Сетует горько письмо на то, что кто-то, с тобою

Ссорясь, посмел сказать: «Помни — изгнанник твой муж».

Горько и мне, но не то, что судьба моя — повод к злословью;

Я-то окреп и привык стойко злосчастье терпеть,

5 А что тебя, пусть и нехотя, я стыдиться заставил,

Что за несчастного ты, верно, краснела не раз.

Сердце скрепи и терпи! Ведь было еще тяжелее

В дни, когда Цезаря гнев отнял меня у тебя.

Но ошибается тот, кто и счел, и сказал, что я изгнан:

10 Легче постигла меня кара, хоть я виноват.

Самая худшая казнь — что ему я нанес оскорбленье.

Лучше бы прежде того смертный мой час наступил!

Мой расшатался корабль, но ко дну не пошел, не разбился:

Пусть и не в пристани он — держится все ж на воде.

15 Не был я жизни лишен, ни богатства, ни прав гражданина,

Хоть за пороки мои все потерять заслужил.

Зная, однако, что чужд мой проступок умысла злого,

Цезарь одно мне велел: отчий покинуть очаг.

Как и к другим, которых число и счесть невозможно,

20 Высшая власть божества кроткой явилась ко мне.

Сам наказанье мое он зовет не изгнаньем, а ссылкой:

Если таков судья, дело надежно мое.

Значит, недаром тебя непрестанно, сколько есть силы,

Славят, Цезарь, мои — плохи ли, нет ли — стихи.

25 Молят не зря, чтобы в небо тебя не пускали подольше

Боги, позволив быть богом далеко от них.

Молит о том же народ; но как в море сбегают потоки,

Так же стремится к нему и мелководный ручей.

Ты же, который меня опорочил словом «изгнанник»,

30 Участь мою отягчать именем ложным не смей!