Кануть готов в Океан эриманфской Медведицы сторож[37],

И с приближеньем его гладь возмущается вод.

Мы между тем бороздим, увы, не по собственной воле

Гладь Ионийскую — страх смелости нам придает.

5 Горе! Как бурно встают под многими ветрами волны!

Как, поднимаясь со дна, взрытый клубится песок!

И на крутую корму, и на нос корабельный взвиваясь,

С целую гору волна писаных хлещет богов[38],

Остов сосновый трещит, скрипят, напрягаясь, канаты,

10 С нами корабль заодно стонет от той же беды.

Кормчий, которого страх леденящею бледностью выдан,

Судном не правит и сам сдался на милость ему.

Словно возница плохой бесполезные вожжи бросает,

Ими не в силах пригнуть гордую шею коню,

15 Так же, сбившись с пути, лишь неистовству волн подчиняясь,

Он, я гляжу, паруса отдал во власть кораблю.

Ежели только Эол супротивных не выпустит ветров,

То к заповеданным мне[39] я понесусь берегам:

Там, далеко от земли Иллирийской, оставленной слева,

20 Справа Италия мне — край недоступный! — видна.

Так не гони же меня к побережью запретному, ветер!

Вместе со мной покорись богу великому[40] ты!

Я говорю, а меж тем и боюсь приближенья, и жажду…

Как под ударом волны доски трещат на бортах!

25 Сжальтесь, сжальтесь, молю, хоть вы, о боги морские!

Будет с меня и того, что Громовержец[41] мне враг!

От истомленной души жестокую смерть отведите —

Если погибель минуть может того, кто погиб.