Где-то паром пересекал реку под ясным голубым небом. Где-то пели в джерсийских лесах птицы. Где-то играли в бирюльки невинные и счастливые дети.

А в зловещем сумраке подвала адвокатской конторы на Брод-стрит мучительно улыбался Масочник.

— Вы ведь понимаете, Мэтью, что пойти я не могу.

— Вы должны! Какой толк от блокнота без ваших показаний?

Кирби уставился в пол:

— Вот вы сказали… что в этой истории есть проблеск надежды. Можно узнать какой?

— Надежда заключается в том, что, если вы сегодня же во всем признаетесь — пойдете со мной прямо сейчас, — я обещаю вам, что привлеку влиятельных людей к этому делу и перед заключением в тюрьму вам разрешат повидать мать.

— О, вы привлечете влиятельных людей?..

— Даю слово.

— Что ж, мне сразу стало намного легче. — Кирби натянуто улыбнулся.

— А как, по-вашему, должна была закончиться эта история, Тревор? Вы думали, я установлю личность «директора» и позволю вам убить и его тоже, пока до него не добралось правосудие? — Мэтью нахмурился. — Если так, тогда вы точно сумасшедший. Может, заодно и сироток убьем, которые приняли участие в деле? А как насчет Айвза? Не жаждете ли и ему горло перерезать? — Он осекся — запавшие глаза Кирби смотрели предостерегающе и зло, — но потом продолжил: — Если вы сейчас побреетесь и взглянете на себя в зеркало, вы увидите, какое действие оказывает на человека убийство. В душе вы не убийца, нет! И даже Эндрю Кипперинг, при всех его многочисленных пороках, не убийца. Пора доверить это дело закону, Тревор. Пусть они закончат начатое вами.

— Ага, теперь вы станете рассказывать мне о могуществе закона! О величии и справедливости судов! О том, что Фемида, эта незрячая шлюха, всегда торжествует!

— Нет, не стану, — спокойно ответил Мэтью. — Вы адвокат и прекрасно знаете, что это неправда. Даже самый справедливый суд может допустить ошибку и вынести неверный приговор. Такова жизнь. Я лишь пытаюсь донести, что ваши показания помогут привлечь к ответственности куда больше негодяев, чем кинжал. Вы не можете убить всех и каждого. И в глубине души, я верю, не хотите. Зато ваша история позволит бросить их за решетку. История должна увидеть свет, Тревор. Нельзя недооценивать силу истины.

— Истины? У меня нет доказательств!

— Начать можно с этого. — Мэтью показал блокнот.

Кирби слегка покачнулся, тяжело заморгал от света, затем уставился в пустоту:

— Я… должен подумать. — Он потрогал лоб. — Я устал. Так устал…

— Знаю, — ответил Мэтью и произвел завершающий пушечный выстрел: — Ваша мать спит с открытыми глазами. Мне кажется, ей снится, что «Ответ короля» наконец прибыл и вы входите в дом. Вот чего она ждет, Тревор. Она ждет сына, который разбудит ее и вернет к жизни. Если вы прямо сейчас пойдете со мной к Лиллехорну, вы получите такую возможность.

По лицу Кирби пробежала дрожь, а в следующий миг к горлу подступили слезы. Мэтью казалось, на его глазах лютый ураган рвет в клочья прибрежный дом: так быстро лицо Кирби исказила гримаса боли, а из груди вырвался сдавленный стон. Ни одна живая душа не должна издавать таких звуков, подумал Мэтью, — крик про́клятой души, изгнанной из рая. Когда по щекам Кирби покатились слезы, а лицо поистине превратилось в маску — на сей раз выражающую страдание, какого не заслуживал ни один человек на свете, — ноги его подогнулись, и он рухнул на землю. Там, среди коробок и бумаг, составляющих «адвокатскую подноготную», он, точно умирающий зверь, забился всем телом о твердые кирпичи.

Мэтью пришлось взять себя в руки, чтобы не разрыдаться вместе с ним. Кирби пожертвовал всем: карьерой, невестой, жизнью. Он сражался, дабы покарать виновных в страшном преступлении, и потерял душу в этом безнадежном бою. Ибо Мэтью теперь был убежден, что месть в конечном итоге снедает все души без разбору, невинные и порочные, и каждую обращает в хладный пепел.

Однако кое-что еще не подлежало сомнению: Тревор Кирби — хороший сын.

— Что ж, я ухожу, — услышал Мэтью собственный голос, и рыдания адвоката притихли. — Вы пойдете со мной, когда сможете?

Ответа не было. Кирби жался к стене, пряча лицо.

— Прошу, пойдемте, — добавил Мэтью, — ради нас обоих.

Он нащупал свою треуголку, надел ее, покрепче прижал к себе блокнот и начал подниматься по лестнице. Чуть вздрогнул — Кирби сзади зашевелился, но нападать не стал, — а затем вышел за дверь и на улицу, на яркое солнце, под которым ходили паромы, пели птицы и резвились дети.

Мэтью зашагал на север по Брод-стрит в направлении Сити-Холла — не быстро, но и не слишком медленно, давая шанс сбившемуся с пути человеку принять окончательное решение. Воздух солоно пах морем, а временами, когда мимо проходили джентльмены с трубками, в нос ударял табачный дым. Мэтью сосредоточенно смотрел на возвышавшуюся впереди ратушу и думал, что скажет Гарднеру Лиллехорну. Как все объяснить, если Кирби так и не отважится прийти? Как не прослыть блаженным? Констебль Лиллехорн, позвольте рассказать вам об одном коварном замысле по превращению детей-сирот в профессиональных бандитов…

Тяжелая рука опустилась на правое плечо Мэтью, прервав его размышления. Он испуганно повернул голову и увидел лисье лицо Бромфилда с запавшими глазами — головорез был в той же кожаной шляпе с широкими полями и в том же деревенском наряде, что и в прошлый раз, когда они повстречались в имении Капелла.

— Ой, смотрите-ка! — Вторая рука выхватила у Мэтью блокнот. — Свезло так свезло!

Бромфилд обнял Мэтью за шею, точно хотел по-дружески шепнуть ему на ухо какую-то тайну, а потом тут же запихнул его под тень ближайшего козырька.

— Тише, тише, — сказал второй, тот, что отобрал блокнот. — Доброжелательно и мягко, пожалуйста. Мистер Корбетт?

Мэтью ошарашенно заморгал, глядя в улыбающееся лицо Джоплина Полларда.

Юный адвокат наклонился ближе; на устах его по-прежнему играла улыбка, а вот в больших карих глазах горело отнюдь не добродушие, а бритвенно-острые проблески жестокости.

— Я вас попрошу не создавать лишнего шума, хорошо? Неприятности нам не нужны. Показывайте, мистер Бромфилд.

Охотник поднял свободную руку, и Мэтью с ужасом увидел в ней до боли знакомую соломенную шляпку. Бромфилд не удержался, стащил с Мэтью треуголку, а вместо нее нахлобучил ему на голову шляпку Берри.

— Вашу прекрасную подругу уже взяли. — Поллард по-прежнему упирался ладонью ему в грудь. — Она отвесила мистеру Карверу такого пинка, что даже у меня зубы лязгнули. Поэтому не удивляйтесь, если увидите на ее лице пару синяков. А вот жизнь ее целиком зависит от того, что вы скажете и сделаете — или, скорее, не скажете и не сделаете — в ближайшие пару минут.

— Как… что… — бессвязно забормотал Мэтью, однако в действительности он все понял — словно в лицо плеснули ледяной водой.

Чарльз Лэнд, адвокат, чью контору выкупил Поллард, якобы унаследовал крупную сумму денег и вернулся в Англию, где стал видным покровителем искусств и политическим деятелем. Таким образом профессор Фелл освобождал себе территории под новые предприятия.

«Поллард у них самый честолюбивый», — говорила вдова Шервин.

— Ты! — с омерзением выплюнул Мэтью. — Ты тут всем заправляешь, верно?!

— Всем? Ну, это ты загнул. Нет, не всем. Я лишь смотрю, чтобы люди делали то, за что им платят, и чтобы все проходило без сучка без задоринки. Это моя работа. — Он ухмыльнулся, показав зубы. — Выравнивать дороги и следить, чтобы они сходились. Спасибо за блокнот, мистер Корбетт. Право, я не ожидал заполучить его уже сегодня.

— Можно расквасить ему нос, сэр? — с надеждой спросил Бромфилд.

— Ну что ты. Нет. Соблюдай приличия, мы же на людях. Мистер Корбетт, вы пойдете с нами. Не вздумайте привлекать внимание или сопротивляться. Если вы не прибудете в имение мистера Капелла по истечении разумного количества часов, прекрасная мисс Григсби погибнет ужасной смертью, каковую я не хочу даже описывать, дабы не расстаться со своим завтраком. Итак, предлагаю вам строго следовать моим указаниям: идите смирно, не поднимая головы, и ни с кем не заговаривайте, даже если кто-то к вам обратится. Готовы? Ну, вперед.

Разумеется, его ничуть не интересовало, готов Мэтью или нет. Шляпа Берри почти закрывала ему лицо, и в таком виде его повели по улице. Свернув налево, на Баррек-стрит, они прошли мимо того места, где был найден труп Осли.

— Мы вас сегодня все утро ищем, — произнес Поллард, решительно шагая вперед. — А потом я случайно встретил на улице Брайана, и он мне сказал, что вы заходили к Эндрю. Быть может, вы не против рассказать, по какому поводу?

Мэтью был против и потому промолчал.

— Что ж, так и быть, — сказал адвокат, не дождавшись ответа. — Сам потом побеседую с Эндрю и все у него выясню. Вы знаете, в последнее время он внушает мне какую-то тревогу. Вы ничего странного не заметили? Что скажете?

— Скажу, чтобы ты засунул голову себе в… — Сие галантное, но неблагоразумное высказывание было тут же пресечено двумя грубыми тычками, пересчитавшими ему ребра даже сквозь сюртук, жилет и мокрую от пота рубашку.

— Полегче, мистер Бромфилд. В этом пока нет нужды. Ага, вот мы и на месте.

Впереди, на углу Баррек-стрит и Бродвея, стояла карета, запряженная четверкой лошадей. Ничуть не похожая на ту, в которой они с мисс Чарити Леклер добирались до имения, — пыльная безобразина, побитая жизнью и дорогами, очень похожая на те сухопутные колымаги, что колесят между Нью-Йорком и Бостоном, и потому совершенно незаметная в потоке грузовых подвод, фургонов, фермерских телег и тележек уличных торговцев.

На козлах сидели кучер и погоняла, оба мальчишки лет пятнадцати-шестнадцати.

— Залезай, — скомандовал Поллард, подталкивая Мэтью в спину.

Бромфилд закинул треуголку в окно салона и открыл дверцу. Перед тем как сесть в карету, Мэтью покосился в сторону и заметил на тротуаре своего друга и партнера по шахматам Ефрема Аулза. Ефрем шел, опустив голову, отрешенно глядя себе под ноги сквозь толстые стекла очков. Мэтью думал было закричать, но мысль эта умерла столь же быстро, как родилась: эти люди не только прихватят с собой Ефрема, но и Берри могут погубить. Его приятель прошагал мимо — совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки.

А в следующий миг Мэтью ощутил у поясницы кулак Бромфилда и позволил затолкать себя в карету. Внутри уже сидел жилистый длинноволосый паренек — тот, что разливал вино на пиру у Капелла. Капелл вроде называл его Джереми. Волосы у него были напомажены; как только дверь затворилась, он выхватил из кармана нож и вместо приветствия показал Мэтью блестящий клинок.

Мэтью сел напротив. Бромфилд устроился рядом и задернул занавеску из рогожи на противоположном окне.

Поллард засунул руку в окно и передал Бромфилду блокнот — тот сразу спрятал его в карман кожаного жилета.

— Вот умница, — сказал Поллард Мэтью. — Грубая сила нам не пригодится, верно? Мистер Капелл просто хочет с вами побеседовать.

— Побеседовать? То есть убить меня, верно?

— Успокойтесь, мистер Корбетт, мы талантами не разбрасываемся, а лишь направляем их на путь истинный. У одного нашего благодетеля есть чудесная деревушка в Уэльсе, где людям открывают подлинный смысл жизни. Однако у меня остался к вам один вопрос: как вы заполучили блокнот?

Мэтью пришлось соображать очень быстро.

— Маккаггерс ошибся, блокнот никуда не пропадал. Его раб, Зед, просто переложил часть личных вещей Осли в другой ящик. Позднее я снова пришел к Маккаггерсу, и мы их отыскали.

— Неужели?

— Ну да.

— Хм. — Пытливым, как никогда, взглядом Поллард обшарил лицо Мэтью, но не нашел, к чему придраться. — Надо переговорить об этом с мистером Маккаггерсом. Вы меня беспокоите, Корбетт, и мистера Капелла тоже. Пора уже что-то с этим делать.

— Девушка не имеет к этому никакого отношения.

— К чему именно, сэр? — Поллард натянуто улыбнулся. — Ах, вы про козни и интриги, которые вы замышляете с мистером Грейтхаусом, не так ли? О да, мы все знаем про вашу поездку на ферму и выкапывание трупа. Мистер Ормонд с удовольствием побеседовал с молодым помощником судебного медика, приехавшим уточнить некоторые моменты.

— Понятия не имею, о чем…

— Ох, избавьте меня! Старый, добрый, глупый Брайан играет с нашей прачкой в одну игру: он ей секрет — и она ему секрет. Пожалуй, это его единственный порок — что сказать, несчастный человек! Так вот, во вторник Брайан рассказал мне любопытную историю. Прачка слыхала, что на самом деле в городе произошло не три убийства, а четыре! Мол, на ферме милях в десяти от города на берег реки вынесло труп неизвестного молодого человека, весь изрезанный ножом. Таинственный информант прачки видел труп собственными глазами, представляете? Что ж, мистер Ормонд вчера пообщался с помощником судебного медика и предоставил нам имена двух господ, приехавших выкапывать останки убитого юноши. Ими оказались Хадсон Грейтхаус и — ну надо же! — его коллега мистер Корбетт! Забавно, не так ли?

«Животик надорвешь», — подумал Мэтью.

— Будьте спокойны, с мистером Грейтхаусом мы разберемся в свое время. Сначала с вами. Прощайте, сэр. — Поллард отошел от кареты и закрыл дверцу. — Поезжай! — крикнул он кучеру, когда Бромфилд решительным рывком задергивал вторую занавеску.

Щелкнул кнут, и карета тронулась с места. В желтом ее салоне Мэтью тут же вновь покрылся по́том. Колымага катила на север по Бродвею, а за окнами буднично шумел город. Мэтью не сводил глаз с ножа в руке Джереми. Выглядел клинок весьма грозно.

Надо срочно придумать, как отсюда выбраться. Увы, выхода нет. Мэтью поднял руку, чтобы стянуть с себя шляпку Берри, и в ту же секунду острый нож, точно змея, метнулся к его горлу, а железная лапища Бромфилда схватила его за плечо. Наконец головорезы сообразили, что хочет сделать Мэтью, и позволили ему снять убор. Он положил шляпку на колени и подумал, что, будь он героем вроде Хадсона Грейтхауса, он бы дождался особо глубокой ямы или высокого ухаба на дороге, швырнул бы шляпку в глаза мальчишки, выхватил у него нож и тут же вогнал бы клинок в грудь Бромфилду. Вот только благодаря кожаному жилету и блокноту в кармане у последнего такое предприятие может закончиться самым скверным образом. Мэтью решил, что Хадсон Грейтхаус на свете только один, а в этой карете героям не место.

Свернув на почтовый тракт и оставив город позади, лошади поскакали резвее. Кнут хлестал направо и налево, лошади мчали во весь опор.

«Чудесная деревушка в Уэльсе», — сказал Поллард. Вот где мы с Берри встретим старость, подумал Мэтью. Если доживем.

Мы?.. А ведь он прежде ни о ком так не думал — после истории с Рейчел Ховарт в Фаунт-Ройале. Он считал, что любил ее, но на самом деле ему просто хотелось почувствовать себя рыцарем. Вряд ли он способен понять, что такое любовь. Влечение — да, необходимость теплых близких отношений с другим человеком — да… Любовь? Нет. Пока он слишком занят, чтобы даже помыслить об этом.

Впрочем, теперь ему предстоит долгий период — в лучшем случае — вынужденного отдыха. Мэтью вдруг пожалел, что так серьезно относится к жизни, ему не помешало бы проводить время… как там говорил Мармадьюк?.. более весело. Поменьше шахмат и побольше танцев. И побольше приятных встреч с хорошенькими девушками, их в Нью-Йорке немало. Поразительно, как приставленный к горлу нож способен направить мысли человека к таким вещам, которые еще неделю назад казались сущими глупостями, а теперь — безвозвратно упущенными возможностями.

Нет, подожди, твердо осадил себя Мэтью. Просто подожди. Ты все еще жив, и Берри жива. Будем надеяться. Да, возможно, скоро — слишком скоро — придет время слез и печали. Но пока оно не пришло. Надо сохранять спокойствие, трезвость ума и при первой возможности быть готовым к быстрым действиям.

Карета угодила в яму глубиной с его уныние и подпрыгнула. Подходящий момент для швыряния шляпы в лицо Джереми был упущен. В этой карете героев нет. Но разве не нужно быть героем, чтобы хранить самообладание, когда душа вопит и рвется из тела?

Что будешь делать, лучик ты мой лунный?

Паренек опустил нож на сиденье. Убаюканный качанием кареты, Бромфилд чуть закатил голову назад и прикрыл веки.

— Слушай, — обратился Мэтью к Джереми. Бромфилд тут же распахнул глаза и сел прямо как штык.

Парень молча уставился на Мэтью.

— Тебе сколько лет?

Джереми покосился на Бромфилда — тот пожал плечами.

— Ну, пятнадцать.

— Вот и я ушел из приюта в пятнадцать. Я ведь тоже из приютских.

— Правда?

— У тебя какая специальность?

— Чего-чего?

— Ну, какой у тебя талант? Почему тебя забрали из приюта в школу Капелла?

— Да то не школа, а… — Джереми нахмурился, подбирая нужное слово. Соображал он явно не слишком быстро. — Университет!

— Чую, ты далеко пойдешь, когда его окончишь. Так какой у тебя талант?

Паренек взял в руки нож и прямо-таки с любовью взглянул на клинок.

— Да вот эту штуку бросать умею, — не без гордости сказал он. — Промеж лопаток попадаю с двадцати шагов! В детстве я так индейского парнишку убил, который у моего папаши кур таскал. Сперва нож ему в спину воткнул, а потом глотку его красную перерезал и скальп снял!

— Похвально. А сколько тебе было лет, когда это случилось?

— Одиннадцать вроде. Потом индейцы пришли и отца утащили, дом подожгли, а меня к дереву привязали. Вот так я и сделался сиротой.

Мэтью кивнул. Стало быть, перед ним будущий убийца, способный разить издалека, из укрытия. А ведь и у Осли был талант — находить такие дарования, видеть их в самом зародыше. Можно назвать это семенем зла, которое бывает или врожденным, или появляется в человеке после определенных страшных событий. Капелл же взращивает это семя, превращая сырье в ценный ресурс.

— А что предоставляет Капелл в награду за твою верность этому… университету?

— Еду вкусную, — ответил мальчик. — Крышу да койку. Все меня боятся. И поблудить есть с кем.

Ага, подумал Мэтью, стало быть, Чарити Леклер — тоже ценный ресурс.

— Ну все, хорош, — проворчал Бромфилд. — Заткни пасть и больше не открывай.

Голос его был достаточно строг, чтобы Мэтью расхотелось вести беседы — лучше зубы поберечь. Он устроился поудобней и стал наблюдать, как Джереми любуется своим ножом; то был символ его могущества в мире, который ребят вроде него смалывал в порошок тяжеленными сапогами.

Наконец — вернее, слишком уж скоро — Мэтью почувствовал, как лошади замедлили бег. Погоняла позвонил в колокольчик, и через некоторое время ворота отворились. Затем карета покатилась вперед, снова набрала скорость, а через сто ярдов раздался крик кучера: «Тпр-ру! Тпр-ру!»

Карета со скрипом встала, отворилась дверца, и Мэтью увидел в пятне яркого солнечного света Лоуренса Эванса — опрятного, лощеного и одетого с иголочки. Разумеется, он был не один: вокруг толпилось множество юных ребят от двенадцати до восемнадцати и несколько парней постарше, общим числом девятнадцать (если верить Эвансу), однако Мэтью показалось, что их тут целая армия — хватило бы дать отпор английскому войску.

Первым из кареты вышел Бромфилд, следом — Джереми с ножом. Мальчики тотчас принялись улюлюкать, вопить и хихикать, пока Эванс не отчеканил:

— Хватит. Даже врагу следует демонстрировать уважение. Расступись!

Щелкнул кнут, и карета покатила в сторону виноградника, а Мэтью повели в дом. Вскоре он обратил внимание, что «студенты» университета одеты примерно одинаково: белые рубашки, черные или коричневые бриджи, кремовые чулки. На груди у них были бумажные значки, разукрашенные цветными карандашами в красный и синий цвет, различных форм: треугольник, квадрат, круг. У юношей постарше значки представляли собой синий квадрат, в который были вписаны красный треугольник и синий круг. Медали, что ли? Способ различать студентов разных «курсов», как в настоящем университете, — первого, второго и так далее? Мэтью вошел, дверь за ним тут же захлопнулась, и какой-то мальчишка прокричал: «Ну, сейчас тебе зададут!»

Что зададут — страшно было даже подумать.

Бромфилд схватил Мэтью за загривок и весьма грубо повел мимо лестницы по украшенному гобеленами коридору. В огромной столовой с веерами шпаг на стенах только что состоялся обеденный пир: тарелки с горами куриных костей стояли среди серебряных подносов, мисок с солью, перцем и прочими принадлежностями, каковые, по мнению Капелла, должны присутствовать на столе любого уважающего себя джентльмена. Мэтью не без удовлетворения подумал, что своим прибытием он оторвал Капелла от трапезы.

Дверь слева отворилась: за нею начиналась уходящая наверх винтовая лестница. Сквозь высокое узкое окно сочился свет.

— Наверх, пожалуйста, — сказал Эванс, первым начиная подъем.

Мэтью так пихнули в спину, что он едва не расквасил нос об первую же ступень.

Лестница привела их в кабинет с круглыми окнами в сад, похожими на корабельные амбразуры, обставленный мебелью из темного дуба и черной кожи, — самый обычный кабинет зажиточного человека: широкий письменный стол, стулья, шкаф для документов и книжные шкафы, заставленные таким количеством томов в кожаных переплетах, что при иных обстоятельствах Мэтью захотелось бы в них порыться.

Однако сейчас взор его притягивали люди, присутствующие в кабинете: Саймон Капелл, сидевший за столом в косом луче света — здоровенный, широкоплечий, с головой-тараном, — и Берри Григсби в платье персикового цвета с желтыми кружевными оборками. Она сидела на стуле чуть в стороне, руки ее были связаны за спиной белым шнуром, и тем же белым шнуром она была привязана за талию к спинке стула. Спутанные волосы торчали во все стороны, глаза испуганно таращились по сторонам, а на левой скуле красовался ярко-синий кровоподтек.

— Здравствуйте, Мэтью, — сказал Капелл. Он сидел, упершись локтями в темно-зеленый бювар и сцепив ладони перед собой. В стеклах очков плясал солнечный свет. — Вставать не буду, уж не взыщите.

Мэтти не нашелся, что ответить. Во рту у него пересохло. Прямо за спиной Берри стояла Чарити Леклер, столь же прелестная и обольстительная на вид, сколь безобразная и порочная душой. В кресле на противоположном конце комнаты развалился граф Дальгрен в бежевом сюртуке, похожий на ящерицу, вылезшую погреться на солнышке.

— Мэтью, — хрипло выдавила Берри.

Разбитая нижняя губа ее начинала опухать, на шее синели следы крепких пальцев, которыми Карвер, должно быть, задушил ее крик. Глаза молили о помощи: это какое-то чудовищное недоразумение, читалось в них, но теперь все будет хорошо, ведь ты, не иначе как благородный сэр Ланселот, явился меня спасти.

Молодой рыцарь приметил одну весьма пугающую деталь: полы под стулом Берри были застелены парусиной. Чтобы защитить дорогой ковер кирпичного цвета… от чего? Опять-таки — страшно даже подумать.

— У него с собой было вот что, сэр, — сказал Бромфилд, вытаскивая из жилета блокнот и кладя его на бювар.

Капелл в ту же секунду схватил его и открыл на помеченной Масочником странице.

— Ага! Вот и славно. — Губы Капелла растянулись в улыбке, точно лицо вспороли ножом. — Последний блокнот! Теперь можно успокоиться, не так ли. — Последние слова прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос.

Мэтью вдруг заметил, что в комнате есть еще один человек. Справа — в черной тени, липнущей к книжным шкафам, точно паутина, — сидел мальчик неопределенного возраста. Щуплый, бледный и до странности хрупкий, с шелковистыми волосами цвета пыли. На нем была та же форма, что на остальных «учениках», на груди — круглый значок. Правую бровь рассекал длинный тонкий шрам, уходящий под волосы, а правый глаз был холодного молочного-белого цвета.

— Свяжите его, — сказал Капелл, увлеченно листая блокнот.

Бромфилд обошел Мэтью со спины и локтем зажал ему горло, а Лоуренс Эванс продемонстрировал подозрительные для бывшего секретаря навыки обращения с веревкой. Руки Мэтью заломили назад и так крепко связали шнуром, что он едва не намочил штаны от боли. Затем его усадили на стул, услужливо подсунутый ему прямо под ягодицы.

Капелл достал из серебряной табакерки понюшку табака, втянул по щепотке каждой ноздрей, шмыг-шмыг — и готово, причем все это было проделано самым изящным образом, как подобает истинному джентльмену. Белым платком он стряхнул крошки с сюртука, который и так был цвета темного табака.

— Я желаю знать, — сказал он, складывая платок и убирая его в карман, — откуда у вас этот блокнот. Будьте любезны, расскажите.

Мэтью попытался увлажнить слюной пересохший колодец горла и прохрипел:

— Охотно. Все очень просто: помощник судебного медика перепутал ящики. Я потом вернулся туда и…

— Но с какой стати медик вам его отдал? — В глазах-топазах загорелся едва заметный огонек.

Осторожнее, подумал Мэтью.

— Он мне доверяет. Я сказал ему, что знаком с мисс Леклер и передам ей блокнот. Разумеется, я хотел привезти его сюда. — Мэтью воспользовался воцарившейся на мгновение тишиной и добавил: — То же самое я сказал мистеру Полларду. Он намерен поговорить с мистером Маккаггерсом.

— Ему все известно, — заметил Бромфилд, и Мэтью безумно захотелось отвесить ему пинка.

— Это ежу понятно! — рявкнул Капелл. — Может, не все, но многое. Ладно, Мэтью, давайте-ка на минутку забудем про блокнот. Хочу поговорить с вами о Масочнике. Вы же знаете, кто это?

— Нет.

— Вы уверены?

— Ну… да, уверен, — ответил Мэтью, проклиная себя за заминку.

— Я почему спрашиваю: Масочник убил трех людей, имеющих непосредственное отношение к одному нашему прожекту. Вы ведь знаете, о каком прожекте я говорю?

— Нет, сэр, не знаю, — сказал Мэтью и тут же добавил: — Можете мне не рассказывать!

— Сэр? — осмелился вмешаться в разговор Джереми, метатель ножей. — По дороге сюда он меня расспрашивал про таланты. Да еще назвал наш университет школой, сука!

— Прикуси язык, мальчик. За брань здесь штрафуют. — Капелл вновь обратил долгий испепеляющий взгляд на потное лицо Мэтью. — Кто загнул уголок этой страницы? — Мэтью разом оглох и лишился дара речи. — Страница с именами сирот. Кто ее пометил? Тоже мистер Маккаггерс, а?

— Наверное, сэр. А может, я и сам загнул ненароком, не пом…

— Хватит врать, — очень тихо осадил его Капелл. Поразительно, как даже от такого тихого голоса мороз может пробрать до самых костей. — Вы явно знаете, кто такой Масочник. Я думаю, он убивает именно тех, кто участвовал в воплощении одного из наших замыслов. Он придумал некий грандиозный план мести и, стало быть, имеет отношение к Суонскоттам.

— К кому, сэр? — выдавил Мэтью, хотя его душили сзади.

— Мистер Бромфилд, если он опять заговорит без спросу, проучите его как следует. Только ковер берегите, пожалуйста. Он совсем новый, не хочу перепачкать его кровью.

— Да, сэр.

— Итак, — продолжал Капелл, — я убежден, что Масочник имеет отношение к семье Суонскотт. Это очевидно. Далее. Поскольку вы теперь — помощник мистера Хадсона Грейтхауса и работаете в бюро этой прославленной бабы, Масочник, прочитав объявление в газете, неизвестно по какой причине и при каких загадочных обстоятельствах обратился именно к вам. Стало быть, это ваш знакомый, которому все известно о вашей нынешней работе. Он презентовал вам блокнот, снятый с трупа этого болвана, Эбена Осли, дабы вы помогли ему решить проблему — выяснили, кто стоит за филадельфийской трагедией… какого бишь года?

— Тысяча шестьсот девяносто седьмого, сэр.

— Да, точно. Он хочет уничтожить организатора преступления. То есть если вы до сих пор не поняли — вашего покорного слугу. Я, признаться, не очень люблю жить в страхе за собственную шкуру, пускай здесь мне ничто не угрожает: посмей Масочник перебраться через этот забор, его ждет моментальная смерть. Итак… мне хотелось бы знать имя этого паскудника, дабы притащить его сюда и вышибить ему мозги. Вы сейчас же назовете мне его имя, сэр. Даю вам одну минуту. Мистер Рипли?

Из тени, точно змея, выполз тот самый мальчик. Сию секунду Чарити Леклер схватила Берри за волосы и запрокинула ей голову. Лоуренс Эванс — мастер на все руки — шагнул вперед и закрепил какое-то металлическое устройство на ее правом глазу, которое не позволяло ей закрыть веки, как бы она ни билась и ни кричала. Вдобавок элегантная леди засунула в рот Берри грязную кожаную перчатку.

Рипли выудил из кармана длинную и ужасно острую голубую вязальную спицу.