватиканских мифографов никогда не переводился.