Он вошел, закрыл за собой дверь и очутился в передней с лавандовыми стенами и овальным зеркалом — видимо, чтобы посетитель мог еще разок оценить свой внешний вид перед встречей с проститутками. Впереди, за широкой спиной черной великанши, виднелся проход, завешенный красной портьерой. Оттуда донесся женский смех — не сказать, чтобы очень изящный, — а затем захохотал и зафыркал мужчина. Мэтью начал сомневаться, что поступил разумно, явившись в сей приют разврата… Однако здесь хранились ответы на некоторые интересующие его вопросы, — стало быть, иначе нельзя.

Вдруг чернокожая великанша, стоявшая едва ли не вплотную к Мэтью (он даже почувствовал жар ее тела, проникавший сквозь платье), выудила откуда-то небольшой кинжал и принялась чистить им ногти. Прячет его под всеми этими рюшами и бантами, подумал Мэтью. Чтобы в нужный момент извлечь на свет божий и точным ударом в сердце моментально уладить любые разногласия.

— Всем новеньким, — изрекла она, — положено сперва разъяснить правила, понял?

— Да, — осторожно кивнул Мэтью.

— Кулаки в ход не пускать. За неуважение получишь неуважение, да сторицей. Оружие проносить нельзя. Есть чего?

Мэтью помотал головой.

— Лицо у тебя честное, — рассудила негритянка. — За первое нарушение будешь предупрежден. За второе — мигом отсюда вылетишь, притом по частям. За порядком тут слежу я. Все уяснил?

— Да, — честно ответил Мэтью.

— Хор-рошо! — Толстые, но проворные пальцы негритянки крутнули кинжал и тут же упрятали его в бездну. — За полшиллинга можно взять комнату на полчаса. Даме платишь один гроут, а потом уж идешь с ней наверх. Деньги собираю только я. Первый бокал вина за счет заведения. Ну, паруса раздул?

— Да, мадам, — ответил Мэтью, решив, что это будет самым правильным ответом.

— Ага, нашел «мадам»! Я не мадам, а Черная Бекка. — Она вновь широко улыбнулась. — Чую, мы с тобой подружимся, — заявила она и одной толстой, как столб, рукой отдернула в сторону портьеру.

Мэтью очутился в весьма богато убранной гостиной с темно-красными стенами. Всюду горели свечи, стояли диванчики, кресла и кушетки, обитые шелковистыми тканями красных, розовых и фиолетовых цветов. Хотя убранство явно было призвано соблазнять и будоражить взор, Мэтью всерьез опасался за свое зрение. В воздухе висел едкий аромат благовоний, курившихся в турецкой лампе, а на диванах и креслах сидели, праздно развалясь, двое мужчин и три женщины. Мужчины явно пришли не вместе. Они не смотрели ни друг на друга, ни на Мэтью, ибо внимание их было приковано к дамам в весьма вызывающих одеяниях: внизу — не юбки, а скорее шаровары, цветные платки или шарфы едва прикрывают грудь, на шее — шелковые ленты, а живот возмутительно гол. У одной из проституток в пупке сверкал изумруд. Никак нельзя было назвать этих женщин красавицами, но от одного вида полуобнаженного женского тела у Мэтью подогнулись колени. Он пришел к выводу, что у распутниц Полли Блоссом это своего рода рабочая форма, каковую при необходимости можно очень быстро снять и столь же быстро надеть.

Одна из дам, полнотелая великанша в белом парике, которая могла бы и Брута на скаку остановить, поднялась с дивана, сверкнула торчащими наружу зубами и, раскрывая сокрушительные объятья, двинулась навстречу Мэтью.

— Ну, входи! — воскликнула Бекка, схватила его за плечо и практически зашвырнула в комнату.

Чудовище неумолимо приближалось. Мэтью решил, что сейчас его сожрут со всеми потрохами, но тут из дверей слева выпорхнула белокурая женщина, не иначе как ангел-избавитель. Она встала между ним и проституткой.

— Господин Корбетт, не так ли? — спросила Полли Блоссом. Не успел он ответить, как она тихо, не сводя глаз с Мэтью, скомандовала своей работнице: — Сядь, Вирсавия.

Краем глаза он увидел, что громадное чудище вернулось на диван и со скорбным вздохом — не то по утраченной любви, не то по упущенному гроуту — свернулось там клубочком.

Полли приблизила лицо почти вплотную к лицу Мэтью, и ее поразительно ясные голубые глаза заполнили целый мир.

— Вы ведь у нас впервые, мы не хотим вас отпугнуть, — прошептала она ему на ухо.

Мэтью твердо помнил о цели своего визита, однако у него моментально свело живот, а на висках и под мышками выступил пот. Полли Блоссом, вне всякого сомнения, была красивой женщиной. Никакие шлюшьи парики не сравнились бы с ее густыми светлыми кудрями; на лице практически не было косметики, лишь легкий намек на голубые тени над глазами. Полные, чуть надутые губки — ох, почти у самых его губ! — едва тронуты розовой помадой. Здоровый цвет лица, пышная грудь и бедра под платьем насыщенного синего цвета, расшитого голубыми шелковыми цветами. Мэтью невольно опустил глаза и убедился: да, на ногах у нее, невзирая на роскошное одеянье и нежные духи с ароматом персика, по-прежнему грозные черные ботики со стальными мысками, созданные для раздачи пинков строптивым клиентам.

Послышались звуки лиры. Мэтью покосился в сторону и увидел, что на инструменте играет Черная Бекка: она сидела на стуле и, прикрыв единственный глаз, упоенно гладила струны. Вскоре она завела какую-то вест-индскую песню, тихую и мелодичную, причем пела то по-английски, а то на языке своего родного острова. Из-за сильнейшего акцента Мэтью ничего не понимал, однако ясно было, что сей красивый и печальный напев может быть посвящен лишь страстной любви.

Рука Полли Блоссом скользнула в ладонь Мэтью.

— Идемте со мной, — все тем же вкрадчивым голосом проговорила она. — Присядьте.

Она подвела его к дивану, и Мэтью с ужасом обнаружил себя в объятьях скандально известной содержательницы городского борделя. Она прильнула к его плечу и поднесла ему серебряную вазочку с засахаренным миндалем. Мэтью хотел взять угощение сам, но Полли со смехом сунула орех ему в рот.

— Расскажите о себе, — сказала она, кладя ладонь ему на ногу.

Дело принимало неприятный оборот. Он пришел сюда не за плотскими утехами, а за сведениями. В идеале надо встретиться с Грейс Хестер. И для разговора с ней хорошо бы сохранить трезвость рассудка — что в данных обстоятельствах более чем затруднительно. Интересно, как отнесется Полли Блоссом к известию, что ее потенциальный клиент до сих пор не уверен, девственник он или нет, ибо его воспоминания о страстной телесной близости с Рейчел Ховарт вполне могли быть вызваны диковинными зельями, коими его три года назад, после встречи с медведем Одноглазом, отпаивал лекарь-индеец? Мэтью живо представил, как мадам Блоссом уставится ему в глаза и скажет: «После сегодняшних подвигов память тебя не подведет!» Однако он пришел сюда не по зову плоти, а по важному делу. Посему надо как можно скорее все разузнать и уйти. Добраться до сути вещей. Понять… ах ты черт, как же близко сидит эта окаянная женщина!

Кто-то спускался по узкой лестнице в противоположном конце гостиной. Мэтью поднял глаза и увидел слегка ошалевшего — не то от спиртного, не то от любовных потуг — Сэмюэля Бейтера, лицо которого все еще носило следы пьяной драки, случившейся в субботу у него дома во время игры в кости. В одной руке он нес треуголку, а другой — пытался подтянуть штаны.

— Доброй ночи, мадам Блоссом, — прохрипел он, уходя.

— До свиданья, господин Бейтер!

Затем она вновь направила свое внимание на того, кому скармливала сладкий миндаль.

— О, — сказала она, — вы такой привлекательный молодой человек! Впрочем, вам об этом часто говорят девушки покраше и помоложе меня, не так ли?

Вопрос сей был заряжен намеками и скрытыми смыслами не хуже, чем прусские многоствольные пистолеты, о которых рассказывал Эштон Маккаггерс.

— Стало быть, у нью-йоркских дев нет ни вкуса, ни ума, раз они позволяют вам ходить по улицам в гордом одиночестве. Красивый, воспитанный, умный!.. Ах, как стучит сердечко! — Она прижала его руку к своей левой груди, но явно не с тем, чтобы он ощутил биение ее сердца.

Флаг Мэтью был развернут и стремительно поднимался. Если не положить конец этому безобразию сейчас же, он в любой миг может лишиться остатков профессионального самообладания.

Один из клиентов рассказывал двум дамам анекдот, и те так покатывались со смеху, будто слышали бородатую шутку про дочку фермера и торговца щетками впервые. Черная Бекка играла на лире и пела, а Полли Блоссом глядела на Мэтью как на Эроса во плоти. Он понимал, конечно же, что смотреть так на клиентов входит в число ее профессиональных умений, ибо воплощением мужской красоты он никогда себя не считал.

Мадам Блоссом на секунду прекратила млеть и уставила ястребиный взор на клиентов, которые наконец выбрали себе спутниц на ближайшие полчаса и положили по монете в белую керамическую вазу на столике рядом с Черной Беккой (та при этом даже бровью не повела). Один из господ, судя по всему, либо выжил из ума, либо имел ужасное зрение, поскольку выбрал ту самую великаншу в белом парике; впрочем, возможно, его манили пышные прелести, что буквально вываливались из шаровар и платка. Клиенты и их избранницы стали со смехом подниматься на второй этаж, в то время как отвергнутая всеми девица — тощая брюнетка с угловатыми чертами лица под толстым блином румян и белил — со скучающим видом уселась в кресло и принялась обмахиваться черным веером, будто хотела скорее прогнать запахи мужского тела и скверного дыхания.

— Мистер Корбетт, — обратилась к нему Полли, вновь улыбаясь и кокетничая, — увы, сегодня я не могу предложить вам себя, как бы мне ни хотелось: сейчас те самые дни, когда на женщине лежит проклятье Евы. Позволите ли познакомить вас с Николь? Она составит вам замечательную компанию, уверяю. Николь! Сядь ровно и покажи свои манеры, дорогая. — (Николь выпрямилась и натянула широкую улыбку.) — А еще у меня в запасе есть одна очаровательная и очень умная блондиночка, только на прошлой неделе прибыла из Лондона! Свежий сочный персик, практически девственница. Однако если вам нужна девушка с опытом — и, быть может, хочется экзотики, — готова предложить смуглую цыганочку с крепкой и тугой хваткой, как у шестнадцатилетней. Вы будете от нее в восторге, обещаю! Что скажете, сэр?

— Я… — Мэтью лишился присутствия духа, и голос его дрогнул. Кашлянув, он предпринял вторую попытку: — У меня к вам просьба. — (Мадам Блоссом по-прежнему внимательно смотрела на него, однако на дне этих ясных глаз ему на сей раз почудился твердый кремень.) — Познакомьте меня, пожалуйста, с…

— Ну и ночка, черт меня дери! — гаркнул чей-то голос. По лестнице спускалась еще одна проститутка. — У этого козлины, Бейтера, хрен такой толстый, что на троих мужиков хватило бы!

— Придержи язык, дура! — Мадам Блоссом тут же вскочила на ноги и негодующе обратилась к своей работнице: — У нас джентльмен!

Мэтью тоже встал, ибо увидел на ступенях ту самую девицу, что в «Терновом кусте» висела на шее Эндрю Кипперинга. Ее темно-каштановые, почти черные волосы были перевязаны сзади алой лентой. По обыкновению современных женщин — равно высокого и низкого происхождения, — лицо ее покрывал слой белой пудры, а тонкие брови были нарисованы. Еще в «Кусте» Мэтью рассудил, что девице около двадцати лет и с виду она вполне привлекательна: тонкие правильные черты, выраженье лица хитроватое, томно-кошачье, зовущее. На ней тоже был наряд с шароварами, однако сверху она накинула тонкий фиолетовый халатик, запахнутый на груди. Ее черные глаза скользнули по Мэтью и не признали его. Она с вызовом произнесла:

— Покорнейше прошу простить, сэр. Я лишь хотела отметить, что бывает, когда гигантскую колбасу пытаются засунуть в шелковый кошель.

— Не извиняйтесь, — ответил Мэтью Грейс Хестер, прежде чем хозяйка дома успела что-то вставить. — Как я понимаю, не все колбасы одинаковой толщины, зато у всех кошелей имеется дно. Сожалею, что вам пришлось пообщаться с джентльменом, если его можно так назвать, не умеющим соизмерять объемы.

Воцарилась тишина. Черная Бекка сфальшивила и умолкла.

Грейс Хестер нахмурилась.

— Это что еще за пустобрех? — вопросила она. — Псих, что ли?

— Молчать! — осадила ее Полли. Тотчас голос ее смягчился, хотя взор оставался не менее твердым, чем репутация. — Это господин Мэтью Корбетт, моя дорогая. Секретарь мирового судьи и небезызвестная в городе личность. Его имя не единожды упоминалось в последнем номере «Уховертки». Можно сказать, настоящая знаменитость…

Грейс зевнула и поморщилась, потирая пах.

— …Почтила нас своим визитом, — закончила Полли. — Ох уж эта молодежь! — покачав головой, обратилась она к Мэтью. — Никаких манер.

— Я на сегодня все. — Грейс двинулась вниз по лестнице, заметно прихрамывая. Она даже не пыталась строить из себя благородную леди: дурной нрав и площадная брань из нее так и лезли. — Налейте мне выпить, мать вашу!

— Сама себе наливай, паскуда! — отвечала ей хозяйка дома, отбросив приличия. Ее маска цивилизованности дала глубокую трещину. — Ты мне уже два шиллинга задолжала за спиртное. Когда будешь возвращать?

Проститутка пожала плечами и прошла мимо Мэтью и Полли к буфету, на котором стояли три открытые бутылки вина и несколько стаканов. Вдруг сверху донесся женский хохот и мужской крик. Черная Бекка вновь заиграла на лире, на сей раз мелодию без слов — затейливую и торжественную. Мэтью поразился ее музыкальному таланту. Интересно, какова история этой женщины, что ее сюда привело? Впрочем, нет времени на пустые измышления. Нужно скорее узнать историю Грейс Хестер и все усилия посвятить достижению этой цели.

— Вино только для посетителей, — сказала Полли и подлетела к своей работнице прежде, чем та успела плеснуть себе вина. — Ты вернешь мне долг, иначе болью промеж ног твои беды не ограничатся.

— Простите, — поспешил вмешаться Мэтью, пока кошки не поцапались окончательно, — пусть дама выпьет мой стакан. — Они обе развернулись и посмотрели на него как на самое презренное существо во всем белом свете. — Мне ведь полагается бесплатный стакан вина, верно? Если так, пускай он достанется этой леди.

Полли Блоссом, надо отдать ей должное, умела молниеносно переключаться между ролями надсмотрщицы в борделе и кокетливой деловой женщины. Должно быть, это и есть ее ключ к успеху, подумал Мэтью. Она робко потупила взор:

— Как вы добры, сэр. Как щедры! Премного вам благодарны.

Грейс и не думала никого благодарить. Она налила себе полный стакан и едва ли не залпом его осушила. Мэтью за это время только и успел, что достать из кармана серебряный шиллинг.

— Беру эту девушку, — сказал он, протягивая монету. — А чтобы немного облегчить неприятные ощущения, готов доплатить еще полшиллинга.

— Я же сказала, что на сегодня закончила, — отрезала Грейс, не удостоив Мэтью даже взглядом.

— Поверьте, мы легко подберем вам девушку посговорчивей, мистер Корбетт, — промурлыкала Полли, косясь на монету. — Быть может, вам придется по вкусу семнадцатилетняя красотка, только-только приехавшая из Амстердама?

— Ага, как же. Семнадцать этой безобразине было лет десять назад, — сказала Грейс и, запустив в стакан невероятно длинный язык, облизала его изнутри.

— Нет, мне нужна эта, — стоял на своем Мэтью. — Плачу шиллинг за полчаса. И два гроута за беспокойство.

Полли вдруг прищурилась, почуяв подлянку:

— Вы так щедры, сэр! Но ведь свет не сошелся клином на этой девушке. Почему вам нужна именно она?

— Просто приглянулась. — Мэтью пропустил мимо ушей презрительное фырканье проститутки. Следующие слова удивили даже его самого. — Люблю норовистых.

— О, в таких у нас нет недостатка, поверьте! — Полли подплыла к нему и тут же — не успел Мэтью отпрянуть или хотя бы прикрыться — крепко ухватила его за пах. — Размер нормальный, — сообщила она Грейс. — Шиллинг и два гроута — прекрасное завершение вечера.

— Черт меня дери! — прогремела Черная Бекка. — Да за такие деньжищи я стану норовиста, как дикая кобыла!

Мэтью подумал, что кобыла эта укатает его насмерть в первую же минуту встречи. Он по-прежнему тянул Грейс деньги, но та на них и не смотрела, а наливала себе еще вина.

И хотя в глазах Полли Блоссом пылал алчный огонь, все знали, что она искренне заботится о здоровье своих подопечных.

— Обслужи его напоследок, — велела она проститутке. — Утром выдам тебе целебной мази побольше.

Грейс допила второй стакан вина и так грохнула его об стол, что едва не разбила. Затем она уставила на Мэтью свои черные кошачьи глаза и криво усмехнулась.

— Как вам будет угодно, сэр, — пролепетала она с притворной покорностью. — Я все равно внизу ничего не чувствую, а вас и подавно не замечу.

Полли указала Мэтью на вазу для денег, и он положил туда свои монеты. Когда они с Грейс стали подниматься по лестнице, Полли гаркнула вслед работнице:

— Ты уж потрудись на славу, уважь господина Корбетта! Пускай знает, как в нашем заведении ценят клиентов!

Угрюмая шлюха ничего не ответила хозяйке. Она молча поднялась на второй этаж и пригласила Мэтью в освещенный свечами длинный коридор. Он насчитал по четыре двери в каждой стене и одну — в дальнем конце коридора. Всюду висели картины в золоченых рамах с такими непристойными сюжетами, что Мэтью невольно зарделся, глядя на них. Из очередной турецкой лампы на столике струился голубоватый дымок благовония: приторно-сладкий, пряный аромат перебивал вонь пота и нечистого тела. Грейс открыла вторую дверь справа и, ни слова не сказав клиенту, вошла внутрь. Сердце заколотилось в груди Мэтью, хотя намерения у него были самые благородные. Снизу доносилось пение Черной Бекки, дальше по коридору по-прежнему пронзительно хохотала какая-то женщина. Грейс захлопнула дверь.

Спальня оказалась самая простая, со светло-желтыми стенами и единственным окном с запахнутыми ставнями. Кровать была не убрана, ею явно изрядно попользовались этим вечером. На маленьком круглом столике стоял подсвечник на три свечи, пламя которых придавало сему неприглядному обиталищу с потрескавшейся на стенах штукатуркой незаслуженно романтическую атмосферу. Из прочих предметов мебели здесь имелся небольшой серый стул, комод с умывальным тазом и песочные часы. На стене висело маленькое квадратное зеркало, пол был чисто выметен и всюду, за исключением кровати, царил порядок. Мэтью решил не разглядывать постельное белье слишком пристально.

Грейс глядела на клиента с отсутствующим выражением лица.

Мэтью понятия не имел, что говорить.

— Как я понял, вы были очень заняты… — наконец сказал он и тут же поморщился: какая нелепость!

— Тебя звать Корбетт? — спросила она и слегка нахмурилась. — Мы знакомы?

— Возможно. Я как-то встречал вас в «Терновом кусте».

Грейс попыталась вспомнить, но тщетно. Она прошла мимо него к комоду и открыла верхний ящик. За ней тянулся тонкий аромат мяты.

Ладно хоть за зубами следит, подумал Мэтью.

— Можете называть меня Мэтью, — сказал он.

Она обернулась. В руке у нее болтался какой-то маслянистый светло-коричневый предмет около семи дюймов в длину.

— Натягивай чехол, а потом я переверну часы. Или я могу сама натянуть, но тогда часы переверну прямо сейчас. Как вам будет угодно?

Мэтью и раньше слышал о подобного рода чехлах, изготавливаемых вроде бы из бараньих кишок, но никогда их не видел. Он уставился на предмет в руках Грейс и вместо приятного волнения — надо же, попал в дом плотских утех! — испытал сосущее чувство под ложечкой.

— Мне это не понадобится.

— Не натянешь — не присунешь, и плевать я хотела, сколько ты заплатил. Еще не хватало, чтоб лекарь из меня ребенка выковыривал! — Она снова протянула ему чехол. — Натягивай, говорю. Все мужики этим пользуются.

— Надеюсь, не все — одним этим?

— Ты дурак? Их только один раз надевают, а после сразу выкидывают. — Она показала на ведро в углу. — Слава богу, мне их стирать не велено.

— Чехол не понадобится, — тихо повторил Мэтью, — потому что я хотел только поговорить.

Грейс умолкла и заморгала, будто от пощечины. В тишине слышно было лиру и пение Черной Бекки из гостиной. Наконец воздух стал понемногу возвращаться в легкие Грейс.

— Поговорить?! На кой хер тебе со мной разговаривать?

— Хочу задать вам несколько вопросов.

Она поняла, что Мэтью не шутит, и попятилась, как от бешеной собаки.

— Слушай, ты! — грозно прошипела она. — Стоит мне закричать — Бекка мигом прибежит и вырвет тебе сердце, понял?

От этого посула у Мэтью мороз пошел по коже, но ему все же удалось сохранить самообладание.

— Надеюсь, кричать вы не будете, поскольку я хотел бы покинуть сие заведение целым и невредимым.

— Ты точно псих. — Грейс почти забилась в угол. — Какой идиот будет языком трепать, когда можно трахаться?

— Я пришел к вам… кхм… не для этого. Обещаю, что пальцем вас не трону. Хорошо?

— Дурень! Ты ж заплатил, чтоб меня трогать!

— Ошибаетесь. Я заплатил за полчаса вашего времени. Хочу задать вам несколько вопросов, а потом сразу уйду. Не волнуйтесь, мадам Блоссом я скажу, что вы чудесно меня… — Мэтью попытался найти слово поприличнее, — приняли. Я вас не трону и не причиню вам боли, клянусь. Пожалуйста, верьте мне, — тихо и вкрадчиво сказал он.

Грейс горько засмеялась. Взгляд ее перестал быть отсутствующим — в нем сверкнул металл подозрения. Едва не брызжа слюной, она ответила:

— Я никому не верю!

Мэтью решил намеренно принять самое слабое, с ее точки зрения, положение и сел на кровать.

Она дернула уголком рта:

— Передумал, что ль?

— Нет. Просто хочу показать, что вы можете в любой момент покинуть комнату и я не попытаюсь вас остановить.

— Да ты и не смог бы!

— Вероятно, вы правы, — кивнул Мэтью. Наверняка у Грейс под матрасом припрятан кинжал — на случай, если Бекка не сумеет быстро подняться по лестнице. — Мне в самом деле нужно задать вам несколько вопросов. Это очень важно.

Грейс молча глядела на него, комкая чехол в ладони.

— Если вы будете предельно честны, — продолжал Мэтью, — мы закончим очень быстро. Я уйду, и вы сможете лечь в постель. Чтобы спать, конечно.

Она по-прежнему молчала, однако Мэтью видел, что кричать она больше не собирается. Ладно хоть его сердцу теперь ничто не угрожает…

Грейс робко шагнула вперед, а затем пошла мимо Мэтью, подобравшись всем телом, чтобы не задеть его колени. Она убрала чехол обратно в ящик комода и закрыла его. Правой рукой она тут же перевернула песочные часы — песок заструился вниз. А затем она достала из верхнего ящика комода какой-то предмет — он поначалу не увидел, что это, — и шагнула в дальний угол комнаты, где, по-видимому, чувствовала себя в безопасности. Наконец она обернулась, и тут Мэтью разглядел у нее в руках маленькую засаленную тряпичную куклу с вышитым красным ртом и черными пуговицами вместо глаз.

— Валяй, спрашивай, — настороженно сказала Грейс.

— Первый вопрос: какие отношения связывают вас с преподобным Уэйдом?

— С кем?

— С Уильямом Уэйдом, священником церкви Троицы.

Грейс недоуменно смотрела на него, локтем прижимая к себе куколку.

— Вы не знакомы с преподобным Уэйдом? — спросил Мэтью.

— Имя вроде на слуху. Да мало ль какие имена у меня на слуху! Откуда мне его знать? — Коварная улыбка прокралась на ее лицо. — Он тайком сюда ходит?

— Нет. — Он заметил, что Грейс немного расстроилась: занятная вышла бы история про священника, что бродит по краю геенны огненной. Мэтью тоже несколько приуныл, ибо по тону ее голоса было ясно, что она не врет. — А как насчет Эндрю Кипперинга? Полагаю, вы знако…

Проститутка уже вовсю кивала, так что вопрос можно было и не заканчивать.

— Энди — славный малый! Высокий, красивый, а уж деньги из его кошеля рекой текут. Он сюда приходит пару-тройку раз в неделю, иной раз и заночует. Старая дракониха ему скидку делает. Он адвокат, знаешь?

— Да.

— Погоди-ка… — Грейс, только-только начинавшая оттаивать, вновь насторожилась и застыла на месте. — Энди, поди, в историю вляпался? — Она шагнула к двери, и Мэтью едва не вскочил на ноги: ну все, сейчас она точно кликнет Черную Бекку… — Ты кто такой, чтобы про Энди расспрашивать, а? Я на него наговаривать не стану, ясно? И плевать мне, что он натворил.

— Разве я сказал, будто он в чем-то виноват?

— Спрашивай кого хочешь, тебе все здешние девчата одно скажут. Дамы то есть. — Грейс гордо выпятила острый подбородок и покрепче прижала к груди куколку. — Наш Энди — золотой парень! А вот ты кто такой?

— Я вовсе не желаю зла мистеру Кипперингу, — спокойно отвечал Мэтью. — Я лишь хотел уточнить, знакомы ли вы. В «Терновом кусте» вы были вместе, я видел, но мне нужно услышать это от вас.

— Да, мы знакомы. У нас все его знают, кого ни спроси. Даже дракониха порой его обслуживает, причем задарма. — Последнее слово Грейс произнесла с омерзением.

Мэтью пришел в замешательство: как строить беседу дальше? Если Грейс Хестер не знакома с преподобным Уэйдом, что же Кипперинг имел в виду тогда, на пристани? «Что вам известно о Грейс Хестер?» — спрашивал его адвокат в тени корабельных мачт. «Только никому ни слова, ясно?»…

Надо сменить курс. Песок в часах с тихим шипением пересыпался в нижнюю чашу.

— Давно вы здесь живете?

— С конца апреля вроде. А что?

— Доктора Годвина застали?

— Старого хрыча-то? Которого зарезали, да? — Как только тема ее золотого мальчика Энди была закрыта, Грейс вновь начала оттаивать. — Говорят, ему башку едва не оттяпали! — воскликнула она с нескрываемым, почти непристойным злорадством.

— Он ведь лечил здешних дам, верно? До того, как вами занялся доктор Вандерброкен?

— Ага, лечил. И пялил заодно. Хер у старого козла был будь здоров. В таком возрасте греховодничать не каждый может. Видали внизу нашу Николь, тощую такую? Годвин ей прямо спуску не давал: как увидит — сразу в койку тащит. А на день рожденья — дуралей эдакий! — преподнес ей столовые тарелки. Вот как раз в тот вечер ему глотку-то и перерезали. Николь говорит, он ее любил, верите? — Она скривила губы. — Какая может быть любовь в таком месте!

— Забавно, — кивнул Мэтью, хотя на самом деле история показалась ему очень грустной. А тарелки, вспомнил он, изготовил по заказу врача Хайрам Стокли.

— Не будь Николь такой пьянью, давно уже разбогатела бы — столько серебра ей Годвин платил. Еще она говорила, что иногда он называл ее чужим именем, когда после этого дела валялся сонный в кровати. А потом еще рыдал у ней на груди — тогда уж она его быстренько за дверь выдворяла, сколько бы он ни заплатил. У шлюхи тоже гордость есть!

— Чужим именем? — заинтересовался Мэтью. — А каким?

— Николь ведь говорила… Сьюзен, что ли? Лучше сам ее спроси. В общем, чудак был этот Годвин. Пил без просыху, и руки вечно холодные…

— Возможно, я в самом деле поговорю с Николь, — задумчиво проговорил Мэтью. — Хочу побольше узнать о докторе Годвине.

Грейс хмыкнула:

— Теперь и ты заговорил, как он!

— Как кто? — встрепенулся Мэтью.

— Да вот как Энди! Тоже вечно выспрашивал, когда приходил Годвин, сколько пробыл, когда ушел и все такое. Прямо замучил нашу Николь вопросами. Она рассказывала: мол, завалится к ней, присунет, кончит в чехол и давай ее расспрашивать про Годвина, будто только ради него и пришел.

— Неужели? — сказал Мэтью, наблюдая, как Грейс теребит свою куклу.

Видимо, эта грязная, набитая соломой тряпица приносила ей успокоение и утешение. Для нее это сувенир, привет из прошлого. Быть может, и Сьюзен была для Годвина такой реликвией из прошлого? А вот имела ли она какое-то отношение к убийству?

— Мисс Хестер, последний вопрос, — сказал Мэтью. — Эндрю Кипперинг когда-то упоминал при вас имя Уильяма…

— Обожди, — перебила его проститутка. — Как ты меня назвал?

— Мисс Хестер, — повторил Мэтью. — Вас ведь так зовут?

— Меня?

Его вдруг осенило — словно кинжалом кольнуло: нет, ее зовут не так.

— Вы не Грейс Хестер.

— Ясное дело! Меня звать Мисси Джонс, а Грейс Хестер лежит в комнате в конце коридора. Хворая она.

— Хворая?..

— Чахоткой болеет. В последнее время ей все хуже и хуже делается. Бекка говорит, скоро помрет. Почему ей досталась самая большая комната в доме — понятия не имею.

— Какой же я дурак! — Мэтью едва не охнул. Он вскочил на ноги — к чести Мисси Джонс надо сказать, что на сей раз она не попятилась. — Дурак дураком!

— Это почему?

— Не понимаю элементарных вещей! — Он пристально поглядел на нее. — Мисс Джонс, а можно мне увидеть эту Грейс Хестер?

— Дверь на замке. Грейс тоже пьянь еще та, ее хлебом не корми — дай сходить в «Терновый куст» и напиться там вусмерть. В прошлый раз, когда она отсюда выбралась, Энди пришлось тащить ее домой.

Мэтью все понял. А ведь ответ лежал на поверхности с той самой ночи, когда молодчики Эбена Осли сунули его лицом в кучу конского навоза!

— Как же мне ее повидать? Хоть одним глазком бы глянуть!

— Говорю ж, дверь заперта на ключ. — Мисси опять насторожилась. — А зачем тебе на нее смотреть? Может, ты и хворых… любишь?

— Нет-нет, никаких грязных помыслов у меня нет, клянусь!

— Не понимаю, — сказала Мисси, но потом помялась немного, погладила куклу и сказала: — Хотя… верить тебе, пожалуй, можно. Да?

— Конечно!

Она кивнула:

— Старой драконихе это не понравится, и Бекке тоже. Поэтому не мешкай. — Она прижала к себе куклу и добавила, опустив глаза: — Ключ над дверью, на косяке. Смотри не попадись — худо тебе придется. Да и мне тоже.

— Не попадусь! — заверил ее Мэтью. — А если и попадусь, обещаю, никто не причинит вреда ни вам, ни мне. Верите?

— Нет, — ответила она. Потом подумала и, нахмурившись, сказала: — А может, и верю. Не знаю.

Он шагнул к двери, и Мисси не стала ему мешать, сразу отошла в сторону.

— Спасибо, что уделили мне время, мисс Джонс. И спасибо вам за помощь.

— Ой, да пустяки! — отмахнулась она и, положив руку на засов, обронила: — Можешь звать меня Мисси, если хочешь.

— Спасибо, — повторил Мэтью и улыбнулся.

Возможно, он удостоился бы ответной улыбки, но девушка к тому времени уже отошла к умывальному тазу, собираясь смыть грим. Интересно, каково ее лицо под слоем белой пудры? И какую историю скрывает ее душа? Увы, Мэтью не мог больше терять время. Он вышел из комнаты, тихо закрыл за собой дверь и зашагал дальше по коридору.

Ключ нашелся почти сразу. Сунув его в скважину, Мэтью подумал, что одного крика Грейс Хестер будет достаточно, чтобы сюда сбежался весь дом, однако в этой шахматной партии у него слон, а у противника — лишь пешка. Снизу по-прежнему доносилось пение Черной Бекки, выбравшей на сей раз вест-индский мотивчик повеселее. Мэтью вставил ключ в замок, повернул его и открыл дверь.

Комната выглядела почти так же, как спальня Мисси, разве что была на несколько футов шире. На полу лежал бордовый ковер. Горели две свечи: одна — на прикроватном столике, другая — на комоде.

Одеяло задвигалось, и лежавшая под ним бледная девушка с большим трудом села в постели. У нее были темные, влажные от пота волосы, высокие скулы и узкий подбородок. Когда-то, вероятно, она была хороша собой, но чахотка сделала свое дело: лицо ее напоминало обломки корабля на пустынном берегу.

Толстый слой косметики скрывал признаки болезни, а крепкое спиртное придавало больной ложных сил. Именно эта девушка вывалилась в компании Эндрю Кипперинга из «Тернового куста» в ту недобрую ночь, когда Мэтью повстречался в темном переулке с мордоворотами Эбена Осли.

Грейс Хестер, приоткрыв рот, смотрела на гостя. Внизу пела и наигрывала на лире бойкую солнечную мелодию Черная Бекка.

— Отец? — проговорила девушка чуть заплетающимся языком. При этом слабый голос ее был полон… надежды.

Мэтью тихо ответил «нет» и торопливо вышел из комнаты, пока сердце его не разбилось вдребезги.