Боги морей и небес! Что осталось мне, кроме молений?

О, пощадите корабль, ставший игралищем волн!

Подпись не ставьте, молю, под великого Цезаря гневом:

Если преследует бог, может вступиться другой.

5 Был против Трои Вулкан, меж тем Аполлон был за Трою.

Другом Венера была тевкрам[18], Паллада — врагом.

Турна Сатурнова дочь предпочла, ненавидя Энея,

Но ограждаем бывал мощью Венеры Эней.

Сколько грозился Нептун с осторожным покончить Улиссом —

10 Был у Кронида не раз вырван Минервой Улисс.

Что же мешает и нам, хоть мы и неровня героям,

Если разгневался бог, помощь другого узнать?

Но — несчастливец — слова понапрасну я праздные трачу,

Сам говорю — а от волн брызги мне губы кропят,

15 И ужасающий Нот мои речи уносит — моленьям

Не позволяет достичь слуха молимых богов.

Ветры как будто взялись двойною пытать меня мукой —

Вместе в безвестную даль мчат паруса и мольбы.

Боги! Какие кругом загибаются пенные горы!

20 Можно подумать: сейчас звезды заденут они.

Сколько меж пенистых волн разверзается водных ущелий!

Можно подумать: вот-вот черный заденут Аид!

Взоры куда ни направь, повсюду лишь море и небо.

Море громадами волн, небо ненастьем грозит.

25 А между ними шумят в беспрерывном кручении ветры,

Море не знает само, кто же владыка над ним.

Вот взбушевавшийся Эвр[19] с багряного мчится востока,

А уж навстречу ему западом выслан Зефир;

Вот и холодный Борей от Медведиц несется в безумье,

30 Вот поспешает и Нот с братьями в битву вступить.

Кормчий растерян: куда корабль ему править, не знает,

Даже искусство зашло, разум теряя, в тупик.

Стало быть, это конец, на спасенье надежда напрасна;

Я говорю — а волна мне окатила лицо.

35 Скоро вода захлестнет эту душу живую, и воды

Тщетно взывающий рот влагой смертельной зальют.

Но лишь о том, что я сослан, жена моя верная плачет,

О злоключенье одном знает и стонет она,

Только не знает, как нас в безбрежной бросает пучине,

40 Как устремляется шквал, как уже видится смерть.

Слава богам, что отплыть я с собой не позволил супруге,

Истинно, вместо одной две бы я смерти познал.

Если погибну теперь, но ее не коснется опасность,

То половина меня, знаю, останется жить.

45 Боги! Мгновенно кругом рассверкались молнии в тучах,

Что за ужасный удар над головой прогремел!

Ветры бока кораблю потрясают с таким грохотаньем,

Словно, ядро за ядром, город баллиста[20] разит.

Вот подымается вал, всех прочих возвышенней, грозно

50 Перед одиннадцатым он за девятым идет.[21]

Я умереть не боюсь, но страшусь этой смерти плачевной —

Если б не в море тонуть, смерть я наградой бы счел.

Благо — в положенный час умереть иль в сраженье погибнуть,

Чтобы в привычной земле тело покой обрело,

55 Благо — от близких своих забот ожидать о могиле,

Вместо того чтоб на корм рыбам морским угодить.

Пусть я погибели злой заслужил — но здесь не один я

На корабле, — за меня что ж неповинным страдать?

О небожители, вы и лазурные боги морские,

60 Сонмы и тех и других — нам перестаньте грозить!

Жизнь, сохраненная мне милосерднейшим Цезаря гневом,

Лишь довлеклась бы до тех, мне предназначенных мест!

Если провинность мою сопоставить с возмездием — знайте,

Цезарем я за нее не был на смерть осужден.

65 Если бы Цезарь желал услать меня к водам стигийским,

Ваша бы помощь ему в этом была не нужна.

Только бы он захотел, моей бы он крови потоки

Пролил — что сам даровал, он полноправен отнять.

Вы же, кого никаким я не мог оскорбить преступленьем,

70 Да удовольствуют вас, боги, страданья мои.

Пусть несчастному жизнь сохранить вы желали бы все же —

Если пропал человек, то уж его не спасти.

Вы пощадите меня, и море утихнет, и ветер

Станет попутным, — а я? Ссыльным останусь, увы!

75 Жадностью я не гоним, богатств не ищу непомерных,

Чтобы товары менять, в море бразды не веду;

Как в молодые года, учиться не еду в Афины[22]

И не к азийским стремлюсь виденным мной городам.

Я не мечтаю, сойдя в Александровом городе славном,

80 Видеть услады твои, о жизнерадостный Нил.

Кто бы поверил, зачем ожидаю попутного ветра? —

Быть на сарматской земле я у бессмертных молю.

Велено жить мне в дикарской стране, на западном Понте, —

Плачусь, что медленно так мчусь я от родины прочь.

85 Чтоб очутиться в глухих, бог весть где затерянных Томах,

Сам я изгнания путь, вышних моля, тороплю.

Если я вами любим, эти страшные воды смирите,

Божеской волей своей мой охраните корабль.

Если ж не мил, не спешите к земле, мне сужденной, причалить —

90 Полнаказания в том, где мне приказано жить.

Мчите! Что делать мне здесь? Паруса надувайте мне, ветры!

Все ли мне вдоль берегов милой Авзонии плыть?

Цезарь не хочет того — не держите гонимого богом!

Пусть увидит меня берег Понтийской земли.

95 Цезарь меня покарал, я виновен: блюдя благочестье,

Я преступлений своих и не берусь защищать.

Но коль деянья людей не вводят богов в заблужденье,

Знайте: хоть я виноват, нет злодеяний за мной.

Сами вы знаете: я совершил и вправду оплошность,

100 В этом не умысел злой — глупость повинна моя.

Если я Августов дом поддерживал, меньший из граждан,

Если я Цезарев суд волей всеобщей считал,

Если время его называл я счастливейшим веком,

Если я Цезарю жег ладан и Цезарям всем,[23]

105 Ежели все это так, меня пощадите, о боги!

Если же нет — с головой пусть меня скроет волна.

Что это? Или редеть начинают набухшие тучи?

Или меняется вид моря, смирившего гнев?

То не случайно! То вы, в благовременье призваны, боги,

110 Не ошибаясь ни в чем, мне пожелали помочь.