Была ли какая-нибудь ночь в его жизни столь же длинна, столь же окутана тайной и мраком?

Усевшись в седло — пистолеты и саквояж вновь были при нем, — Мэтью с превеликой благодарностью расстался с двумя провожатыми. Только двумя, потому что третий на полпути вдруг поднял глаза к прохладному лунному свету, что струился сквозь ветви деревьев, издал пронзительный вопль (услышав его, Мэтью невольно подумал, что сейчас их всех сожрет дикий зверь), бросил факел, вцепился руками в лицо, скорчился и убежал в лес.

— Иди дальше, — последовал приказ. Голос был хриплый и не вполне человеческий. — Просто иди.

Мэтью заплатил бы десять фунтов и еще десять, лишь бы поскорей выйти на дорогу — путь обратно был не менее труден и долог, чем путь туда. Как только он, облегченно охнув, запрыгнул на лошадь, двое мужчин с факелами устремились обратно в чащу. Итак, вперед, к обрыву над рекой и чирею на лице земли, где обретаются люди, чей крик — вот бред! — способен пересечь океан.

Двадцать лет в этой тюрьме, по собственной воле… Конечно, они все спятили. В эту недобрую ночь Мэтью начал бояться и за свой рассудок. Он всегда гордился своим острым умом, считал себя начитанным и искушенным человеком, хорошо знающим этот мир со всеми его странностями и удивительными случайностями, однако последние события пошатнули эту уверенность. Как все-таки странно — очень странно, — что двадцать лет назад волки задрали Уилла Беккета, а эти лесные жители ничуть не страшатся диких зверей. Они сами похожи на зверей. И вся эта история про войну и уничтожение некоего Валлаха Боденкира… что за невразумительная чушь и нелепица!

Мэтью все еще размышлял, когда дорога впереди вдруг закончилась. Лунный свет падал на черные кованые ворота и забор с острыми пиками — вся конструкция была не меньше семи футов в высоту. Мэтью спешился и обнаружил на воротах цепь с большим висячим замком. Поросшая сорной травой дорожка за воротами вела наверх, к деревьям и кустам — дома Мэтью нигде не видел.

Ага, вот же! Мэтью разглядел железный колокол с привязанной к нему веревкой.

«Тебя решили ему скормить. Принести в жертву», — говорил Мердо.

Бред сумасшедшего, только и всего. Или?.. Мэтью заткнул один из пистолетов за пояс своих бриджей, спрятав его под сюртуком и пальто, а второй убрал в саквояж. Решив, что сей меры предосторожности будет достаточно, он позвонил в колокол.

Глухой звон в полной тишине звучал пугающе. Мэтью позвонил вновь и стал ждать. Когда за воротами не появилось ни огней, ни шагов, он набрался храбрости — очень уж неприятный был звук — и ударил в колокол еще раз.

Кажется, кто-то идет?.. В темноте вдруг обозначилась темная фигура, а потом лунный свет упал сквозь решетку ворот на бледное лицо худенькой девушки с длинными темными волосами.

Она стояла молча, глядя на него странными — будто сияющими — глазами. На ней было какое-то длинное платье… Ночная рубашка?

— Меня зовут Мэтью Корбетт, — представился он. — Я прибыл из Нью-Йорка с посланием от Карлиса фон Айссена. Как я понимаю, его брат жил…

Больше ничего говорить не пришлось: девушка уже тянула к замку старинный на вид ключ. Замок щелкнул, цепь с лязгом убрали, а ворота на ржавых петлях открылись с таким пронзительным скрежетом, что Сьюви от страха едва не вырвала поводья из рук Мэтью.

— Привяжите лошадь здесь, — сказала девушка, когда он повел Сьюви за собой. Голос у нее был тихий, как во сне. — Дорога опасна для животных.

— Опасна? Почему?

— Хозяин расставил ловушки на зверей, что водятся в этих лесах. Иногда они наглеют настолько, что лезут через забор. Привяжите лошадь здесь, — повторила она.

Мэтью помедлил. Мердо тоже говорил про ловушки. Ох, не стоило ему отправляться в это ночное путешествие — ни за десять фунтов, ни за десятью десять.

— Вы идете? — спросила девушка. Мэтью заметил, что она внимательно вглядывается в лес за его спиной.

— Нет ли у вас фонаря?

— Я хорошо знаю дорогу. Так идете или нет?

Нет, будь на то его воля. Но Мэтью велели заночевать в доме, и, по правде говоря, он и Сьюви совершенно выбились из сил. К тому же до Почтового тракта еще ехать и ехать, причем мимо этих безумцев… Ох, ну и влип же он! Чертовски сложный выбор.

— Сэр? — Голос у девушки до сих пор был тихий… Он будто ему снился.

Мэтью привязал Сьюви к воротам. Девушка их заперла.

— Идите прямо за мной, — распорядилась она. — След в след. Ни шагу в сторону.

— Что вы, я и не посмею сойти с дороги! Вы можете здесь пробраться даже в темноте?

Она уже шла — если это странное скользящее движение вообще можно было назвать поступью. Мэтью двинулся за ней следом и тут уловил знакомый запашок: такой же источал фон Айссен… затхлый аромат смерти и сухих костей из мансарды Маккаггерса. Вдруг он осознал, что совершил ужасную ошибку — ему надо было поворотить лошадь и скакать назад во весь опор, не жалея ни своего затекшего зада, ни ее усталых ног, а потом попытать счастья со Сворой из Бедлама, ибо охота на ведьм в Фаунт-Ройале определенно была детской игрой по сравнению с тем, что творилось в этом поместье.

— Здесь аккуратней. — Девушка показала на землю слева от тропы. — Идите прямо за мной.

— Я ничего не вижу! Что это за ловушки?

— Ямы с острыми кольями и битым стеклом. Растяжки. Заденете такую — и на вас с дерева упадет доска с шипами. Все в таком роде.

— Как мило. — Мэтью похолодел. — Это ваш хозяин смастерил?

— Он умеет находить применение всему, что есть под рукой: металлическим оконным рамам, стеклу и прочему.

— Вы его служанка?

— Мы все — его слуги. Ну-ка, пригнитесь. Ниже! — скомандовала она.

К тому времени, когда они добрались до каменных ступеней большого дома с башнями — свет в окнах не горел, а в самих окнах не было стекол, — Мэтью обливался потом и дивился, как это ему до сих пор не размозжила лицо доска с шипами. Возле черного зияющего проема входа — дверей не было, и Мэтью предположил, что они тоже пошли на ловушки, — девушка сказала:

— Ждите здесь, — и растворилась во мраке.

Мэтью понял, что теперь он при всем желании не сможет вернуться, а вернуться ему хотелось больше всего на свете. Нью-Йорк представлялся далеким и недосягаемым миром, другим миром, а лесные безумцы — куда лучшими хозяевами, нежели эти странные люди, живущие в полной темноте, в странном дворце, разобранном на ловушки.

В черном проеме показался свет.

Огонек одной-единственной свечи, вернее, огарка. Когда он приблизился, Мэтью увидел, что огарок закреплен на деревяшке, а несет ее хрупкого вида мальчик лет десяти или одиннадцати в детском костюме морячка. Костюм потемнел от грязи и сажи и висел на нем, как на вешалке. Голову мальчика венчал белый парик, тоже детский и какой-то кособокий.

— Доброй ночи, — сказало дитя и улыбнулось, показывая зубы, которые не исправил бы ни один зубной врач. — Прошу вас, входите.

Мэтью не вошел.

— У меня послание от Карлиса фон Айссена для вашего хозяина, которому, как я понял, он приходится братом. — Он сунул руку за пазуху, расстегнул карман, достал конверт и показал его мальчику. — Мне велели отдать это лично в руки вашему хозяину.

— Это я и есть, — ответило дитя. — Я — Валлах Боденкир.

Мэтью потерял дар речи. Так это и есть «тварь», которую задумали уничтожить лесные сумасшедшие? И все смертоносные ловушки — дело рук ребенка? Полный бред!

Боденкир продолжал улыбаться.

Тут Мэтью осенило. Мердо сказал, что они уже больше двадцати лет держат Боденкира и его «секту» в этом доме. Быть может, он имел в виду отца этого мальчика? Мэтью наконец собрался с мыслями и выдал:

— Где твои родители?

— Увы, давным-давно уничтожены. Прошу, входите, познакомлю вас с остальными.

Уничтожены. Именно это слово употреблял Мердо.

— Дома есть еще кто-то? — спросил Мэтью и услышал, как голос его дрогнул: грудь сдавил холодный ужас, какого он никогда прежде не испытывал.

— Ну что вы, не бойтесь, юный сэр, — ответил мальчик. — Всего один шаг через порог — и вы окажетесь среди закадычных друзей.

Мэтью разглядел в темноте за спиной мальчика какое-то движение. Мгновением позже он увидел на пальцах, стискивающих деревяшку с огарком свечи, такие же загнутые когти, как у Карлиса фон Айссена.

— Просто возьмите конверт, — сдавленно произнес Мэтью. — А потом я попрошу вашу служанку проводить меня до ворот.

— Боюсь, ей нездоровится.

И еще одна жуткая картинка… эта сажа или грязь на матроске Боденкира… особенно на воротнике… и какие-то пятна или мазки на груди… сажа… плесень… или кровь?

Глаза мальчика сверкнули красным. Он опустил свечу.

— Не могу дотянуться до конверта. Поднесите поближе, пожалуйста.

— Вот. — Мэтью уронил конверт к его босым ногам — с такими же длинными загнутыми когтями. — Может ли кто-нибудь меня проводить?

— В данный момент это невозможно, увы. Предлагаю вам…

Вдруг издалека, со стороны ворот, раздался глухой звук удара и сдавленный крик, тут же сменившийся истошным пронзительным воем.

Каждый волосок на голове и теле Мэтью встал дыбом.

— Они здесь! — завопил Боденкир.

В его древнем, больше не детском голосе пылала ярость. Изменилось и его лицо: оно стало вытягиваться и деформироваться, будто сами кости под кожей пришли в движение. Мальчик прыгнул на порог и одной рукой отшвырнул Мэтью в сторону, точно соломинку. Мэтью свалился на ступени. Свеча упала и погасла. Боденкир встал на пороге и поднял такой рев, что по сравнению с ним звон церковного колокола казался полной тишиной. Пока Мэтью силился встать, что-то огромное, мощное и костлявое пронеслось мимо него, врезалось в Боденкира и смело его, будто сухой лист. Затем в дом ворвалось еще одно такое создание, и еще, и еще. В воздухе стоял крепкий звериный дух, запах лютой ярости, исступления и жажды крови, недоступных человеческому пониманию. Мэтью отполз в сторону, вновь попытался встать, услышал леденящие душу вопли и звук раздираемой в клочья плоти, какие-то зловещие стенания, грохот. А потом его схватили. Он потрясенно почувствовал, как когти впиваются ему в спину. Саквояж выпал у него из рук. Его уносили — все быстрее и быстрее — прочь от дома. Вдруг справа кто-то заскулил, и что-то тяжелое со свистом пролетело мимо. Создание, которое его несло, прыгало по дорожке из стороны в сторону. Щеку колола жесткая шерсть. В следующий миг они, видимо, очутились у ворот, потому что Мэтью услышал отчаянное ржание и скачки́ рвавшейся на волю Сьюви.

— Сейчас я тебя переброшу. — Это был голос Мердо, но какой-то другой — хриплый, утробный, нечеловеческий. — Не смотри на меня! — прорычал он, когда Мэтью попытался обернуться. — Благодарю, что показал нам путь.

— Что? — ошалело спросил Мэтью. — Как?!

— Ты сумел обойти все ловушки. А мы пошли по твоему следу. Их вонь… она везде… а твой запах только здесь, он свежий и хорошо различим. Бедный Дэниел… оступился. Слушай меня внимательно. Прыгай в седло и скачи отсюда во весь опор, как от черта, ибо черти идут за тобой. — Тело Мердо содрогнулось. Мэтью почувствовал, как его хватка стала крепче, словно необъяснимая сила переполняла его изнутри и вот-вот вырвалась бы наружу. — Я не всех могу удержать… Они ненавидят людское племя. — Тут из его груди вылетело последнее слово, почти рык: — Пр-рочь. — И он швырнул Мэтью через забор.

Суконное пальто зацепилось за острые пики. Мэтью забился изо всех сил, выскользнул из рукавов и упал на землю. Потом оставалось только отвязать Сьюви и успеть запрыгнуть в седло, ибо она — вовсе не дура, нет — диким галопом полетела прочь от этого чирея на лице земли.

Мэтью скакал во весь опор. Что бы ни творилось сейчас в поместье, с него хватит.