В избе препротивно пахло горелой резиной и клеем Артемова изготовления.

Сидя у окна на низенькой скамеечке, Артем прилаживал заплаты на старенькие Степкины ботики.

Как ни хорохорится март, как ни пугает крепкими морозцами, весна изо дня в день все ярче и ярче зажигает снега. Недалек и тот час, когда зашумят, заиграют овраги, а с гор побегут бурливые, бешеные ручьи. И уж тогда без резиновых бот Степке не обойтись. Здесь асфальтовых дорог пока еще нет, и в самую ростепель даже гусеничные трактора, случается, в грязи застревают.

Артем придирчиво оглядел ботик с круглой заплаточкой на самом носу, у большого пальца, и, поставив его на пол, взялся за другой. Многому научили Артема отец, армия, бесприютные холостяцкие скитания вдали от родимых мест. А ремесло — оно не коромысло, плеч не оттягивает, была бы охота руками шевелить.

«Весну проходит, а по осени… к осени придется новые покупать», — подумал Артем и покосился на Степку. Нынче девчонка работала в первую смену и уж в пятом часу была дома. Неспокойно сидела вот за столом, широко расставив локти, и усиленно грызла черенок ученической ручки. Не мастерица Степка марать бумагу, сразу видно. Битый час мучается, а сама и странички не нацарапала. Да и чего тут писать? Артем, наверно, так же бы вот маялся: не легкое дело отвечать на письмо осужденной за воровство продувной бабенке, когда ты сама подняла бузу против нее и других отпетых мошенников, засевших в столовке! «Лучше бы, конечно, сейчас купить Степке новую обувку, — склоняясь над жалким облезшим ботиком, продолжал свои раздумья Артем, — да придется все же повременить. Поважнее есть дыры в нашем с ней хозяйстве».

Степкины брови, начинавшиеся у переносицы, осыпанной горсткой веснушек, все время были в неутомимом движении. Вот сейчас, круто надломившись, точно два вороных крыла, они взлетели вверх, как бы собираясь парить в поднебесье, да так и замерли. Но замерли ненадолго. Уже в следующий миг они разгладились, и Степкино лицо, потеряв выражение крайнего негодования, затаенной муки, стало прежним — простым, добрым.

Написав несколько строк, она что-то зачеркнула, подумала и еще что-то приписала. А потом шумно и сладко зевнула.

— Я нынче еле раскачалась, — сказала она, бросая на стол ручку. — И подниматься не хотелось, и головушка как в тумане. И на работу пошла с неохоткой… — Тут Степку снова одолела зевота. И вдруг, покусав губы, она прыснула в кулак. — Ой, чуть не забыла! Ну и казус давеча приключился… Подала одному чернобровику с промысла лапшу, а он ложкой по тарелке — туда, сюда — и орет: «А где мясо? Мяса в лапше кусочка нет!» А его сосед по столу — солидный, упитанный дядька — спокойненько неутруждающе говорит: «Что там мясо, молодой человек! У меня вот в щах капусты не предвидится, и то молчу!» Полетела я к повару: «Так и так, Василь Исаич, — и в самой что ни на есть категорической форме заявляю, — никакой мочи нет работать в ваше распрекрасное дежурство. Сплошные жалобы от клиентов! Со стыда сгораешь!»

— Ну, а Василь Исаич? — спросил Артем:

— Ну, а он… а он ничего, проморгался. Закрутил шумовкой в котле и ласково так промурлыкал: «Вы, милая девушка, кулинарному делу не учились, университетов не проходили… И я, как незлой человек, мимо ушей пропускаю ваши некультурные слова».

Артем невесело усмехнулся.

— Скользкий, видать, карась ваш Василь Исаич! Сразу за жабры не схватишь.

Засмеялась и Степка.

— Не карась, а зубастая щука! Мы, комсомолия, на этих днях в стенгазете с перчиком прохватим милейшего повара. Заметку сейчас коллективно сочиняем. Хотя начальство наше в высшей степени категорически против. Но мы от своего не отступимся!.. Да, вот еще о чем не рассказала тебе, Артем. Прочла нынче в московской газете статейку… и прямо признаюсь: вскипятилась! — Степка пристукнула по столу кулачком. — Ну, виданное ли дело, скажи на милость: старательного человека наказали! А он жизнью своей рисковал. Прочти, я газетину принесла.

Степка встала.

— Это маетное письмишко завтра прикончу… Пойду-ка лучше засветло по воду.

— А я же, Степа, принес воды. Два ведра.

— Ты оба ведра выловил из колодца?

— Оба… И карабинчик починил. Теперь уж ведра не будут срываться.

Разминая затекшие ноги, Степка прошлась от стола до двери.

— У нашего двора лыжные следы видела. Кто-то приходил из поселка?

Артем совсем низко склонился над ботиком. Раз-другой ширкнул напильником по рваному краю, зачищая заусеницы. Сказал:

— Человек один… случайно забрел.

Вдруг Степка нагнулась и подняла с пола шпильку. Обыкновенную женскую шпильку для волос. Повертела ее, повертела между пальцами, потом медленно, очень медленно, словно с трудом, подняла веки. И глянула Артему в спину.

Казалось, Степка вот-вот о чем-то спросит его. Но она сдержалась. Еще раз посмотрела на шпильку. И хотя шпилька ей была совсем ни к чему, решительно воткнула ее в свои густущие каштановые волосы.

* * *

Артем в эту зиму не раз спрашивал себя: «Отчего у меня так теплеет на душе, стоит лишь забежать на кордон молчаливому, стеснительному — не в меру стеснительному — Сереге?»

Случалось, мальчишка по два-три часа просиживал у стола, не обронив и словечка, с благоговейным трепетом листая старые комплекты «Вокруг света» и «Всемирного следопыта». А вот поди ж ты — Артему все равно было хорошо! Глянет на чернявого подростка с тонкой гусиной шеей, ссутулившегося над пожелтевшими страницами, и улыбнется. И кажется тогда Артему: о чем только не наговорился он за этот длиннущий вечер с молчуном Серегой. А на самом-то деле, может, и пяти слов не скажет парнишка за весь вечер.

— Здрасте, — молвит Серега, еще в сенях скомкав в кулаке шапку.

— Раздевайся, Серега, — обрадуется Артем живой душе. Как-никак, а целый день сидеть одному наскучит, если даже ты и читал захватывающую книгу.

Серега молча стянет с плеча короткий пиджачишко и протопчется у порога до тех пор, пока Артем снова не скажет:

— Чего стоишь? Проходи, зажигай лампу! Перекусить не хочешь? А то в подтопке миска с похлебкой… горячая, поди, похлебка.

— Спасибо, я только что из-за стола, — пробормочет гость себе под нос. Оправит честь по чести фитиль у лампы, чиркнет спичкой, наденет на горловину стекло, И спросит, поднимая на Артема глаза:

— Я полистаю, Артем Иванович, журналы?

— Листай, Серега, листай.

Затаив дыхание, уткнется мальчишка в старые, почему-то пахнущие валерьянкой журналы, забыв на добрую пару часов обо всем на свете. Артему же будет казаться, что это не Серега, сынишка рабочего с нефтепромысла, а он сам совершает умопомрачительные путешествия в загадочные, полные жгучих тайн страны Востока или Южной Америки. Можно было слетать и на Луну — с разными и часто опасными приключениями, кончающимися, само собой разумеется, всегда помпезной победой дерзких и находчивых героев.

Когда же у Сереги начинались слипаться глаза, он захлопывал подшивку и говорил:

— Домой уж пора. Я еще над алгеброй не потел.

— Чаю попьем, Серега, и тронешься, — улыбнется Артем. — Вон и чайник закипает.

— Когда это вы успели? — удивился мальчишка. — Я и не заметил.

Артем опять улыбнется и потреплет молчуна по голове.

Со временем он стал разговорчивее — этот тихий мальчишечка. Иной раз притопает и от порога с восторгом прошепчет:

— А что я сейчас видел! Видел, как снегири в сугробе купались. Честно!

Заметно смелел Серега в присутствии своих одноклассников, ребят из «зеленого патруля». При них он мог настойчиво упрашивать Артема рассказать о целине. И когда Артем, сам вдруг почему-то оробев, принимался говорить — вначале путано, бессвязно, — Серега уже не спускал с него своих глаз — сейчас таких внимательных, таких по-взрослому серьезных.

Артем все еще не мог забыть их первого знакомства. Оно-то, это случайное знакомство на лесной тропе, и возбудило в Артеме интерес к пареньку.

Раз как-то в слякотный, очень слякотный, декабрьский денек Артем неожиданно наткнулся неподалеку от ручья на сидевшего на корточках мальчишку в ушастой шапке. В ногах у него распласталась пушистая елочка, слегка припорошенная снежинками, тоже пушистыми, еще не успевшими растаять.

— Ты что здесь вытворяешь? — задыхаясь от гнева, вскричал Артем. И что есть силы стукнул палкой о землю. Артему подумалось, что это он — сорванец — погубил молодое деревцо.

Но мальчишка даже не обернулся на окрик. Припадая на больную ногу, Артем вплотную подошел к нему. Паренек поводил красными дрожащими пальцами по ершистой веточке и все молчал и молчал.

Тогда Артем нагнулся, поднял мальчишку за плечи. Ну, ты чего? Или беда какая стряслась?

Тот помотал головой. И, кулаком смахнув с ресниц крупные слезы, со вздохом протянул:

— Елку… и у кого рука не дрогнула?

И он снова провел кулаком по глазам.

На рукаве веснушчатого мальчишки Артем и увидел тогда зеленую повязку с красной стрелой — точь-в-точь такие же стрелы рисуют на бортах почтовых грузовиков.

В эту минуту Артем не стал расспрашивать мальчишку о его загадочной повязке. А просто позвал его к себе в избу — отогреться, попить горячего чайку.

Лишь позже узнал Артем о школьном кружке любителей природы и «зеленом патруле». Душой патруля был, оказывается, Серега. Не кто-то другой, а он, выдумщик Серега, и повязку такую необыкновенную придумал для патрульных — защитников леса. Ребята в школе им просто-таки гордились. Еще бы: Серега один, без чьей-либо помощи, за какие-то полгода задержал около двадцати «врагов» зеленого друга. Среди задержанных было трое взрослых. Вот вам и тихий мальчишечка!

Само собой разумеется, Артем обо всех этих Серегиных делах узнал от ребят. Сам же председатель патруля не любил хвастаться.

Сегодня Серега заявился к Артему не один, а с девчуркой в серой нейлоновой шубке.

— Это Нина, Артем Иваныч! — сказал Серега, знакомя Артема с длинноногой девчонкой. И, все еще стоя у порога, с жаром проговорил: — Рассудите меня с ребятами, Артем Иваныч! Вот эта самая Нина попросилась в наш патруль, а мои гаврики наотрез против! «Не девчачье, кричат, это дело!» А я не согласен! Вы не смотрите на нее, будто она с виду слабая и беззащитная… Правда, Нина? Она, знаете ли… она по осени…

— Ну что ты замолол, Сережка! — вспыхнула тут девчушка опаляющим румянцем. — Оставь, прошу тебя!

— Да вы что у порога митингуете? — пришел на выручку Нине Артем. — Ну-ка, кавалер, поухаживай за девушкой! Помоги-ка ей снять шубу.

— Это я-то кавалер? — так и прыснул Серега. Он повернулся к девчонке, но та оттолкнула его локтем.

— Вот еще!

«Ну и ну, ну и Сергунька мой! — подумал весело Артем. — Его нынче прямо-таки подменили… Ох уж этот женский пол!»

Артем так и не узнал, чем же отличилась по осени Нина, красневшая ни с того ни с сего, прозванная в школе «трусихой номер один». Не поведал Серега и о своем походе в метель в Соловьихин квартал к прирученной им оленихе Ольке.

Они просидели весь вечер за столом, попивая шиповный чай с вкусными Степкиными сдобнушками, не спеша толкуя о разных разностях. Например, о чуде-чудаке Илье Ильиче, школьном учителе математики, не умеющем отличать сороки от вороны, о разрушительных силах тихоокеанских цунами. Поговорили о предстоящей облаве на волков и также о волшебной красоте Карнакского храма в Египте и о грандиозном, захватывающем дух, строительстве на Енисее.

И лишь перед уходом домой, держа в руке шапку, Серега сказал, потупясь:

— Артем Иванович, какое же ваше слово? Ребята так и отрезали: если Артем Иваныч за, то ладно уж, примем Нинку в патруль!

Артем развел руками.

— А при чем тут я? Вы сами решайте. Я посторонний человек.

— Вы — и посторонний? Не-ет! Мы вас с Антипычем президентами нашего патруля считаем!

— Ну, если уж вам так не терпится знать мое мнение… То я — безоговорочно за! А ты, Ниночка, докажи этим храбрецам…

— Артем Иваныч, так она ж осенью доказала… Разве я вам не говорил? — вскричал обрадованно Серега.

Но в этот миг Нина стремглав выбежала в сени, и «кавалер», махнув на прощанье рукой, помчался догонять свою застенчивую подружку.