Так, без хозяина к путь отправляешься, малый мой свиток,

В Град, куда мне, увы, доступа нет самому.

Но нарядившись, иди, как сосланным быть подобает.

Бедный! Пусть жизни моей твой соответствует вид.

5 Красным тебя покрывать не надо вакцинии соком,[549]

Скорбным дням не под стать яркий багрянец ее.

Минием пусть не блестит твой титул и кедром — страницы,

Пусть и на черном челе белых не будет рожков.

Пусть подобный убор украшает счастливые книги,

10 Должен ты помнить всегда о злополучье моем.

Пусть по обрезам тебя не гладит хрупкая пемза,

В люди косматым явись, с долго небритой щекой.

Пятен своих не стыдись, пусть каждый, кто их увидит,

15 В них угадает следы мной проливаемых слез.

В путь же! Иди, передай местам счастливым привет мой —

Ныне таким лишь путем их я достигнуть могу.

Ежели кто-нибудь там, в многолюдье меня не забывший,

Спросит, как я живу, чем занимаюсь вдали,

Ты говори, что я жив, но «жив и здоров» не ответствуй.

20 Впрочем, и то, что я жив, — богом ниспосланный дар.

Если же станут еще расспрашивать, будь осторожен,

Их любопытству в ответ лишнего им не скажи, —

Тотчас припомнит и вновь перечтет мои книги читатель,

И всенародной молвой буду я предан суду.

25 Будут тебя оскорблять — но ты не посмей защищаться:

Тяжба любая, поверь, дело ухудшит мое.

Встретится ль там и такой, кто моим опечален изгнаньем,

Пусть со слезами прочтет он эти песни мои,

И пожелает без слов, таясь, — не услышал бы недруг, —

30 Чтоб наказанье мое Цезарь, смягчась, облегчил.

Кто бы он ни был, молю, — того да минуют несчастья,

Кто к несчастьям моим милость богов призовет.

Да совершится, что он пожелал, да гнев свой умерит

Цезарь и мне умереть в доме позволит родном!

35 Выполнишь ты мой наказ, но все-таки жди осужденья:

Скажет молва, что в тебе прежнего гения нет.

Должен и дело судья, и его обстоятельства вызнать,

Если же вызнано все — суд безопасен тебе.

Песни являются в мир, лишь из ясной души изливаясь,

40 Я же внезапной бедой раз навсегда омрачен.

Песням нужен покой, и досуг одинокий поэту, —

Я же страдаю от бурь, моря и злобной зимы.

С песнями страх несовместен, меж тем в моем злополучье

Чудится мне, что ни миг, к горлу приставленный меч.

45 Пусть же труду моему подивится судья беспристрастный,

Строки, какие ни есть, пусть благосклонно прочтет.

Хоть Меонида возьми и пошли ему столькие беды, —

И у него самого дар оскудел бы от бед.

В путь, мой свиток, ступай и к молве пребывай равнодушен,

50 Если ж читателю ты не угодишь, не стыдись.

Ныне фортуна моя не настолько ко мне благосклонна,

Чтобы рассчитывать мог ты на людскую хвалу.

В благополучье былом любил я почестей знаки,

Страстно желал, чтоб молва славила имя мое.

55 Если мне труд роковой и стихи ненавистны не стали,

То и довольно с меня, — я же от них пострадал.

В путь же! На Рим за меня посмотри — тебе он доступен.

Боги! Когда бы я мог сделаться свитком своим!

Не полагай, что, придя чужестранцем в город великий,

60 Будешь в народной толпе ты никому не знаком, —

И без названья тебя тотчас опознают по цвету,

Как бы ты скрыть ни хотел происхожденье свое.

Тайно, однако, входи, опасайся былых моих песен, —

Ныне они уж не те, громкий утрачен успех.

65 Если тебя кто-нибудь, узнав, кто твой сочинитель,

Вовсе не станет читать, сразу отбросив, — скажи:

На заголовок взгляни — я здесь в любви не наставник,

Прежний труд мой уже кару понес поделом.

Может быть, ждешь: своему не дам ли приказа посланцу

70 Вверх подняться, на холм, к выси, где Цезаря дом?[550]

Да не осудят меня те святые места и их боги:

С этой твердыни в меня грянул удар громовой.

Я, хоть и знаю, что там обитают, полны милосердья,

Вышние силы, — страшусь раз покаравших богов…

75 Крыльев шум услыхав издалека, голубь трепещет,

Если хоть раз он в твоих, ястреб, когтях побывал.

Так же боится овца далеко отходить от овчарни,

Если от волчьих зубов только что шкуру спасла.

Сам Фаэтон, будь он жив, избегал бы небес и по дури

80 Трогать не стал бы коней, страстно желанных ему.

Так же и я, испытав однажды стрелу Громовержца,

Лишь громыхнет в облаках, жду, что меня поразит.

Аргоса флот, избежав погибельных вод Кафареи,

Гонит всегда паруса прочь от эвбейских пучин.

85 Так же и мой челнок, потрепанный бурей жестокой,

Ныне боится тех мест, где он едва не погиб.

Милый мой свиток, итак: осмотрителен будь и опаслив, —

Благо и то, что тебя люди попроще прочтут.

К высям заоблачным взмыв на немощных крыльях, оттуда

90 Пал и названье Икар морю Икарову дал.

Все же сказать нелегко, под парусом плыть иль на веслах, —

Дело и время тебе сами совет подадут.

Если в досужий ты час будешь передан и благодушье

В доме приметишь — поймешь: переломил себя гнев.

95 Если тебя кто-нибудь, твою нерешительность видя,

Сам передаст, предпослав несколько слов, — подойди.

В день счастливый, и сам своего господина счастливей,

Цели достигни и тем муки мои облегчи.

Их иль никто не смягчит, иль тот, мне рану нанесший,

100 Сам, как древле Ахилл, и уврачует ее.

Только меня, смотри, не сгуби, добра мне желая, —

Ибо надежда в душе страха слабей у меня, —

Как бы притихший гнев не стал свирепствовать снова,

Поберегись на меня новую кару навлечь.

105 После, когда в сокровенный приют мой будешь ты принят

И обретешь для себя в круглой коробочке дом,

Там ты увидишь своих в порядке расставленных братьев,

Все они также трудом бдений ночных рождены.

Те, остальные, толпой, не таясь, о себе заявляют,

110 И на открытом челе значатся их имена.

Трех ты увидишь, в углу притаившихся темном, поодаль,

Хоть обучают они общеизвестным вещам.

Дальше от них убегай иль, если уста твои смелы,

Имя Эдипа им дать иль Телегона решись.[551]

115 Но, заклинаю, из трех, если дорог тебе их родитель,

Ни одного не люби, он хоть и учит любить.

Есть еще и четырнадцать книг «Превращений», недавно

Вырвали их из костра при всесожженье моем.

Им скажи, я прошу, что судьбы и моей превращенье

120 В повествованиях тех место могло бы найти,

Ибо внезапно она непохожей на прежнюю стала:

Радостной раньше была, ныне рыдаю о ней.

Знай, что много б еще я преподал тебе наставлений,

Только боюсь, что и так слишком тебя задержал.

125 Если с собою возьмешь все то, что в ум мне приходит,

Как бы не стал ты, боюсь, грузом уже не в подъем.

Долог твой путь, поспешай! А мне — на окраине мира

Жить и в далекой земле землю свою вспоминать.