То был долгий путь к скверному концу под бойкий поминальный перезвон колоколов.

Мэтью и Берри плечом к плечу шли по дороге к винограднику. Впереди, оживленно беседуя с Эвансом, шагал Капелл, а по сторонам и сзади грозным треугольником двигались Джереми, Рипли и граф Дальгрен. Их сопровождали мальчишки — они улюлюкали и злорадно хохотали, отпихивали друг друга, чтобы взглянуть поближе на Берри, дергали Мэтью за сюртук и Берри за подол платья, а потом уносились прочь от шутливых выпадов Джереми и вялых угроз графа, приправленных прусской бранью. Никто не донимал Рипли, и Рипли, в свою очередь, ни на кого не обращал внимания; он надел очки с темными стеклами, чтобы спрятать глаза от солнца, и медленно, но неумолимо двигался вперед.

— Что они с нами сделают?

Берри придвинулась поближе к Мэтью и поморщилась, когда желтоволосый подросток лет четырнадцати подбежал и дернул ее за платье. Она хотела прикрикнуть на хулигана, как на его предшественников, но прежде ее окрики вызывали лишь взрывы хохота, — стало быть, нечего и силы тратить.

Мэтью хотел ответить: «Не знаю», однако подходящее время для этой лжи было давно упущено. И черт подери, он ведь действительно слишком честен.

— Убьют нас.

Берри замерла на месте и разинула рот. Ее голубые глаза едва не прожгли ему голову, но тут граф Дальгрен так пихнул ее в бок, что она с размаху влетела в Мэтью. О, как заголосили и забились в истерике мальчишки! Один — темноволосый чертенок лет двенадцати — на глазах у всех принялся потирать у себя в паху и одновременно отплясывать джигу, выбивая клубы пыли.

— Убьют? — выдохнула Берри, когда к ней вернулся дар речи. — Убьют?! Во что ты меня втравил?!

— Я думал, ты любишь приключения, — ответил Мэтью.

— Только такие, из которых можно выйти живой! — Губы ее оказались так близко к его уху, что Мэтью невольно отпрянул: чего доброго, откусит! Рыжие волосы были всклокочены и покрыты белой пылью. Берри в отчаянии озиралась по сторонам, но видела лишь густой лес, насмешливые лица и пляшущие силуэты. — А если бежать?

— Они мигом нас поймают.

— Но не убьют, нет! Не верю! — Губы ее кривились, в глазах стояли слезы. — Просто припугнут хорошенько — и все, да ведь?

— Не знаю. По-моему, я уже напуган донельзя.

— Сделай же что-нибудь! — прошипела Берри, опять прямо ему в ухо.

Мэтью только хмыкнул. Что будешь делать, лунный мой лучик?

Можно, например, заплакать. Залиться слезами и показать этим людям, что есть подлинная смелость. Пусть увидят, что бывает, когда лунные лучики-шахматисты строят из себя… как бишь он окрестил себя в Филадельфии?.. детективов, точно! Ха-ха, вот умора! «Пережить бы для начала свое первое расследование», — мрачно подумал Мэтью и еще раз дернул путы, как делал по меньшей мере полдюжины раз. Нет, эти веревки можно будет снять, только если руки исхудают.

— Кто-нибудь за нами придет? — с надеждой спросила Берри. Голос ее дрогнул, но она тут же расправила плечи. — Ну, отвечай! Кто-нибудь обязательно придет, да?

— Никто не придет. Да и ворота заперты.

Мэтью осекся: не слишком ли это жестоко? Он хотел ее обнять, но быстро вспомнил про путы. Видно, мозг уже залила кровь неизбежного — и очень скорого — конца. Что ж, это даже хорошо: быть может, сердце лопнет само собой, и он умрет, избежав дальнейших мучений.

Зато дальнейших унижений не избежать, осознал Мэтью, наступив в кучу лошадиного навоза, оставленного, по всей видимости, теми самыми лошадьми, что везли его сюда. Крики и гогот не заставили себя ждать, и кто-то громко обозвал Мэтью «говномесом». Интересно, от унижения умирают? Увы, нет.

— Мистер! — заорала Берри, пытаясь перекричать похоронный звон и всеобщее веселье. — Мистер Капелл!

Капелл прервал беседу с Эвансом и сбавил шаг:

— Да, мисс?

— Мы никому ничего не скажем! — воскликнула она.

— Верно, не скажете.

— Я клянусь, мы будем молчать как рыбы! Правда, Мэтью?

— О да, непременно, — кивнул Капелл.

Берри вдруг осела на землю. Капелл тут же подозвал подмогу, и целый рой мальчишек кинулся исполнять его приказ. Мэтью подумал, что с Берри сейчас сорвут платье: ее грудь и все интимные места ощупали и намяли десятки рук. Она поднялась на ноги — с красным лицом, опухшими глазами, отбиваясь изо всех сил, и тогда к ней подошел граф Дальгрен. Он схватил ее за волосы, встряхнул как следует и заорал:

— Пшла, пшла!

И тут же занес кулак, готовясь предупредить сокрушительный удар головой.

Мэтью увидел, как взгляд Берри потух, а лицо осунулось. Мучительная, невыносимая боль пронзила его сердце, когда она сделала неверный шаг вперед и маленькая процессия двинулась дальше.

— Расклеилась девица, — заметил Капелл.

— Ее не каждый день убивают, — ответил Мэтью куда более твердым голосом, чем можно вообразить в подобных обстоятельствах — если такие обстоятельства вообще можно вообразить.

— Вы, главное, далеко не убегайте, — доверительно, чуть ли не по-дружески посоветовал Капелл. — Пусть парни разомнутся хорошенько, а потом сразу лягте и замрите. Все пройдет быстро, обещаю.

— Я не понял: вы хотите меня убить или удалить мне зуб?

Капелл тихо засмеялся. Колокол умолк, и от воцарившейся тишины живот у Мэтью забурлил, точно бочка со свежевыловленной рыбой.

— Мы хотим от вас избавиться, — ответил Капелл. — Как избавляются от ресурсов, которыми уже попользовались. Ведь люди, в сущности, и есть ресурс, предмет потребления, если зреть в корень. Согласны?

— Допустим, я соглашусь — тогда вы нас пощадите?

Опять тихий смех.

— Так вот зачем все это? — (Впереди, в конце дороги, замаячили виноградник и несколько построек из белого как мел камня. Одна из них была невысокой колокольней.) — Вы производите трудовые ресурсы для профессора Фелла?

— Да, и для любого, кто готов платить. Бросьте, Мэтью! Вы ведь и сами понимаете, насколько это важно для… как бы лучше выразиться…

— Для преступного мира? — предложил Мэтью.

— Для любого союза — пополнять свою численность. Все мы — не что иное, как ресурс. Таланты определяют нашу ценность и пригодность для того или иного дела. Возьмем, к примеру, Билли Ходжеса. Как я уже сказал, он был отличным работником и даже обучал ребят искусству подделывания документов и печатей. Видите вон то здание слева, рядом с колокольней? Там у нас проходят занятия. Билли там обучал желающих своему ремеслу. Кто-то из них перебрался в другие колонии и ждет нашего сигнала, кого-то отправили работать в Англию. И так со всеми нашими учениками: одни изучают мастерство самозащиты, другие — финансы, третьи — технику управления людьми, искусство общения и убеждения… и так далее и тому подобное, вплоть до таких узких дисциплин, как убийство, поджог, шантаж, воровство, вымогательство, шулерство, фальшивомонетничество и…

— Отравление? — перебил его Мэтью. — Как смешивать зелья, способные разом отравить пятерых посетителей филадельфийского трактира?

— О, эти пятеро были лишь случайными жертвами, в контракте они не упоминались. Кто-то ведь должен был отравиться тем вином, не так ли? Иначе мы не смогли бы уничтожить Суонскотта и его дело.

— Прелестно.

— Увы, без этого никак. Разве вы не понимаете, что мы просто коммерсанты? Ну же, Мэтью! У нашего дела очень большое будущее. Оно процветает в Англии и Европе уже десятки лет. А теперь, когда по другую сторону океана открылся целый новый мир с такими перспективами, было бы глупо с нашей стороны не попытаться попасть в эту дверь, согласны? — Он вздохнул, сообразив, что не производит нужного впечатления. — Что касается отравлений, возможно, вам будет интересно узнать, что из всех жертв Диппена Нэка один лишь Деверик знал, за что ему перерезали горло. — Капелл умолк и покосился на Мэтью: неужели и это не распалило его интерес? Убедившись, что интереса у пленника не прибавилось, он все равно продолжал: — Осли лишь поставлял нам ресурсы, не зная, для чего именно они нужны. А доктор Годвин… еще в Лондоне, после смерти жены, он спутался с молодой проституткой. Звали ее, как нам удалось выяснить, Сьюзен. Он в ней души не чаял, только что на руках не носил, а она им крутила как хотела. Говорят, выставила его натуральным дураком. Я так понимаю, он на все был готов ради нее — сие заблуждение принято называть любовью. Лично я сразу бы ее выпотрошил да выбросил в окошко, но Годвин, видать, считал себя человеком благородных устремлений и надеялся однажды снять любимую с горячих членов других клиентов и подарить ей истинное женское счастье. И вот в один прекрасный день она залетела… а он взялся делать ей аборт. В итоге убил и саму Сьюзен, и маленького ублюдка в ее чреве. Непреднамеренно, разумеется. Но его ведь всегда тянуло к ночным бабочкам. Такой вот грустный эпизод из образцовой — во всем остальном — жизни. Подобные эпизоды — наш хлеб. Они значительно упрощают нам дело. Когда мы обратились к доброму доктору с просьбой изготовить небольшую порцию яда — из белладонны, купленной в аптеке на Смит-стрит, между прочим, — он поначалу заартачился. Ну, мы и припомнили ему эту историю со Сьюзен и абортом. Можем ли мы что-то доказать? Свидетели найдутся, не сомневайтесь, надо лишь чиркнуть кое-куда пару писем, ответили мы. — Капелл подмигнул. — На нас работают дамы с весьма богатым воображением и огромным опытом. Впрочем, Годвин оказался слабаком. Мучимый совестью и оттого покладистый, он сразу же согласился изготовить отраву. Пойди он жаловаться главному констеблю, мы сами его порешили бы. Нашли бы другого фармацевта, ведь незаменимых людей нет. Это лишь ресурс. Понимаете теперь?

— Трагедия… — произнес Мэтью.

— Нет, всего лишь работа. Такая же работа, как и все остальные, вот только… — Капелл умолк, призадумавшись. — Она сделала меня, бедного и амбициозного сына лудильщика, очень состоятельным человеком.

Мальчишки вдруг рванули вперед и в следующий миг скрылись за колокольней. Мэтью счел это дурным знаком.

— О, вы не представляете, какие из приютов выходят прилежные ученики! — со злорадным восторгом произнес Капелл. — Так, теперь слушайте и делайте, что я вам говорю. Пробегитесь немножко, чтобы их распалить, а потом сразу валитесь на землю. Девчушке то же самое передайте, если она вообще способна что-то понимать. Бежать вам все равно недалеко.

— А потом вы что с нами сделаете? Бросите трупы в реку?

— Нет, конечно. Билли сиганул вон с того утеса. — Капелл показал в сторону Гудзона. — Мы не успели его остановить. Может, он и сам не видел, куда бежал: к тому моменту он наполовину ослеп. Так-то мы его в лесу закопали бы, где хороним все свои ошибки и неудачи. Увы, их бывает немало, поскольку у нас очень высокие требования к выпускникам — как и в любом уважающем себя университете. Из всех кандидатов, предлагаемых нам Осли за год, испытания проходят около шести. Какая досада, что Осли убит! Придется теперь искать ему замену и заодно направить туда человека, который возглавит приют для девочек. Словом, на ближайшие месяцы работы нам хватит.

Разум Мэтью зацепился за одну фразу Капелла.

— Билли наполовину ослеп? Как так вышло?

— А, ну так глаза ему птички разодрали.

— Птички?

— Ага. Ястребы мои.

Тут они повернули за угол и увидели, что все мальчишки столпились у большого крытого вольера для птиц. На руках у троих старших ребят в толстых кожаных перчатках с крагами сидели крупные буро-белые птицы в клобучках.

Берри охнула, как будто получила удар под дых. Колени ее подогнулись, но граф продолжал любезно, с садистским наслаждением подталкивать ее в спину.

— Вы негодяй! — процедил Мэтью, так сильно скрипнув зубами, что они едва не сломались.

Капелл пожал плечами, будто ему сделали комплимент.

— Господа! — Лоуренс Эванс взял в руки большую корзину и пустил ее по кругу. — Вооружайтесь, пожалуйста. Аккуратней с ножами, травмы нам сейчас ни к чему.

Мэтью наблюдал, как мальчики, сняв нагрудные значки, берут из корзины ножи самых разнообразных форм и размеров: короткие, длинные, загнутые вниз и вверх, широкие, тонкие, мощные, изящно-коварные. Все принялись ходить кругами и примерять по руке выбранное оружие: кто-то втыкал клинок в воображаемого противника и безжалостно проворачивал, кто-то рассекал воздух так, словно хотел уничтожить остатки детства, прежде чем раз и навсегда пересечь пугающую границу.

Всем им явно было не впервой держать в руках оружие, хотя некоторые — включая вороватого Сайласа — заметно побледнели. Но и они с упоением рубили и полосовали воздух.

— Ваша версия профессорского прогона сквозь строй? — сказал Мэтью Капеллу, а точнее, услышал собственный голос, поскольку лицо и губы его онемели от ужаса.

— Точно! И даже применение моему давнему увлечению нашлось. Мистер Грейтхаус неплохо вас натаскал, но скоро он и сам здесь окажется, попомните мои слова. — Он подождал, пока Дальгрен подведет к нему Берри, впрочем, та по-прежнему была не в себе и вряд ли понимала, какая судьба ее ждет. — Мистер Эдгар? Где мистер Эдгар?

— Я здесь, сэр, — сказал высокий крепкий парень с коротко остриженными темными волосами, выходя из тени колокольни.

В одной мясистой руке он держал небольшого барашка, а в другой — деревянное ведерко, в котором, как ни странно, лежала кисть. Лицо Эдгара было изрыто оспинами, а темно-карие глаза смотрели неуверенно и без конца моргали. Слегка хромая, он приблизился к Капеллу, поднял глаза и застенчиво поздоровался:

— Здравствуй, Мэтью.

Тот на секунду обомлел и потерял дар речи, но потом все же произнес:

— Здорово, Джеррод.

— Я слышал, что ты приедешь. Как дела?

— Спасибо, хорошо. А у тебя?

— У меня тоже неплохо, — кивнул Джеррод Эдгар.

Его тусклые глаза, быть может, не светились умом, но в 1694 году Джеррод и Мэтью неплохо ладили. Им было двенадцать и пятнадцать лет соответственно, и бедный Джеррод очень часто становился предметом самого настойчивого внимания Эбена Осли. Он постепенно уходил в себя, закрывался от мира прочной скорлупой, пряча под ней весь стыд и гнев. Как-то раз Джеррод стащил у Осли зажигательное стекло, с помощью которого тот раскуривал трубку, и с той поры начал поджигать все подряд: листья, страницы пожертвованных приюту молитвенников, кузнечиков, пучки собственных волос. Однажды другой мальчик попытался украсть у него это стекло… В больницу на Кинг-стрит его пришлось увозить на тележке, и там он, судя по всему, умер, поскольку в приюте его больше не видели.

— Ну да, вроде неплохо, — повторил Джеррод, отдавая барашка Саймону Капеллу.

— Можно спросить, что ты тут делаешь?

— Да так… по большей части с огнем балуюсь. Люблю это дело.

— Нож, пожалуйста, — сказал Капелл, обращаясь, по-видимому, ко всем сразу.

Мэтью заметил, что мальчики угомонились. Разогревшись как следует, они перестали размахивать ножами и берегли силы. Мэтью вновь заглянул в обеспокоенные, но совершенно непроницаемые глаза старого приятеля.

— Джеррод? — тихо сказал он.

— Да, Мэтью.

— Ты будешь меня убивать?

Эванс поднес хозяину нож с загнутым клинком. Мэтью сообразил, что точно таким же инструментом со скотобойни орудовал Кирби.

Капелл погладил барашка, приговаривая: «Тише, тише», когда тот начинал жалобно звать маму. Затем он одной рукой задрал ему голову, а другой перерезал белую шею от уха до уха. Кровь хлынула из раны прямо в ведерко, которое Эванс взял у Джеррода и уверенно подставил под поток.

— Да, Мэтью. Похоже на то.

— Ты не обязан это делать.

Джеррод склонил голову набок, слушая, как льется в ведерко кровь. Три ястреба задрожали от возбуждения и начали стискивать когтистыми лапами кожаные перчатки, углубляя и без того глубокие царапины.

— Обязан. Если хочу тут остаться, конечно. Здесь со мной хорошо обращаются, Мэтью. Как с человеком.

— Ты всегда был человеком.

— Не-а. — Джеррод улыбнулся одними губами. — Там я был никто. Пустое место.

Он еще пару мгновений смотрел на Мэтью; содрогающийся в агонии барашек истекал кровью, а ястребы нетерпеливо переминались с лапы на лапу и издавали жуткие клекочущие звуки. Наконец Джеррод отвернулся и ушел к корзине выбирать себе нож.

Мэтью приблизился к Берри, чтобы привести ее в чувство — как, черт побери?! — но вдруг Эванс схватил его за плечо и окровавленной кистью, от которой разило старыми медными дуитами, принялся обильно мазать ему лицо: лоб, щеки, вокруг глаз, вокруг рта, подбородок.

Один ястреб — самый крупный и, вероятно, тот самый, что однажды на глазах у Мэтью разорвал на куски кардинала, — задергал головой в клобучке и начал тихо, пронзительно причитать.

— Они летят на красный цвет, — деловито пояснил Капелл. — Сотни перемазанных кровью полевых мышей и зайцев любезно отдали свои жизни, чтобы натренировать моих пташек. Конечно, запах они тоже чувствуют, но зрение у них отменное.

Он положил труп барашка в черный ящик с крышкой и тут же закрыл, чтобы не сбивать птиц с толку. Лоуренс Эванс подошел с ведерком и кистью к Берри. Та посмотрела на него как на безумца, попыталась дать ему пинка и даже запрокинула голову, но граф Дальгрен опять схватил ее за волосы, ударил кулаком в спину и пригрозил сломать ей позвоночник еще до начала игры.

— Вам дадут фору.

Капелл подошел к лошадиной поилке и ополоснул руки. Мальчики уже нетерпеливо расхаживали туда-сюда, предвкушая охоту. Никто не смеялся, говорили коротко и по существу.

— Бегите к первому ряду лоз, вон туда, — продолжал Капелл, показывая на залитый солнцем виноградник ярдах в семидесяти от колокольни. — Я прикажу парням выпустить птиц. Они доберутся до вас в считаные секунды и будут метить в окровавленные лица, думая, что это просто раненые звери — пусть поймать их и не так просто. Ястребы, я заметил, особенно любят глаза. Затем я выберу несколько ребят на свое усмотрение и пущу их за вами. Получается сплошная польза — и физическая нагрузка, и бесценный опыт, и укрепление братских уз. Понимаете?

Мэтью увидел, как Берри вздрогнула: кровавая кисть заплясала по ее лицу. Ужасней всего выглядели белые круги возле глаз. Билли Ходжес прыгнул с утеса, спасаясь не только от острых клинков, но и от когтей и клювов.

— Если мы все равно умрем, зачем бежать?

— Хм. Имение действительно огорожено высокой стеной, но бывали случаи, когда молодые люди убегали из виноградника в лес и денек-другой там прятались. Птицы порой устают и прекращают преследование, знаете ли. В таких случаях мы устраиваем лесную охоту. Хлопотное дело, но опять-таки это опыт. Послушайте, вы точно хотите стоять на месте и умереть без сопротивления? Разумеется, я посоветую вам не соваться в лес, это лишь отсрочит неизбежную смерть, но, если вы хотите напоследок пообщаться с Создателем или матерью-природой и предпочтете до последнего цепляться за жизнь, то почему нет? Мы с удовольствием понаблюдаем.

Мэтью взглянул на толпу юных убийц. Он никогда не подумал бы, что девятнадцать человек — это так много. Быть может, среди них затесалось несколько призраков прежних жертв, явившихся исправить свои роковые ошибки? В окне на верхнем этаже одного из зданий что-то мелькнуло. Кто-то отдернул штору и смотрел вниз. Лица было не разглядеть. Один из учителей, быть может? А здание — общежитие?

— Ах да… Чуть не забыл. Мистер Гастингс! — На призыв Капелла подошел могучий широкоплечий юноша лет семнадцати с длинным тонким ножом в руке. — Обыщите его, пожалуйста.

Гастингс похлопал Мэтью по карманам и извлек оттуда пару монет и часы, которыми тут же завладел Капелл.

— Я дам вам пару минут собраться с силами, — сообщил он, заводя свое новое приобретение.

Мэтью подошел к Берри. Она вся дрожала, по кровавому лицу ее текли слезы, но взор голубых глаз стал осмысленным: разум к ней вернулся.

— Слушай меня, — сказал Мэтью, глядя ей прямо в лицо. — У нас два варианта. — От пронзительного ястребиного клекота душа уходила в пятки. — Можем упасть на землю и ждать, когда нас убьют, а можем бежать до последнего. За виноградником будет лес, вон там. — Он показал взглядом вправо. — Давай добежим туда и спрячемся где-нибудь…

— Где? — яростно вопросила Берри. — Где мы спрячемся?!

— Спрячемся где-нибудь на несколько минут, — продолжал Мэтью, — и попытаемся снять веревки. — Как это сделать без ножа, он не объяснил. — Тогда, возможно, получится перелезть через стену.

— Готов, Мэтью? Мисс? Готовы, парни? — окликнул всех хозяин имения. Несколько мальчиков припали на одно колено к земле, как индейцы.

— Ты, главное, беги, — сказал Мэтью. — Не падай. — Он испугался, что теряет Берри: та часто заморгала и пошатнулась. — Слушай меня! — В своем голосе он услышал явственные панические нотки. Связанные за спиной руки еще раз дернулись, но веревки и не думали ослабевать. — Просто беги, поня…

— Пора! — заорал Капелл, и мальчики тотчас загалдели в ответ. Голоса их были остры, как клинки.

Берри быстрой ланью припустила вперед, не успел Мэтью договорить: «…поняла?» Он побежал за ней по пятам, сразу запутался в собственных ногах и под дружный хохот мальчишек упал на колени. Затем поднялся и, бормоча проклятия себе под нос, догнал Берри. Та бежала куда резвее и ловчее, чем он ожидал: волосы развевались на ветру, лицо под слоем крови превратилось в неподвижную маску. Мэтью мчался рядом. Один раз она оступилась и едва его не сшибла, но оба чудом удержались на ногах и вместе рванули к винограднику.

При приближении к первому ряду лоз Мэтью понял, что винтаж с этих адовых полей может быть только порченый. Виноградник зарос сорняками, а на лозах висели гнилые и сморщенные гроздья ягод. В знойном воздухе стояла почти кладбищенская, сладковатая вонь разложения. Мэтью так и подмывало обернуться, но он не посмел. Крикнув: «Сюда!» — он побежал вдоль виноградника к лесу. Правая нога зацепилась за корень дерева, и Мэтью едва не пропахал носом землю, но все же успел поймать равновесие и бросился дальше. Берри бежала совсем рядом и то и дело хлестала его по лицу рыжими волосами.

Над ними мелькнула тень. Затем вторая. И третья.

Мальчишки умолкли.

До леса еще ярдов восемьдесят, прикинул Мэтью, и бегут они по-прежнему резво. Головокружительная искра надежды вспыхнула в сердце: а если им все же удастся добежать до леса? Мэтью обернулся посмотреть, не преследуют ли их мальчишки, и тут, широко расправив крылья, на него спикировал первый ястреб.