Грусть завладела ль тобой, когда ты впервые услышал,

Издалека возвратясь, весть о несчастье моем?

Хоть ты об этом, Грецин, молчишь и боишься открыться,

Ты не грустить не мог, если я знаю тебя.

5 Не было в нраве твоем никогда равнодушья и злости:

Всем занятьям твоим противоречат они.

От благородных искусств, о которых ты лишь и печешься,

Грубость бежит из души, мягкость вступает в права.

Нет никого, кто с тобой мог бы в страсти к искусствам сравниться,

10 Хоть и несешь ты свой долг, службы военной ярмо.

Знай: едва увидал я, очнувшись, что стало со мною

(У потрясенного ум долго в бездействии был),

Волю судьбы усмотрел и в том, что тебя не хватало, —

Ты бы на помощь пришел, ты защитил бы меня.

15 Не было рядом тебя, и я был лишен утешенья,

Большей части души, мужества был я лишен.

Ныне ты можешь помочь мне одним-единственным делом:

Слово участья послав, сердце мое оживить,

Сердце, которое лучше — коль верить нелживому другу, —

20 Может быть, глупым назвать, но не преступным никак.

Вряд ли смогу написать о причине провинности вкратце,

Да и не след: страшит рану касанье руки.

Что бы я ни свершил, что бы ни было, лучше вопросом

Не докучай: не тревожь, пусть заживает она.

25 Было свершенное мной ошибкой, а не злодеяньем —

Тот, кто ошибся, ужель перед богами злодей?

Вот почему уповать, Грецин, на смягчение кары

Я перестать не могу и лишь надеждой живу.

Здесь, в этом скверном краю, на земле, божествам ненавистной,

30 Брошенной ими, одна эта богиня царит

И заставляет жить рудокопа в тяжких оковах

С верой, что вечно для ног грузом железу не быть,

И заставляет того, чей корабль разбился, чье зренье

Суши не видит нигде, в море без устали плыть.

35 Ловкие руки врача, и те иногда отступают,

А для надежды конца нет и на смертном одре.

Узник в темнице глухой на спасенье надеждою льстится;

Тот, кто распят на кресте, богу приносит обет.

Многим, обвившим уже веревочной петлею шею,

40 Эта богиня идти страшным путем не дала.

Я бесконечную скорбь пресечь острием попытался,

Но удержала она мягкой рукою клинок,

«Что замышляешь? — сказала, — дай волю слезам, а не крови:

Им удавалось не раз гнев государя смягчить».

45 И потому, хоть я по заслугам ее недостоин,

Буду надеяться впредь на доброту божества.

Так моли же, Грецин, чтобы стал он ко мне милосерден,

Слово свое прибавь к долгим моленьям моим.

Знай, что в гетских песках я буду лежать погребенный,

50 Если ты мне обещать помощь не можешь свою.

Нет, скорей голубям станет башни венец нежеланен,

Логово — волку, нырку — воды и травы — скоту,

Чем пожелает Грецин отказаться от старого друга:

Даже моей судьбе этого не изменить.