Вот уж несут седину нашей жизни худшие лета,

Вот уж лицо бороздит сеть стариковских морщин,

Вот уже силы напор слабеет в разрушенном теле,

Вот уж не в радость игра, в младости влекшая нас.

5 Вдруг увидавши меня, ты легко бы могла обознаться:

Столь разрушительна власть нас разделяющих лет.

Годы, конечно, виной, но есть и другая причина:

Скорбь беспокойной души и неизбывная боль.

Если на годы делить все беды, которые ведал,

10 Возрастом я бы тогда Нестора мог превзойти.

Крепкие мышцы быков — а бывает ли что-нибудь крепче? —

Ослабевают и те, с твердою почвой борясь.

Даже земля, которую плуг бороздит ежегодно,

Коль беспрерывно родит, стариться обречена.

15 Конь, обессилев, падет, когда в бесконечных ристаньях

Вздумает кто-то его к мете без отдыха гнать.

Не избежать кораблю, сколь бы ни был крепок, крушенья,

Если на суше ему отдых от влаги не дать.

Ну а меня извела череда бесконечных страданий,

20 Старцем заставила стать прежде положенных лет.

Праздность — отрада для тел, да и души она услаждает,

Труд непомерный таит гибель для душ и для тел.

Знаешь сама, что герой, который рожден от Эсона[374],

Славу в потомстве снискал тем, что до Понта дошел.

25 Только ведь подвиг его — моего легковесней и мельче,

Если от гнета имен истину можно спасти.

Он ведь до Понта доплыл, ибо так приказал ему Пелий,

Перед которым дрожал разве что малый Иолк[375].

В путь меня Цезарь послал, пред которым от солнца восхода

30 И до закатных земель в страхе все страны дрожат.

Да и, пожалуй, Иолк ближе к Понту, чем Рим, расположен,

И по сравненью с моим короток путь его был.

Сопровождали его славнейшие мужи Ахейи —

Мне в изгнанье моем спутником не был никто.

35 Утлое судно меня везло по огромному морю —

Сыну Эсона корабль мощный и крепкий служил.

Кормчим не Тифий мне был, не сказал мне сын Агенора[376],

Где мне плыть напрямик, где отклониться с пути.

Были защитой ему Паллада с царицей Юноной —

40 Мне ни одно божество не пожелало помочь.

Были на пользу ему хитреца Купидона искусства.

Я бы хотел, чтоб Амур им не учился у нас![377]

Он возвратился домой — а мне умирать на чужбине,

Если разгневанный бог будет по-прежнему тверд.

45 Стало быть, тяжелей, вернейшая в мире супруга,

Труд мой в сравнении с тем, что совершил Эсонид.

Ты молодою была, когда уходил я в изгнанье, —

Но и тебе постареть, верно, от горя пришлось.

О, если б свидеться вдруг нам дали великие боги,

50 Если б я мог целовать проседь любимых волос,

И обнимать без конца твое похудевшее тело,

И говорить: «Печаль сделала это с тобой!»

Плачущей, плача, тебе о несчастьях рассказывать долго

И наслаждаться в слезах встрече нежданной с тобой!

55 Цезарю, дому его и его достойной супруге —

Истинным этим богам — я б фимиам воскурил!

О, если б Цезарь простил! Пусть матерь Мемнона[378] скорее

Краскою розовых уст нам возвестит этот день!