Честь и могилам дана. Ублажайте отчие души

И небольшие дары ставьте на пепел костров!

535 Маны немногого ждут: они ценят почтение выше

Пышных даров. Божества Стикса отнюдь не жадны.

Рады они черепкам, увитым скромным веночком,

Горсточке малой зерна, соли крупинке одной,

Хлеба кусочку в вине, лепесткам цветущих фиалок:

540 Все это брось в черепке посередине дорог.

Можно и большее дать, но и этим ты тени умолишь,

И помолись ты еще у погребальных костров.

Этот обычай введен был благочестивым Энеем

В землях твоих в старину, гостеприимный Латин.

545 Духу отца приносил Эней ежегодные жертвы:

С этой поры и пошел сей благочестный обряд.

Некогда, впрочем, пока велись упорные войны

Долгие, был позабыт день почитанья отцов.

Но наказанье пришло: говорят, что за это несчастье

550 Рим раскалился огнем от пригородных костров.

Трудно поверить, но будто тогда из могил появились

Предки и стали стенать, плача в ночной темноте,

А по дорогам везде городским и полям завывали

Толпы бесплотных теней и ужасающих душ.

555 Как только стали опять воздавать почитание мертвым, —

Нет ни чудес никаких, ни мертвецов из могил.

Но в поминальные дни вы не думайте, вдовы, о браках,

Факел сосновый пускай чистых уж дней подождет.

Да и тебе, хоть твоей ты и кажешься матери зрелой,

560 Пусть не расчешет копье гнутое девичьих кос.

Светочи спрячь ты свои, Гименей, и от мрачных огней их

Скрой! Уныло огни при погребеньях горят.

Боги таятся пускай за дверями закрытыми храмов,

Пусть фимиам не дымит и не горят очаги.

565 Легкие души теперь и тела погребенных в могилах

Бродят, и тени едят яства с гробниц и могил.

Так продолжаться должно не долее дней, что осталось

В месяце: в наших стихах столько же числится стоп.[388]

День последний из них Фералий название носит:

570 Манам в последний раз в этот мы молимся день.

Тут среди жен молодых многолетняя сидя старуха,

Таците служит немой, но не немая сама.[389]

Ладан кладет под порог, тремя его пальцами взявши,

Там, где мышонок прогрыз ход потаенный себе;

575 Темный вяжет свинец тройною заклятою ниткой

И у себя во рту вертит семь черных бобов;

Жарит потом на огне зашитую голову рыбки,

Что залепила смолой, медной иглой проколов;

Льет вино, нашептав, а остаток его выпивают

580 Или сама, иль ее спутницы, больше сама.

«Мы оплели языки и рты враждебные крепко!» —

Старица так говорит пьяная, вон выходя.

Спросишь ты, верно, меня, кто же эта богиня немая?

Слушай же, что услыхал сам я от старых людей.

585 Неукротимой к Ютурне любовью объятый Юпитер

Вытерпел то, что стерпеть богу такому нельзя:

То среди леса она в орешнике пряталась частом,

То она, в воду нырнув, к сестрам скрывалась своим.

Он созывает всех нимф, которые в Лации жили,

590 И таковые слова хору их он говорит:

«Ваша сестра сама себе враг, раз она отвергает

Высшего бога любовь, не отдаваясь ему.

Мне помогите и ей: ведь то, что мне будет усладой,

Страстно желанною, то будет на радость и ей.

595 Берега вы на краю удержите, прошу я, беглянку,

Чтобы она не могла в воду речную нырнуть».

Так он сказал, и его послушались тибрские нимфы

Все, что твой брачный чертог, Илия, верно блюдут.

Но среди них оказалась одна, по имени Лала,

600 Что за болтливость свою также Болтуньей звалась:

В этом ее был порок. Частенько Альмон[390] говорил ей:

«Дочь, придержи свой язык», — но не сдержалась она.

Только она подошла ко пруду Ютурны-сестрицы,

Как закричала: «Беги!», бога слова рассказав.

605 После к Юноне она подошла, участь жен пожалела

И говорит ей: «Твой муж в нимфу Ютурну влюблен».

В ярость Юпитер пришел и тотчас у нимфы нескромной

Вырвал язык, приказав строго Меркурию так:

«К манам ее отведи: для немых там пригодное место.

610 Нимфа, да будет она нимфой подземных болот!»

Отдал Юпитер приказ. Она входит с Меркурием в рощу,

Здесь предводитель ее чувствует к пленнице страсть,

Хочет он ей овладеть, она взглядом его умоляет, —

Тщетно: немые уста ей не дают говорить.

615 Матерью став, близнецов родила, что блюдут перекрестки.

Град охраняя у нас: Ларами стали они.