Дьявол как раз взялся бить свою жену, когда Мэтью вошел в двери со вставками из матового стекла и ступил на красный ковер гостиницы «Док-хаус». То было элегантное трехэтажное здание красного и черного кирпича, построенное в 1688 году на месте прежнего сгоревшего постоялого двора ван Поувельсона. Стены внутри были обшиты темным дубом, а крепкая мебель отвечала вкусам тех, кто знал разницу между необходимостью и удобством. В сводчатой нише стоял спинет, расписанный сценами из «Сна в летнюю ночь», — местные музыканты нередко давали концерты на этом инструменте, которые пользовались большой любовью публики. Все убранство гостиницы — от дорогих восточных ковров до писанных маслом портретов видных нью-йоркских коммерсантов — говорило о достатке и влиятельности. С трудом верилось, что в каких-то ста ярдах от входа трутся бортами о причал корабли и крысы разбегаются из-под сапог потных грузчиков.

На встречу с миссис Герральд Мэтью надел свое лучшее платье: темно-синий сюртук, белый галстух, белую сорочку и жилет с серебряными пуговицами. На улице светило солнце и лил дождь — по голландскому народному поверью, слезы поколачиваемой дьяволом жены, — который застигнул Мэтью буквально в двух шагах от гостиницы, на углу с Бродвеем. С волос теперь текло, плечи сюртука тоже промокли. Такая погодка стояла сегодня с самого утра: тучи набегали, плевались на город дождем и уносились прочь, солнце пекло мокрые улицы, поднимался пар, и вновь собирались тучи, и вновь плакала дьяволова жена, а потом все по новой.

У Мэтью не было времени и сил приводить себя в порядок — хорошо, что вообще удалось добраться до гостиницы. Сломавшаяся посреди дороги телега с бревнами остановила движение всякого транспорта и пешеходов по улице, вынудив Мэтью опоздать на встречу минуты на три. Четырежды по пути сюда от «Золотого компаса», где они с судьей Пауэрсом сегодня обедали, Мэтью останавливали знакомые, желавшие знать подробности его ночных похождений. Разумеется, в городе только и судачили, что об убийстве мистера Деверика. Непонятно, зачем в таком случае вообще нужна газета: молва разносит вести куда быстрее. Даже вдова Маклерой, приходившая в десять утра, упорно расспрашивала об убийстве, совершенно позабыв об украденном постельном белье. Да что уж там, и судью Пауэрса настолько взволновал рассказ Мэтью — а также обстоятельство, что на счету Масочника теперь две жертвы, — что он с трудом мог сосредоточиться на показаниях вдовы.

Пауэрс пожелал Мэтью удачи, однако никаких дополнительных сведений о предстоящей встрече не предоставил. И вот Мэтью пригладил мокрые волосы, потер пальцем зубы, чтобы снять с них остатки пирога с треской, съеденного на обед, и подошел к стоявшему за конторкой мистеру Винсенту в высоком, затейливо уложенном парике. Позади него были часы с маятником и знаками зодиака на циферблате, по которым Мэтью понял, что действительно опоздал на три минуты.

— Мэтью Корбетт, прибыл на встречу с миссис Кэтрин Герральд, — доложил он.

— Миссис Герральд ждет вас в гостиной, — последовал весьма сухой ответ от весьма сухого хозяина гостиницы. — Пожалуйте туда. — Он шевельнул пальцем в нужном направлении.

— Благодарю.

— Хм… Одну минутку, молодой человек. Простите, правильно ли я слышал, что вы были в числе первых, кто подоспел минувшей ночью на место трагедии?

— Да, сэр, но прошу меня простить — я опаздываю! — ответил Мэтью уже на пути в противоположный конец вестибюля, где две ступеньки вели к закрытым двойным дверям гостиной.

— Подойдите ко мне на минутку, когда закончите, будьте так любезны! — Слова эти из уст царственного Гиллиама Винсента прозвучали скорее как приказ. — Мистер Деверик был добрым другом «Док-хауса»!

Мэтью поднялся по ступенькам и хотел распахнуть двери, но вовремя опомнился и постучал.

— Входите, — сказал женский голос.

Что ж, была не была, подумал Мэтью, сделал глубокий вдох и вошел.

Если вестибюль был обставлен с тонким вкусом, то гостиная поражала роскошью и богатством: красно-коричневые текстильные обои, каменный камин с небольшими часами на полке, кожаные кресла… Ломберный столик с мраморной шахматной доской стоял у большого окна в частом переплете, выходившего на мачты кораблей и портовую суету. В этой комнате дельцы, представляющие торговые интересы Лондона, Амстердама, Барбадоса, Кубы, Южной Америки и великой Европы, встречались, чтобы взвешивать мешки с деньгами и подписывать соглашения. На письменном столе лежали в ряд гусиные перья в кожаных чехлах, а возле этого стола, на темно-красном стуле, развернутом к двери, располагалась женщина.

Она встала навстречу Мэтью, чем немало его удивила: обычно знатные дамы сидели, протянув ручку визитеру, или же в знак приветствия взмахивали расписным веером. Мэтью остановился и отвесил вежливый поклон хозяйке, оказавшейся почти с него ростом.

— Вы опоздали, — тихо и без малейшего упрека в голосе заметила женщина.

— Да, мадам, — ответил Мэтью. Секунду-другую он раздумывал, стоит ли оправдываться, но потом решил, что обстоятельства говорят сами за себя. — Приношу свои извинения.

— Впрочем, вам выпала любопытная ночь, не так ли? Полагаю, это могло несколько вас задержать.

— Так вы уже слышали?

— Мистер Винсент мне сообщил. Как я понимаю, мистер Деверик пользовался в городе большим уважением.

— Да.

— Но, увы… — произнесла миссис Герральд и добавила после короткой паузы: — Не любовью. — Рукой в лавандовой перчатке она указала на стоявшее слева от нее кресло. — Присядете?

Сама она тоже села, и у Мэтью появилось несколько секунд, чтобы окончательно составить о ней первое впечатление (а составлять его он начал сразу, как только вошел в комнату).

На ней было платье лавандового цвета с маленькими белыми оборками у самого горла и темно-фиолетовый жакет с золотыми пуговицами. На голове — шляпка-амазонка в цвет платья, без перьев и каких-либо украшений. Подтянутая, лет пятидесяти, миссис Герральд имела точеные черты лица и ясные голубые глаза, коими она решительно и без всякого стеснения тоже оглядывала Мэтью. Вокруг глаз и на лбу у нее были морщины, однако более никаких примет возраста он в ее внешности не заметил: держалась она прямо, элегантно и очень уверенно. Темные волосы с яркими седыми прядями у висков и на выраженном «вдовьем мыске» она уложила по моде, однако не стала убирать их в высокую прическу с помощью золотых шпилек, как это обыкновенно делали состоятельные дамы ее возраста. А дама она была, вне всяких сомнений, состоятельная, раз поселилась в «Док-хаусе». Кроме того, что-то в облике миссис Герральд — подъем квадратного подбородка, прохладный оценивающий взгляд умных глаз, уверенные манеры — указывало на то, что она привыкла пользоваться благами и привилегиями этого мира. При себе она держала небольшой черный портфель, в каких богатые люди носили важные бумаги и рекомендательные письма.

— Ну, что вы обо мне думаете?

Вопрос застал Мэтью врасплох, однако он сумел сохранить самообладание.

— Полагаю, это я должен спросить, что вы думаете обо мне.

— Тоже верно. — Она сцепила пальцы и взглянула на Мэтью не без некоторого озорства. — Я думаю, что вы умный юноша. Воспитывались в здешнем приюте, где знали лишь грубое обращение, а теперь желаете продвинуться в жизни, однако в настоящий момент не ведаете, каким будет ваш следующий шаг. Вы начитанны, благоразумны и благонадежны, однако не вполне еще научились распоряжаться своим временем — хотя лично я считаю, что лучше прийти поздно, чем никогда. И думается мне, вы старше своих лет. Можно даже сказать, что у вас вовсе не было юности, я права?

Мэтью не ответил. Он, конечно, понимал, что все необходимые сведения ей предоставил судья Пауэрс, однако ему было любопытно, к чему приведет этот разговор.

Миссис Герральд умолкла в ожидании ответа, затем кивнула и заговорила вновь:

— Мне кажется, вы всегда чувствовали ответственность. За что или за кого — не знаю. Но вы считаете себя в той или иной мере ответственным перед другими. Вот почему у вас не было юности, мистер Корбетт, ибо ответственность старит. Она, увы, отдаляет молодого человека от сверстников. Отчуждает его, загоняет внутрь самого себя даже сильнее, чем все прежние жизненные невзгоды. И вот, не имея истинных друзей и своего места в мире, юноша обращается к еще более серьезным и остепеняющим влияниям. Положим, к ненасытному чтению. К развивающим остроту ума шахматам или иным отвлеченным задачам, требующим решения. Однако, не имея высшей цели, подобные задачи берут подчас верх над человеческим разумом, он оказывается ими занят день и ночь… и все без толку. Тогда юноша рискует встает на путь, который приведет его к весьма унылому и безрадостному будущему. Вы согласны?

Мэтью не понимал, как ответить, и знал лишь одно: мокро ему теперь не только от дождя. Сорочка и сюртук под мышками пропитались потом, и он ерзал в кресле, как рыбина на крючке. Неужто эта дама обошла весь Нью-Йорк, наводя о нем справки? И как относиться к подобному вниманию с ее стороны? Эти сокрушительные догадки о его личности призваны возвысить его в собственных глазах или, напротив, унизить? Нет, она положительно справлялась о его привычках в городе, иначе и быть не может! Черт подери, надо сделать оскорбленное лицо, встать и убраться отсюда!

Однако вместо этого он хранил внешнюю невозмутимость и оставался сидеть в кресле.

— Ну, а вы какое мнение составили обо мне? — льстиво спросила миссис Герральд.

— Полагаю… вам доставляют удовольствие изыскания и открытия, — ответил Мэтью и не добавил к этому больше ни слова.

— Как вы верно подметили, — последовал ответ.

Минуту-другую они сидели, безмолвно глядя друг на друга, а в комнате сгущалась темнота. Внезапно по окну забарабанил дождь, задвигались тени, и вновь в окна хлынул солнечный свет.

— У меня свое дело, — сказала миссис Герральд. — Натаниел… то есть судья Пауэрс вам наверняка об этом сообщил?

— Да, сообщил. Но не уточнил какое и почему вы вообще заинтересовались моей персоной.

— Меня привлекла ваша ответственность, вот почему. Ваши юные годы… и то, что на самом деле вы отнюдь не юнец. Ваш ум. Ваши устремления. Даже история с судьей Вудвордом.

Мэтью невольно вздрогнул. Эта чудовищная женщина решительно переходит всякие границы!..

— Судья Пауэрс и об этом вам рассказал? В подробностях? — Тут он вспомнил про манеры. — Позвольте узнать?..

— Разумеется. Да, он поведал мне всю историю. А почему нет? Я его спросила, он ответил. Тяжелое было для вас время, не так ли? Однако вы сохранили убеждения, хотя они причинили столько горя вам и вашему… наставнику, если позволите так его называть. Вы наверняка были очень преданы ему, ведь он помог вам выбраться из приюта. Вы считали свои деяния предательством?

— Нет, я считал свои деяния борьбой за справедливость, — спокойно ответил Мэтью, хотя ему хотелось скрежетать зубами.

— И вы полагали, что в данном случае знаете больше, нежели многоопытный и мудрый судья Вудворд?

Мэтью опустил глаза на свои руки и размял пальцы. Он чувствовал, что миссис Герральд пристально за ним наблюдает — быть может, ищет слабину в его показном спокойствии. Он сосредоточился на своем дыхании: постарался дышать ровно и тихо, не показывая ни намека на охватившее его чувство. Наконец он взял себя в руки, поднял голову и уверенно посмотрел миссис Герральд в глаза.

— Я был уверен в своих действиях, поскольку в пользу моей правоты говорили не только существующие улики, но и отсутствие улик. Опыт — весьма скромный и ограниченный, как вы справедливо подметили, — подсказывал мне, что если на вопрос существует простой ответ, то это не всегда правильный вопрос. Иногда он лишь заводит человека во тьму. Посему в поисках света я задаю вопросы, каковые никому другому даже не приходят на ум. Странные вопросы. Невежливые и неприятные. Я занудствую, толкую одно и то же, донимая окружающих, и порой моя стратегия сводит в могилу тех, кто не желает мне отвечать. В самом деле, друзей у меня не много, и да, я чересчур ушел в самое себя, но…

Мэтью умолк, сообразив, что попался в хитрую западню самообличения, которую расставила для него миссис Герральд. Она меня разозлила, подумал он. Разрушила мое самообладание, разбила скорлупу — и теперь я как на ладони.

— Продолжайте, — по-прежнему тихим голосом молвила она, — вы говорили о неприятных вопросах.

— Да, верно. — Мэтью несколько мгновений собирался с мыслями, затем продолжил: — В Фаунт-Ройале, с судьей Вудвордом… все происходило слишком быстро. Дело шло к сожжению на костре. Мне… мне казалось, что так нельзя… что сперва необходимо ответить на некоторые вопросы. Да, он был мне наставником, разумеется. И другом. Однако… оставить вопросы без ответов я не мог. Не мог, поймите! Отдать ее на растерзание местным…

— Ее?

— Рейчел Ховарт, так ее звали. Женщину, которую обвинили в колдовстве.

Миссис Герральд кивнула и какое-то время молча смотрела в окно — на лес мачт. Затем спросила:

— Что вы делали сегодня утром?

— Хм… позавтракал с четой Стокли. Я живу над гончарной…

— А потом? — нетерпеливо оборвала его миссис Герральд.

Он озадаченно нахмурился:

— Потом… пошел на работу.

— Неужели? А может, сперва вы сделали кое-что еще?

Мэтью наконец понял, куда она клонит.

— Я сбегал на Смит-стрит взглянуть на то место, где нашли тело мистера Деверика.

— Зачем?

— Хотел осмотреть все еще разок при свете дня. Не валяется ли что-нибудь в грязи… Может, пуговица с сюртука убийцы. Да мало ли.

— И что вы обнаружили?

— Ничего. Там уже все подмели, кровь засыпали песком. Полагаю, по приказу главного констебля — чтобы жизнь города вновь пошла своим чередом.

— Своим чередом, как же! Два убийства за… сколько недель? Кого, по-вашему, следует искать главному констеблю?

Мэтью, не успев опомниться, выпалил то, что крутилось у него на уме с самого утра:

— Палача из господ!

— Хм, — только и протянула она. Затем кашлянула, склонила голову набок и посмотрела на него так, будто впервые увидела по-настоящему. — Вы, верно, ничего не слышали о бюро «Герральд»?

— Нет, мэм, не знаю.

— Его основал мой супруг. Покойный. В Лондоне, в тысяча шестьсот восемьдесят пятом году. Он по молодости был весьма видным адвокатом и впоследствии помогал тем, кто в этом нуждался. Помогал решать правовые вопросы, да, однако прежде всего деятельность бюро «Герральд» связана с… изысканиями и открытиями, как вы метко выразились.

— О… — многозначительно протянул Мэтью, хотя понятия не имел, о чем речь.

— У нас теперь две конторы в Лондоне, одна в Эдинбурге, одна скоро откроется в Амстердаме, и мы хотим — я хочу — открыть еще одну контору в Нью-Йорке. У нас около дюжины агентов с различными специализациями в решении проблем. Большинство раньше занимались охраной правопорядка, но двоих мы наняли из противоположного лагеря. По мере роста городов растет и наше дело. Нечего и говорить, что я верю в Нью-Йорк. Подобно Бостону и Филадельфии, он вскорости станет одним из крупнейших городов страны. Поэтому для конторы мне бы хотелось найти подходящее место, где-нибудь в центре…

— Покорнейше прошу меня извинить, — сказал Мэтью, с озадаченным видом подаваясь вперед. — Не обессудьте, что перебиваю, но что значит «решение проблем»?

— Позвольте приведу пример. В апреле юный сын одного очень влиятельного банкира, не спросив разрешения у матери, подарил ее бриллиантовый браслет своей невесте, голландской актриске с сомнительной репутацией. Мать пожелала бриллианты вернуть, да вот беда: после премьеры актриски след простыл. Хуже того — она оказалась подругой одного преступного барона, чье имя превращало лондонских орлов закона в дрожащих голубков. Нам поручили найти и вернуть браслет, а заодно не позволить барону — ни сном ни духом не ведавшему о любовных похождениях подружки — зарубить ее топором (как он поступил с двумя своими предыдущими пассиями), поскольку юный сын по-прежнему хотел взять ее в жены. Проблему мы решили, но, увы, жених и невеста рассорились, выбирая столовый сервиз для нового дома; к тому же в Нидерландах как раз начинался новый театральный сезон.

— Стало быть, под проблемами вы разумеете… различные затруднения частного характера?

— Пропавшие документы, подделанные письма, кража денег и имущества, вопросы честности и верности как в браке, так и в делах, поиск исчезнувших людей, восстановление событий на месте преступления или несчастного случая, сопровождение важных персон и ценных предметов, ответы на любые вопросы об истинности или ложности различных явлений и фактов… и многое другое. — Миссис Герральд умолкла, давая Мэтью время осознать услышанное. — Кроме того, — продолжала она, — за нашей помощью нередко обращаются стражи порядка, когда желают пролить свет на опасные подробности жизни криминальных элементов и организаций, которым теперь несть числа и которые — учитывая людскую развращенность, жажду денег и власти — будут расти, как грибы после дождя. Хотелось бы также отметить, что мы занимаемся расследованием убийств и добились замечательных успехов в этой области. Есть ли у вас вопросы?

Мэтью потерял дар речи. Он и не догадывался о существовании таких бюро. Мысли о поступлении в университет на юридический вылетели у него из головы, точно старые неповоротливые гуси.

— Я… э-э… чего же вы хотите от меня?

— Полно, оставьте эти глупости! — добродушно выбранила его миссис Герральд. — И ложную скромность тоже оставьте. Вы на хорошем счету у Натаниела Пауэрса, иначе вас тут не было бы.

— Но… что же, вы меня собеседуете на должность? Я должен пройти испытание?

— Вы должны лишь сказать, интересно вам это или нет.

— Да! — почти сразу выпалил Мэтью. — Конечно интересно! Однако… что будет входить в мои обязанности?

— Изыскания и открытия, — ответила миссис Герральд. — Решение проблем. Вы должны быстро соображать и не мешкать в случае опасности. Порою рисковать жизнью или вверять ее другим людям. Быть честным. Рассматривать любой вопрос или загадку, словно это… скажем, шахматная фигура — определять ее место в игре. Если вам интересно стать первым сотрудником бюро «Герральд» в Америке и получать за это очень неплохое жалованье, тогда вы в ближайшее время сделаете то, о чем я вас попрошу.

Мэтью слушал, однако сам ничего не говорил.

Миссис Герральд открыла черный портфель и достала оттуда белый конверт:

— Знаете ли вы имение Деконти?

— Знаю.

Имение находилось милях в восьми от города, на острове Манхэттен. Мэтью бывал там с Натаниелом Пауэрсом чуть меньше года назад, на приеме, который Август Деконти — владелец каменоломни и одной из крупнейших лесопилок колонии — устроил для городских служителей закона.

— Известно ли вам, что мистер Деконти в прошлом марте скончался? И что его вдова с дочкой переехали в Бостон?

— Известно.

— Также вы наверняка слышали, что новый владелец имения, недавно там поселившийся, — некий мистер Хадсон Грейтхаус, консультант по коммерческим вопросам?

— Нет, о нем я не слыхал.

— Он не любит бывать в обществе. Сегодня вы с ним встретитесь и передадите ему это письмо. — Она вручила конверт Мэтью; первым же делом он перевернул его и увидел красную сургучную печать с оттиснутой на ней буквой «Г». — Открывать конверт вам нельзя. Если печать будет сорвана, это станет большим ударом по моему кошельку и репутации, а вы вернетесь на прежнюю работу к Натаниелу Пауэрсу.

— Могу я узнать, что внутри?

— Поправки к договору, требующие подписи. Возникли кое-какие трудности с учетом землевладений Деконти, и мы пытаемся внести ясность. Когда доставите бумаги мистеру Грейтхаусу, он должен подписать их в вашем присутствии. Затем верните их мне к семи часам вечера. Ах да… — Она сунула руку в портфель и без малейших колебаний дала ему еще один предмет. — Заведите их прямо сейчас. Часы на каминной полке показывают час сорок восемь.

На ладони Мэтью лежали сверкающие серебряные часы. Он открыл крышку и потрясенно уставился на изысканный белый циферблат, черные цифры и стрелки. Если каминные часы не ошибались — а дотошный мистер Винсент наверняка заводит их каждый час, — то и эти тоже шли правильно. И все же Мэтью очень бережно и медленно повернул заводную головку несколько раз, пока не ощутил сопротивление пружины.

— Можете вы сейчас раздобыть лошадь? — спросила миссис Герральд.

Он кивнул, не в силах отвести глаз от часов. Разве могло быть на свете другое такое серебро, что сияло бы столь же ярко, и столь же белый циферблат, и столь же тонкие римские цифры, будто высеченные пером самого императора?..

— Я еще здесь, — напомнила о себе миссис Герральд. — Посмотрите на меня!

Он посмотрел.

— Вам нужна лошадь. Вы умеете ездить верхом?

— Умею, да, мадам. — Если бы он к этому времени не выучился еще держаться в седле — после стольких разъездов по колонии с судьей Пауэрсом, — то пришлось бы ему довольствоваться самым жалким ослом из конюшни Тобиаса Вайнкупа.

— Все расходы записывайте на мой счет в этой гостинице. А теперь слушайте внимательно, Мэтью. Я даю вам шанс показать себя, проявить свою благонадежность. Содержимое данного конверта имеет финансовую ценность, однако вы лично никак не сможете им воспользоваться. Впрочем, некоторые люди могут — имея нужные ресурсы в разных неугодных местах. Подобные бумаги связаны с определенным риском. Вы это понимаете? — Она дождалась от Мэтью кивка и продолжала: — Имейте в виду, что работа посыльного — дело ответственное. Не медлите, не сходите с дороги, не пытайтесь помочь дамам, попавшим в беду, — подобными трюками издавна пользуются разбойники.

— Разбойники?.. — Сердце заколотилось у Мэтью в груди, желудок скрутило. Ему как-то не приходило в голову, что бумаги могут привлечь разбойников с большой дороги — или разбойниц, тут уж как повезет.

— У вас есть при себе пистолет? Или шпага?

— Нет, — слегка опешил Мэтью. — Я не умею пользоваться ни тем ни другим.

— Это мы исправим, если сегодня все пройдет гладко. Что ж, может, оно и к лучшему. Раз вы не умеете управляться с оружием, то и носить его при себе не стоит: захотите воспользоваться и, чего доброго, сами убьетесь. Просто будьте осторожны и, как я уже сказала, не останавливайтесь.

По тому, как смягчился тон миссис Герральд, Мэтью сообразил, что лицо его выражает неописуемый ужас.

— Вы поймите, я просто такой подозрительный человек, мне в каждой затее мерещится злой умысел и за каждым углом — преступник. Если вас все-таки ограбят, знайте: в конверте не оригинал, а копия, однако на ней стоит чрезвычайно ценная подпись и печать Королевского ведомства земельных отношений. Безусловно, в случае чего можно будет сделать новую копию, а затем заверить ее подписью и печатью, однако на это уйдут месяцы. И все же рисковать жизнью из-за моих дел не нужно, оно того не стоит. Вы готовы отправиться в путь?

Он не ответил: язык не вполне его слушался.

Миссис Герральд сказала:

— Если вас тревожат недобрые предчувствия, можете вернуть мне конверт прямо сейчас. Я угощу вас ужином и бокалом вина в вашей любимой харчевне, и на этом мы разойдемся. Будем считать нашу встречу упражнением в словоблудии. Как вам такой расклад?

— Часы я должен буду вернуть? — только и сумел выдавить Мэтью.

— Да, и отполировать хорошенько.

Он встал, держа в одной руке часы, а в другой — опасный конверт.

— Я поеду.

Миссис Герральд не поднималась.

— Жду вас в семь, — твердо произнесла она.

Мэтью стал гадать, что будет, если его тело не найдут и до восьми. Однако он нашел в себе силы выпрямиться, сделать несколько шагов и покинуть гостиную.

— Погодите! Корбетт! Стойте! — прокричал ему вслед мистер Винсент, выбегая из-за конторки, но Мэтью решительно вышел за дверь.

Ведь теперь у него есть часы, и время не ждет.