В ночь перед идами лик Телец обнажает, блистая Звездами.

Миф о Тельце общеизвестен такой:

605 Спину свою, как телец, тирийке[492] подставил Юпитер,

А на челе у него мнимом торчали рога.

Правой рукой она рог, а левою платье держала

И от испуга собой лучше казалась еще.

Ветер платье вздувал, волоса шевелил золотые:

610 Дева Сидона, с ума сводишь Юпитера ты!

Часто из моря ступни девичьи она поджимала,

Остерегаясь волны, что заливала ее:

Часто и бог опускал свою спину тихонько в пучину,

Чтобы плотнее еще дева прижалась к нему.

615 На берег выйдя, без всяких рогов оказался Юпитер:

Сбросив обличье тельца, бог перед нею предстал.

В небо вознесся телец, понесла от Юпитера дева,

Третьей части земли имя свое передав.

Впрочем, по мненью иных, это в небе фаросская телка,[493]

620 Телкою став из жены, стала богиней потом.

В эти же иды еще с дубового моста весталки

Чучела старых мужей в воду бросают реки.

625 Древний обычай: когда по Сатурну звались эти земли,

То таковые слова вещий Юпитер изрек:

«Старцу, несущему серп, племена, приносите два тела

В жертву, ввергая тела в тускской глубины реки!»

Вплоть до того как пришел к нам тиринфский герой, ежегодно

630 Здесь этот мрачный завет, как на Левкаде, блюли.[494]

Первой он вместо людей утопил соломенных чучел, —

И, по приказу его, так поступают досель.

Или, быть может, юнцы стариков низвергали с помостов,[495]

Чтобы на выборах шли только свои голоса?

623 Ибо нельзя же поверить, что предки настолько жестоки,

624 Чтоб поголовно казнить всех, кому за шестьдесят!

635 В чем тут правда, поведай мне, Тибр: ты ведь города старше,

Можешь ты знать, как возник этот обычай у нас!

Тут главу свою Тибр, тростником осененную, поднял

И таковые слова голосом хриплым изрек:

«Видел я эти места без стен, лишь с одною травою:

640 Берег мой тот и другой пастбищем был для коров.

Я же, тот Тибр, кто теперь всем народам и ведом и страшен,

Был презираем тогда даже рогатым скотом.

Часто, конечно, слыхал ты имя аркадца Эвандра:

Он мои струи тогда пришлыми веслами взбил;

645 Следом за ним пришел и Алкид с толпою ахейцев

(Альбулой, помнится мне, я назывался тогда).

Гостеприимно герой паллантский[496] юношу принял,

И дождался наконец кары заслуженной Как.

Победоносно Алкид с эрифейской уходит добычей,

650 Но его спутники с ним дальше идти не хотят.

Многие здесь и остались, родимый покинувши Аргос,

Ларов надеясь своих в этих холмах поселить.

Но сохранили они привязанность к милой отчизне,

И, помирая, один в кратких словах завещал:

655 «В Тибр опустите меня: увлекаемый волнами Тибра,

К брегу Инахову я, в прах обращенный, пойду!»

Не захотел наследник его соблюсти завещанье,

И после смерти пришлец лег в Авзонийской земле.

Вместо него погрузили в меня тростниковую куклу,

660 Чтобы до Греции вдаль морем она доплыла».

Тибр замолчал и ушел в глубину под росистые камни,

И задержались, кружась, легкие струи воды.