По адресу: Стоун-стрит, семь, Мэтью ждала коричневая дверь, за которой обнаружилась узкая крутая лестница, втиснутая между конторой торговца пушниной Мозеса Леверича слева и лавкой капитана Сайруса Донегана, изготавливавшего квадранты, астролябии и прочие навигационные приспособления, — справа.

Мэтью поднялся по лестнице и оказался в мансарде, которая давно нуждалась в скребке и швабре. Он понятия не имел, что за контора здесь обреталась ранее — еще во времена Петера Стёйвесанта, должно быть, — однако тут и там, точно хлопья золота в грязной луже, поблескивали следы былого величия. В отделанной дубовыми панелями передней стояли секретарская конторка со множеством ящичков и стул с поломанной спинкой. В нише за столом помещался сундук для свитков, карт, документов и прочего. На полу, прямо под ногами Мэтью, темнело пугающе большое пятно — уж не от древней ли лужи крови?

В следующую комнату вела закрытая дверь. Яркий солнечный свет лился в распахнутые оконные ставни. Сами окна, закопченные и грязные, тоже были распахнуты настежь, чтобы внутрь свободно проходил воздух, и за ними открывался прелюбопытный вид на просторы Большого Дока и суда, дожидающиеся грузов и пассажиров. Вся бойкая жизнь гавани была как на ладони: туда-сюда по булыжникам мостовой громыхали подводы, люди спешили по своим делам, а сзади громоздились дома, трубы, изрыгающие дым, мачты и свернутые паруса; на синей воде играло ослепительными бликами солнце.

— Здравствуйте! — сказал Мэтью. — Есть тут кто-нибудь?

В соседней комнате загромыхали по полу сапоги, а в следующий миг, яростно скрипя петлями, открылась дверь.

В проеме высился Хадсон Грейтхаус в темно-синем сюртуке с иголочки и камзоле с серебряными пуговицами.

— Корбетт! — воскликнул он не без радушной улыбки на лице (которая, впрочем, быстро растаяла). — Заходи, заходи!

Мэтью вошел во вторую комнату, вдвое больше передней. Рядом стояли два больших письменных стола, а позади них, у стены, — три деревянных картотечных шкафа. Уюта обстановке добавлял небольшой камин слева, сложенный из серых и бежевых камней. Под потолком висела черная кованая люстра с восемью свечными огарками. Распахнутые окна выходили на северо-западную часть Нью-Йорка: широкую реку, коричневые утесы и изумрудные холмы джерсийского побережья.

— Что скажете?

Мэтью повернулся направо. Там стояла миссис Герральд в элегантном сером платье с белыми кружевными оборками на воротничке и в серой шляпке-амазонке, заломленной под несколько лихим углом, но без перьев и прочих украшений на тулье. Миссис Герральд не сводила с Мэтью голубых глаз, затем вопросительно приподняла брови:

— Ну?..

— Вид из окон хороший, — сказал Мэтью.

— И цена нас устроила. Очевидно, помещение много лет пустовало. — Она смахнула висевшую над головой паутину. — Но нам с Хадсоном кажется, что оно вполне годится для конторы. А вы как думаете?

— Пыль бы убрать. Что тут раньше было?

— Во времена голландцев — контора фирмы, импортирующей кофе. Она прогорела в тысяча шестьсот пятьдесят девятом году, и с тех пор комнаты сдавались в аренду всего пару раз. Согласна, уборка не помешает, но работать здесь вполне можно, не так ли?

Мэтью еще раз оглядел помещение, избегая пристального взора Грейтхауса.

— Да, — заключил он. — Здесь вполне просторно.

Эх, жаль, что он не поселился в этих комнатах первым! Впрочем, арендная плата — пускай и не слишком высокая — все равно оказалась бы ему не по карману.

— Да, есть место для роста, — решительно кивнула миссис Герральд. Она прошла мимо Мэтью и встала прямо под люстрой (он только сейчас заметил, как криво та висит). — Я считаю, эти комнаты прекрасно подходят для наших задач. Насколько я поняла, возражений нет? — (Оба джентльмена помотали головами.) — В таком случае я сегодня же подпишу бумаги. И не волнуйтесь, Мэтью, я не поручу вам с Хадсоном мыть полы и таскать мебель. Найму для этого рабочих.

Эта весть его весьма порадовала. В паху начинало болезненно пульсировать при одной мысли о том, чтобы мести эти грязные полы и оттирать сажу с окон в эдаком состоянии.

— Ну и видок у тебя, — без обиняков сказал Грейтхаус. — Ты чем занимался, а?

— Хадсон! — укорила его миссис Герральд.

— Все хорошо, — заверил ее Мэтью. — Я был в отъезде: меня пригласили погостить в имение в пятнадцати милях вверх по реке.

— Неужели? — озадачился Грейтхаус. — И по какому поводу?

— Я сам толком не знаю и потому объяснить не могу. Скажите лучше, известно ли вам имя Саймона Капелла?

Миссис Герральд помотала головой, а Грейтхаус ответил:

— Первый раз слышу.

— А женщину по имени Чарити Леклер вы, случайно, не знаете? А графа Дальгрена?

— Нет, этих тоже не знаю, — сказал Грейтхаус.

Миссис Герральд подошла к Мэтью:

— Скажите, пожалуйста, в чем дело?

Мэтью испытующе поглядел на Грейтхауса.

— Вы ничего ей не рассказали? Про ферму Ормонда?

— Нет, не рассказал. — Он помрачнел.

— А может, стоило? У меня есть подозрения касательно Саймона Капелла. Я пока не знаю, что он затевает, но труп могло принести от него.

— Труп? — повторила миссис Герральд и тоже обратила испытующий взор на своего помощника. — Какой еще труп?

Грейтхаус мрачно покосился на Мэтью, словно бы говоря: «Ну спасибо, болван! Не мог найти другое время?!» — затем сунул руку за пазуху и протянул ему сложенный вчетверо листок бумаги.

— Хотел обсудить это позднее, — буркнул он, — но, раз уж ты решил поднять тему именно сейчас, расскажу, что мне удалось выяснить в земельной конторе. — Он развернул бумагу: то был написанный от руки список имен. — К северу от Ормонда, как он и говорил, находятся фермы Густенкирка и ван Хюллига. Дальше тянутся леса, записанные за англичанином по имени Айзек Адамс. Живет он в Лондоне. Выше по реке имение и винодельня…

— Саймона Капелла, — перебил его Мэтью. — Там-то я и побывал вчера вечером.

— А вот и нет. — Грейтхаус не сводил глаз со списка. — Согласно официальным записям, имение принадлежит англичанину Гарретту Стиллуотеру. Он купил его у голландца в девяносто шестом году. В трех милях к северу от виноградников находится ферма Уильяма Вейла, а дальше — яблоневый сад и сидродельня некоего Зофера Роджерса. А там уж все, паромная переправа и конец острова. — Он поднял глаза. — Все эти имена ни о чем мне говорят, их нет в списке известных нам подельников… — Он притих, но ясно было, что миссис Герральд так просто не отступится.

— Договаривайте, — распорядилась она, хотя, судя по ее тону, уже знала ответ. — Чьих подельников?

Грейтхаус неторопливо сложил листок и спрятал его обратно в карман.

— Он здесь, — догадалась миссис Герральд. — Вы ведь это хотели сказать? — Не дожидаясь ответа, она негодующе вздернула подбородок и продолжала: — Вы заподозрили, что он здесь, но ничего мне не сказали?! Потому что не знали наверняка и хотели сперва во всем убедиться? Или потому что не желали меня пугать? А?

Грейтхаус молча подумал, затем ответил:

— Да. И то и другое. Вы правы.

— Стало быть, вы нашли труп? Он был в том же состоянии?

— Да.

— Хадсон. — Миссис Герральд покачала головой. В глазах ее читалось негодование и одновременно печаль. — Что же ты сразу не рассказал? Я не нежный цветочек, — тебе это прекрасно известно. Да я и сама знала, что это произойдет, просто… не так скоро. Почему ты мне не рассказал?! — Голос ее едва заметно дрогнул.

— Если я объясню свою скрытность желанием защитить тебя, это…

— Защитить меня нельзя, — оборвала его миссис Герральд. И хотя говорила она тихо, от ее тона у Мэтью мороз пробежал по коже. — Можно лишь предвидеть развитие событий и готовиться к ним.

— Да, безусловно. — Грейтхаус счел благоразумным опустить глаза в пол. — Прошу прощения.

Миссис Герральд приблизилась к окну и посмотрела на север, словно пытаясь на темном горизонте разглядеть своего заклятого врага. Прошло секунд пятнадцать, не меньше, прежде чем она заговорила вновь:

— Полагаю, уверенности у тебя нет?

— Нет, но на теле есть характерные следы. Я рассказал Мэтью вашу теорию.

— О том, что жертв прогоняют через строй? — Она покосилась на Мэтью, затем снова стала смотреть в окно. — Я не одна так считаю, между прочим. Сколько ножевых ранений было на трупе?

— Восемь. Парню связали руки за спиной. Три недели назад его прибило к берегу на ферме Джона Ормонда. Это тот, у кого я закупаю овощи, помнишь? Тело было уже похоронено, и нам с Мэтью пришлось… кхм… поработать лопатой.

— Какая прелесть.

— Казнь осуществили так же, как и в предыдущих случаях, за одним любопытным исключением, — продолжал Грейтхаус. — Черепа остальных жертв были проломлены сзади, — вероятно, удар наносили по затылку, когда истекающая кровью жертва падала на колени. В данном же случае череп проломлен спереди.

— Твои мысли по этому поводу? — осведомилась леди в сером.

— Не знаю, может, это и ерунда. А может, один из учеников профессора решил внести свою лепту в то, как следует проводить казни. Или же в этот раз все происходило под открытым небом, и парень, убегая от клинков, спрыгнул или упал с обрыва. — Грейтхаус потряс листком. — Я раздобыл этот список, чтобы выяснить, откуда могло принести тело. Повторюсь, имена мне совершенно не знакомы.

— Новый мир, — промолвила миссис Герральд и прикрыла глаза. — Новые имена.

— Кстати, об именах, — вставил Мэтью. — Капеллу ваше имя хорошо известно. Он показал номер «Уховертки» с вашим объявлением и попросил разузнать о вас в «Док-хаусе» все, что можно, а затем в течение нескольких дней перед ним отчитаться.

Миссис Герральд поджала губы и едва слышно фыркнула:

— Не нравится мне все это! Зачем вы вообще поехали к этому… Капеллу?

— Из-за Масочника. Вернее — из-за пропавшего блокнота Эбена Осли.

— Загадки мне будете загадывать? — Миссис Герральд нахмурилась. — Что еще за блокнот?

— Корбетту неймется поймать Масочника, чтоб его! — вмешался Грейтхаус. — Он сказал вдове Пеннфорда Деверика, что найдет гада, а та посулила ему за это десять шиллингов.

— Ясно. — Миссис Герральд бросила на Мэтью понимающий взгляд. — Работаете на стороне?

— Вдова хочет, чтобы Указ о чистых улицах отменили: из-за раннего закрытия трактиров она теряет деньги. Но лорд Корнбери не отменит указ, пока Масочник разгуливает на свободе. В общем, соображения тут сугубо экономические. — Мэтью покосился на Грейтхауса, затем вновь перевел внимание на миссис Герральд. — Но нет, я бы не сказал, что эта работа на стороне.

— Почему же?

— А потому, — спокойным и твердым голосом ответил Мэтью, — что недавние события, на мой взгляд, связаны друг с другом. Как именно — пока не могу сказать. Масочник, три убийства, блокнот, Капелл… Даже пациентка Уэстервикской лечебницы для душевнобольных. Все это связано.

— Ну даешь! — Грейтхаус хотел усмехнуться, но миссис Герральд вскинула руку и осадила его.

— Вы уже второй раз упомянули блокнот, — заметила она. — Что за блокнот и какова его роль в этой истории?

Мэтью перевел дух. Что ж, пора все рассказать, момент настал.

— Блокнот этот Масочник украл у Эбена Осли, а потом отдал мне. Предупреждая ваши вопросы: нет, я не видел его лица. Капелл любой ценой хочет найти этот блокнот и даже минувшей ночью подослал в мой дом вора. По всей видимости, Осли продавал своих воспитанников Капеллу с неким тайным умыслом… и Масочник хочет, чтобы я выяснил с каким.

Если Мэтью надеялся получить незамедлительный отклик, его ждало разочарование. Миссис Герральд молчала, склонив голову набок и сцепив руки перед собой. Хадсон Грейтхаус тоже лишился дара речи: он разинул рот и так таращил глаза, что они вот-вот готовы были выскочить у него из орбит.

Все оторопело молчали, пока миссис Герральд не догадалась занять себя перебиранием кружевных оборок на груди.

Наконец Грейтхаус вновь обрел голос — хотя звучал тот несколько сипло:

— Повторю вопрос: чем ты занимался?

— Тем, чем следовало заниматься нам обоим. Искал отгадки.

— Как бы тебе кишки не выпустили за такие поиски. — Грейтхаус повернулся к миссис Герральд. — Если Капелл, кем бы он ни был, связан с профессором Феллом, то Корбетту это дело не по зубам. Ты же знаешь, как они коварны. Капелл может знать, что вы с Корбеттом уже встречались в «Док-хаусе», и просто закидывает удочку. Если наш паренек вернется в осиное гнездо, живым он оттуда не выйдет — это как пить дать.

— Если бы он хотел меня убить, то сделал бы это еще вчера, — сказал Мэтью, а про себя подумал, что все-таки побывал на пороге смерти.

— Согласна, — кивнула миссис Герральд, сохраняя достойное восхищения присутствие духа. — Если он действительно сообщник профессора Фелла, зачем он отпустил вас домой, зная, что вы работаете в бюро? — Она на мгновение умолкла, а затем продолжала: — Потому что у вас, как он думает, есть нужный ему предмет. Пресловутый блокнот, полагаю. Не стану спрашивать, куда вы его спрятали, поскольку не хочу этого знать. Если бы вор его нашел, вас уже убили бы. Пока же за вами установили слежку.

— Хм. — Об этом Мэтью подумать не удосужился, а между тем мысль была чертовски разумна.

— Обычно так мычат те, кто забыл утром причесать мозги, — заметила миссис Герральд. — Так что же вчера случилось? Вы сам не свой.

Мэтью пожал плечами:

— Просто устал. — Преуменьшение века, пожалуй. Впрочем, век только начался…

— В общем, имейте в виду, что за вами, скорее всего, следят. Они надеются, что рано или поздно вы извлечете блокнот из тайника. Будьте предельно осторожны, Мэтью. Эти люди — профессионалы. Они ждут малейшего вашего просчета, и даже малейший просчет может стоить вам жизни. Насколько я поняла, в блокноте нет прямых указаний на какие-либо преступления, иначе вы уже отнесли бы его главному констеблю, так?

— Совершенно верно.

— И вы не хотите сдавать блокнот властям, покуда не найдете доказательств?

— Лиллехорн просто не поймет, что ему с ним делать.

— А что намерены делать вы?

— Пока — просто припрятать блокнот понадежнее, — ответил Мэтью.

— Что ж, поступайте, как считаете нужным, — сказала миссис Герральд, одобрительно кивнув, а затем подошла к нему вплотную и заглянула ему в лицо. Глаза ее были холодны. — Но послушайте меня, Мэтью. Мне кажется, вы не вполне понимаете, на что способны профессор Фелл и его шайка. Вы рассказали ему все без утайки, Хадсон?

— Нет, — последовал глухой ответ.

— В таком случае это сделаю я. Мой муж Ричард, основатель этого бюро… Есть ли у вас хотя бы отдаленное представление о том, что с ним случилось, когда он бросил вызов профессору Феллу?

Мэтью мотнул головой.

— Ричарду удалось посадить в тюрьму одного из самых известных приспешников Фелла — за поджог и вымогательство. Не успел приспешник пробыть в Ньюгейте и трех часов, как его заколол неизвестный убийца. А несколько дней спустя Ричард получил кровавую карту — небольшую пустую визитку с кровавым отпечатком пальца. Догадаетесь, что это значит?

— Угроза расправы? — предположил Мэтью.

— Не просто угроза, а зарок. Если вы получили такую карточку — можете заранее устраивать себе похороны. Натаниелу Пауэрсу отлично это известно. Ему пришлось бросить успешную адвокатскую практику в Лондоне, взять в охапку семью и спешно отплыть в Нью-Йорк. Но в глубине души он сознает, что профессор Фелл обид не забывает. Сколько бы времени это ни заняло — неделю, месяц, год или десять лет, — зарок будет исполнен. Так случилось и с моим Ричардом. — Она поморгала и посмотрела в окно — яркие лучи солнца выбелили ее лицо. — Шли месяцы. Мы оба знали, что означает кровавая карта. И соблюдали осторожность. Мы знали, что смерть может подстерегать и в толпе, и на пустынной улице. Однако нам оставалось только ждать, а мне — лишь молиться, что Ричард сумеет заранее разглядеть кинжал или удавку в руке незнакомца. Представляете, какое это бремя, Мэтью? Каково жить с этим страхом — день за днем, пять лет подряд? Можете хотя бы попытаться представить?

— Нет, — мрачно сказал Мэтью. — Не могу.

— И не дай бог, чтобы пришлось. Такой страх лишает человека достоинства. Высасывает из души всю радость, тушит весь свет. И никто тебе не поможет, Мэтью. Ни одна живая душа. — Она вновь обратила на него взор, и Мэтью показалось, что от одного лишь воспоминания о тех пяти годах она состарилась на десяток лет, и глаза ее смотрят теперь словно из глубоких темных ям. — Мы вложили все силы в наше дело. В наше призвание, как говорил Ричард. Сложных дел становилось все больше, число клиентов росло… Но каждую минуту каждого дня… каждую секунду… нас преследовала тень профессора Фелла. На шестой год мои нервы окончательно сдали. Мне кажется, я до сих пор не пришла в себя. Но Ричард был неумолим. Он наотрез отказался покидать город. Он не хотел жить в бегах, прятаться — по утрам, видите ли, мужчина должен иметь возможность побриться перед зеркалом. Конечно, я взяла себя в руки и делала все, что нужно. А как иначе? — Миссис Герральд натянула жуткую улыбку и бросила на Хадсона стеклянный взгляд. — Ну вот, я заболталась. Все-таки годы берут свое…

— Можете больше ничего не рассказывать, — сказал ей Грейтхаус, но она только отмахнулась.

Секунду-другую она молча глядела в пол. За окном с криком пролетела чайка, где-то надсадно лаял пес.

— Десятого ноября, на седьмой год, — наконец промолвила она робким, полным страдания голосом, — в четыре часа дня… Помню, погода стояла дождливая, промозглая. Ричард ушел из конторы, чтобы встретиться со своим единокровным братом в трактире «Скрещенные ключи» — в двух кварталах от нас. Помню, я сказала ему, что скоро к ним присоединюсь — вот только закончу писать отчет. Это было дело… о пропавшем кольце с изумрудом. Выяснилось, что украла его горничная по имени Софи. Очень хорошо это помню, как будто все было вчера. Я сказала Ричарду, чтобы надел шарф и непременно выпил горячего чаю, у него тогда горло болело. Ох уж эта лондонская сырость… Итак, я сказала ему, что скоро приду… и он ушел в «Скрещенные ключи». Но до трактира он так и не добрался, нет. Больше его никто не видел. — Миссис Герральд подняла глаза и вновь стала смотреть в окно. Мэтью гадал, что она там видит. Через минуту она попыталась заговорить, но не смогла найти слов. Затем предприняла еще одну попытку: — Утром… тринадцатого ноября… я нашла под дверью сверток. Очень маленький.

— Кэтрин! — Грейтхаус подскочил к ней и взял ее под локоть. — Не надо.

— Это урок истории, — ответила она безжизненным голосом. — Поучительная сказка, предостережение для тех, у кого один выбор — идти вперед. Итак… я нашла маленький сверток. Мэтью, известно ли вам, что у нашего бюро прежде был девиз? Мы поместили его на вывеску у входа и печатали на визитках: «Руки и глаза закона».

Ах да, кажется, Эштон Маккаггерс что-то про это рассказывал.

— Напрасно я открыла сверток. Ох как напрасно. — Тут голос ее сорвался, и по лицу словно прошла рябь. — Они оставили на пальце обручальное кольцо. Очень любезный — и поистине изуверский — жест. Хотели, чтобы я непременно узнала… то, что осталось. — Миссис Герральд прикрыла глаза. — То, что осталось, — повторила она почти шепотом.

За окном пролетела белая, как морская пена, чайка, а на улице начал громко зазывать покупателей торговец ведрами.

Миссис Герральд закончила свой рассказ. Она стояла ровно на границе света и тени, склонив голову. Увлажнились ее глаза или нет, Мэтью не видел, однако рассудил, что эта женщина — самый настоящий солдат, а солдаты никогда не плачут при людях.

— Брат, с которым в тот день встречался Ричард, был я, — сказал Грейтхаус, отпуская локоть миссис Герральд. — Нас разделяло восемь лет. И бездна разногласий. Его все во мне злило: что я пью, с какими женщинами путаюсь, чем зарабатываю на хлеб. Ричард считал, что мои устрашающие дарования следует использовать для служения закону. Устрашающие дарования… Ну и ересь, а?

— Ересь или нет, — резко осадила его миссис Герральд, словно очнувшись от транса мучительных воспоминаний, — ты здесь, не так ли?

— Так, — ответил ей Грейтхаус. — Я здесь.

— Что ж… полагаю, ты собирался рассказать мне все это до утра понедельника?

— Я бы нашел время, да.

— Утро понедельника? — не понял Мэтью. — А что должно произойти в понедельник?

Лицо миссис Герральд обрело прежнюю невозмутимость, голос окреп.

— Я сяду на корабль и, даст бог, через десять недель сойду на берег Англии. При условии, что погода и ветер будут нам благоприятствовать.

— Вы возвращаетесь в Англию?!

— Да, я же сказала. У бюро есть и другие отделения, а у меня — деловые обязательства перед другими клиентами. Контору оставляю на вас с Хадсоном, уверена, вы справитесь.

— Мы с Хадсоном? Вдвоем?

— Мэтью, да вы в самом деле не выспались! — Она нахмурила лоб. — Да, вам это вполне по силам, не сомневаюсь. Позже можете нанять еще одного-двух сотрудников, на усмотрение Хадсона, но пока, полагаю, все в порядке. Не считая этого жуткого бардака, разумеется. Наведем здесь чистоту, поставим мебель, повесим вывеску — и можно открываться. Ах да! — Она взглянула на Хадсона. — Дай ему денег.

С нескрываемым неудовольствием Хадсон извлек из кармана сюртука небольшую кожаную мошну и протянул ее Мэтью.

— Ну, берите, — сказала миссис Герральд. — Эта сумма должна покрыть ваши расходы на поездку.

Мэтью замешкался. Миссис Герральд тяжко вздохнула и спросила:

— Вы ведь поедете в Филадельфию, верно? Или придумали иной способ добыть сведения об этой… как бишь ее?

— Королеве, — с ухмылкой ответил Грейтхаус. — Королеве Дурдома.

— Ее называют Королевой Бедлама, — уточнил Мэтью, принимая кошель, — но это не насмешка, а весьма уважительное обращение. Мне кажется, я знаю, как установить ее личность. Но сперва мне нужно вновь посетить лечебницу.

— Как вам будет угодно. Хадсон считает, что это напрасная трата денег, и я с ним обычно согласна, но… Порой коню нужно давать волю, верно, Хадсон?

— Ага, а ослу порой надо давать пинка…

— Не ссорьтесь, мальчики, — укорила их миссис Герральд. — Мэтью, этих денег хватит на пакетбот до Филадельфии и обратно. Так на дорогу уйдет всего один день вместо трех и более, если добираться сушей. Поступайте, как считаете нужным, но не транжирьте деньги на всякие глупости, ясно?

— Да, мадам. Предельно ясно.

— И Хадсон, в свете новых сведений, которые сообщил нам Мэтью, я хочу, чтобы ты немедленно начал собирать досье на Саймона Капелла. Возможно, это имя знают в трактирах, порасспрашивай народ — но опять-таки будь осторожен. Хорошо?

— Я всегда осторожен, — заверил он миссис Герральд.

— Может, самого профессора Фелла здесь и нет, — продолжала та, — но если он в самом деле положил глаз на Нью-Йорк, это неспроста. Даже подумать страшно! Берегите себя и соблюдайте предельную осторожность, оба. Даст бог, в мае я сюда вернусь. Вопросы будут? — Она приподняла брови и поглядела на них обоих.

— Пожалуй… у меня есть один, — сказал Мэтью. — Насчет конторы.

— Что именно вас беспокоит? Помимо того, что сейчас это настоящий паучий рай?

— Эмм… я просто гадаю… где тут подвох?

— Подвох? Что вы имеете в виду?

— Сами посудите… просторные комнаты с хорошим видом, в центре города… Почему они так долго пустовали?

— Ах вот вы о чем! — Миссис Герральд натянуто улыбнулась. — Подвоха никакого нет, если не считать привидений.

— Привидений?.. — услышал Мэтью собственный ошалелый голос.

— Но это все сказочки, разумеется. Полагаю, вы уже видели кровавые пятна на полу? Импортеры кофе, которым принадлежала контора, повздорили и убили друг друга. Один заколол другого ножом, а тот, падая, столкнул партнера с лестницы и сломал ему шею. Оба соседа снизу — мистер Леверич и капитан Донеган — утверждают, что по временам сверху доносится топот сапог и ругань. Якобы призраки вздорят. Это, очевидно, и отпугивает большую часть желающих. Ах да, Хадсон, я вспомнила: надо сделать перила.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Грейтхаус. — А то еще поспорим с Корбеттом, у кого бубенцы больше, он меня с лестницы и столкнет!

— Думаю, вы прекрасно поладите. Но самое главное… я жду от вас обоих профессионального отношения к делу и блестящих результатов. Всегда идите вперед, даже если не уверены, куда ведет дорога. Я жду, что вы… — миссис Герральд помедлила, и на лице ее заиграла легкая улыбка, прогнавшая остатки печали из глаз, — вложите в дело всю душу.

Заняться в конторе было больше нечем — пока здесь не поработают хорошенько метлой и тряпкой, а мебель не превратит пустые комнаты в рабочие кабинеты, — и Мэтью обратился мыслями к Уэстервику и Филадельфии, а в частности — к адвокату по имени Икабод Примм.

Он чувствовал, что все разгадки где-то рядом. Стоит лишь немного копнуть — и тайна личности Королевы Бедлама будет раскрыта, с Масочника можно будет сорвать маску, а Саймона Капелла вывести на чистую воду; но без помощи талисмана по имени Берри Григсби ему, пожалуй, не обойтись.

Вслед за Хадсоном Грейтхаусом и Кэтрин Герральд Мэтью спустился по лестнице. Поскольку последним за дверь выходил он, именно он и услышал… нет, не крики повздоривших привидений, а тихий вздох неприкаянной души, что внимательно следила за происходящим и тоже с нетерпением ждала развязки.