План требовал месяцев тщательной подготовки. Сначала в Вашингтон были засланы шпионы, выдававшие себя за дисийцев разных классов. Они изучали различные источники информации об оборудовании, оставшемся на «Терре». Всевозможными хитроумными средствами они старались вызнать, что случилось с героем-Солнцем. При этом они выяснили, что доктор Калторп вернулся в Вашингтон.

Вскоре после этого с ним связались, и через несколько дней Калторп ускользнул на лодке вниз по Потомаку до бухты Чезапик, а оттуда в океан. Там его подобрал карельский кеч и доставил в порт Айно.

Радость встречи с Черчиллем и другими была омрачена только новостью о смерти Сарванта и Гбью-хана и непонятными обстоятельствами, в которых находился Стэгг.

Черчилль рассказал о сделке, которую заключил с карелами. Калторп хмыкнул и сказал, что такое может и получиться. Но если нет, то попробовать все равно стоит. Он сам был наиболее ценным источником информации о положении на «Терре». Ему было точно известно, что они найдут там и что придется доставать где-то еще.

Наконец все было готово.

Они вышли из Айно с капитаном Кирсти Айнундила и тремя карелами на каждого члена экипажа «Терры». У карелов были ножи, которые они, не раздумывая, готовы были пустить в ход при первом же подозрительном действии звездолетчиков.

Они шли на быстрой бригантине, за которой следовала не маленькая эскадра. Экипаж эскадры составляли карелы из колоний южнее Дисии и из тех колоний, что когда-то носили имена Новая Шотландия и Лабрадор.

Бригантина смело вошла в бухту Чезапик, и вскоре небольшая передовая партия отправилась на парусной лодке в устье Потомака.

Замаскированная под дисийское рыболовецкое судно, лодка ночью встала на якорь вблизи Вашингтона.

В полночь отряд напал на здание, где хранилось оружие с «Терры».

Немногочисленных часовых сняли бесшумно, перерезав горло. Арсенал взломали, звездолетчики разобрали скорострельные винтовки и часть их раздали карелам. Те никогда не держали в руках подобного оружия, но в Айно они тренировались с макетами, которые сделал Черчилль.

Звездолетчикам Черчилль раздал и реактивные гранаты.

Они беспрепятственно добрались до большого бейсбольного стадиона, ныне святилища героя-Солнца. Там стояла «Терра», воздев острый нос к холодным звездам.

Их окликнули часовые, и произошла драка – вернее, бойня. Тридцать лучников были убиты из автоматических винтовок, еще сорок тяжело ранены. Нападающие без единой царапины взорвали ворота и вошли на стадион.

Звездолет был спроектирован так, что им легко мог управлять один человек. Черчилль сел в кресло пилота, Кирсти и еще два карела встали за ним с ножами в руках.

– Сейчас увидишь, на что способен этот корабль, – сказал Черчилль. – Он может разрушить Вашингтон, просто сев на дома. И твой флот захватит город без помех. А мы полетим в Кемден, Балтимору и Нью-Йорк и сделаем там то же самое. Если бы мы не попали сначала в Дисию, нас бы никогда не взяли в плен. Но им удалось заговорить нам зубы сладкими речами и выманить из корабля, когда они сделали Стэгга королем.

Он проверил системы управления, посмотрел на индикаторы – все работало. Он закрыл главный люк и взглянул на часы на приборной доске.

– Пора приниматься за дело, – громко провозгласил он.

При этой кодовой фразе все звездолетчики задержали дыхание.

Черчилль нажал кнопку. Через шестьдесят секунд все карелы лежали без сознания. Черчилль нажал другую кнопку, и наружный воздух вытеснил газ.

Этот же фокус они применили против авиантропов на планете Викса, когда попали в похожую переделку.

– Положить их в глубокую заморозку? – спросил Штейнборг.

– Пока что, – ответил Черчилль. – Потом высадим их на Землю. Если взять этих дикарей на Вегу-2, они нас поубивают.

Он взялся за штурвал, потянул рычаг, и антигравы без усилия оторвали пятидесятитысячетонную массу «Терры» от земли.

– Из-за сопротивления воздуха, – сказал Черчилль, – путь до Айно займет пятнадцать минут. Там возьмем ваших жен и мою лапушку – и вперед, в Покипси!

Жены, о которых он говорил, – это были карелки, на которых женились в Айно Ястжембски и Аль-Масуини.

– Они этого не ждут. Что они сделают, когда мы возьмем их на борт?

– Дадим им понюхать газу и положим в глубокую заморозку, – ответил Черчилль. – Нечестная игра, да, но у нас нет времени на уговоры.

– Не хочется даже и думать, что они скажут, когда их разморозят на Веге!

– Сделать они смогут немного, – заметил Черчилль. И тут же поморщился, вспомнив острый язычок Робин.

Однако все прошло отлично – лучше некуда. Робин и две женщины поднялись на борт, и корабль стартовал. Карелы обнаружили, что их провели, уже на земле, и могли только посылать кораблю вослед бессильные проклятия. Снова пустили газ, и женщин положили в камеры заморозки.

На пути в Покипси Черчилль сказал Калторпу:

– Как говорят шпионы, Стэгга несколько дней назад видели в деревушке на восточном берегу Гудзона. Значит, он сбежал от пант-эльфов. Где он сейчас, я не знаю.

– Должно быть, пытается пробраться в Кейсиленд, – сказал Калторп. – Но это значит прыгнуть из огня на сковородку. Вот чего я не понимаю – это как у него хватило силы воли не вернуться на Великий Путь. Он одержим такой страшной силой, которой ни один человек не может сказать «нет».

– Сядем возле Покипси, – сказал Черчилль. – Недалеко от Вассара. Там жрицы основали большой приют, где живут сироты, пока не находятся семьи, желающие их усыновить. Наберем побольше детей и погрузим в глубокую заморозку. А потом поймаем жрицу и под гипнозом выясним, что она знает о Стэгге.

В ту же ночь они парили над приютом. Дул слабый ветер, так что корабль сел на наветренной стороне, после чего был применен газ.

За час в глубокую заморозку положили шестьдесят спящих детей. Потом захватили начальницу приюта, жрицу пятидесяти лет.

На уговоры времени тратить не стали, а сразу дали наркотик. Через несколько минут они узнали, что накануне вечером по следу Стэгга из Покипси отправилась Альба со своим отрядом.

Жрицу отнесли обратно в дом и положили на кровать.

– Утром полетаем над окрестностями и поищем их, – сказал Черчилль. – Можно было бы воспользоваться инфракрасным освещением, но шансы обнаружить скрывающихся под деревьями весьма малы.

Вскоре после рассвета космолет взлетел из небольшой долины, где был спрятан, и на высоте тридцати метров над землей пошел на восток. Долетев до реки Хьюсатоник, Черчилль повернул обратно на запад. Он заключил, что Стэгг еще не успел бы добраться до реки, и потому искать надо в пустошах.

На обратном пути они несколько раз спускались, завидев людей. Однажды какие-то мужчина и женщина скрылись в пещере, и звездолетчики пошли за ними, чтобы расспросить. Вытащить их из того, что оказалось заброшенной шахтой, было непросто. Пока их допрашивали и выяснили, что они ничего не знают о местонахождении Стэгга, прошло несколько часов.

Снова выйдя к Гудзону, звездолет повернул сначала на север, потом опять на восток.

– Увидив «Терру», Стэгг выйдет из укрытия, – сказал Калторп.

– Мы поднимемся еще на несколько метров и включим на полную мощность увеличение, – ответил Черчилль. – Мы обязаны его найти!

Не долетев пять километров до реки Хьюсатоник, они заметили беспорядочную группу людей на оленях. Они снизились, но, увидев одинокую фигуру, ведущую оленя в поводу на километр позади остальных, решили расспросить отставшего.

Это оказалась Виргиния, бывшая главная жрица-девственница. Из-за беременности не в силах ехать верхом, как другие члены ее отряда, она вела своего оленя в поводу. Виргиния хотела спрятаться в лесу, но облако газа накрыло ее, и она мягко свалилась на землю. Приведенная в сознание уколом антидота, она живо разговорилась.

– Да, я знаю, где этот так называемый герой-Солнце, – злобно сказала она. – Он лежит на тропе в двух с половиной километрах отсюда. Но не торопитесь, он подождет! Он мертв.

– Мертв! – задохнулся Черчилль. «Так близко к успеху, – подумал он. – Какие-то полчаса, и мы бы спасли его».

– Да, мертв! – выплюнула она им в лицо. – Я его убила. Я отрезала ему оставшийся рог, и он истек кровью. И хорошо! Он не был настоящим героем-Солнцем. Он предатель и богохульник, и он убил Альбу.

Она умоляюще посмотрела на Черчилля и проговорила:

– Дайте мне нож, чтобы я убила себя. Когда-то я гордилась тем, что мне выпала честь выносить ребенка Двурогого Царя. Но мне не нужно отродье фальшивого бога! И не нужен позор – носить этот плод!

– Так, значит, когда мы тебя отпустим, ты убьешь себя и нерожденного ребенка?

– Священным именем Колумбии клянусь – да!

Черчилль кивнул Калторпу, и тот прижал шприц к ее руке и нажал на поршень. От новой дозы наркотика она обмякла, и мужчины отнесли ее в камеру глубокой заморозки.

– Мы не можем ей позволить убить ребенка Стэгга, – сказал Калторп. – Если Стэгг мертв, пусть его сын выживет.

– Я бы на твоем месте не беспокоился, что он останется без потомства, – буркнул Черчилль. Он не стал развивать эту мысль, но ему на ум пришла Робин, замороженная в камере. Примерно через пятьдесят лет она родит сына Стэгга.

Ну ладно, тут уж ничего не поделаешь, так что хватит об этом. Сейчас надо было заняться Стэггом.

Он поднял корабль и направил его прямо на восток. Под ним тонкой коричневой линией в окружении зеленой травы вилась тропа. Она обежала невысокую гору, холм, еще один холм, и перед ними открылось поле битвы.

Тела собак, оленей и свиней. Где же убитые?

Корабль коснулся земли, круша деревья по обе стороны тропы. Из главного люка вышли вооруженные винтовками люди и стали осматриваться. Штейнборг остался в кресле пилота.

– Я полагаю, – сказал Черчилль, – что мертвых кейсилендеров отнесли в лес. Наверное, их хоронят. Обрати внимание: все эти трупы одеты по-дисийски.

– Может быть, они хоронят и Стэгга, – сказал Калторп.

– Надеюсь, что нет, – ответил Черчилль. Он был печален, потому что больше не было на свете его капитана, счастливо проведшего его через столько опасностей. Но по ряду причин его печаль была не так глубока, как могла бы быть. Останься Стэгг жив, сколько сложностей возникло бы на Веге? Вряд ли Стэгг мог бы ограничиться легким интересом к ребенку Робин. Каждый раз, когда Черчиллю случилось бы хвалить или наказывать ребенка, Стэгг бы непременно вмешивался. А он, Черчилль, не мог бы отделаться от мысли, по-прежнему ли Робин считает Стэгга больше чем человеком.

Что, если бы она захотела сохранить живой свою наивную веру?

Люди разошлись в разные стороны в поисках похоронной команды. Вскоре раздался свист. Для кейсилендеров он был не слышен, поскольку звучал в ультразвуковом диапазоне. У каждого звездолетчика в ухе было устройство, реагирующее на этот свист и притом не блокирующее слух в нормальном диапазоне.

Они быстро и крадучись собрались возле Аль-Масуини, который и подал сигнал. Там, на окруженной деревьями поляне, они обнаружили ужасное: девушка и четверо мужчин стояли над холмом, который явно был братской могилой.

Черчилль выступил из круга деревьев и произнес:

– Не тревожьтесь. Мы друзья Стэгга.

Кейси, насторожившись при его появлении, слегка успокоились, когда он повторил свои слова. Но руки с оружия не сняли.

Черчилль приблизился на несколько шагов, остановился и объяснил, кто он и почему пришел сюда.

У девушки были красные глаза и полосы от слез на лице. Услышав имя Стэгга, она снова зарыдала.

– Он мертв! – всхлипнула она. – Если бы вы только пришли раньше!

– Как давно он умер?

Один из Кейси посмотрел на солнце:

– Около получаса назад. Он долго страдал от кровотечения, но не сдался без борьбы.

– Ладно, Штейнборг, – сказал Черчилль в переносную рацию. – Веди сюда корабль и высылай пару механических лопат. Придется быстро выкапывать Стэгга из могилы. Калторп, есть у нас шансы?

– Оживить его? Почти наверное. Шансы, что мозг не поврежден? Никаких. Но поврежденную ткань можно будет заменить и посмотреть, что будет.

Они не объяснили кейсилендерам истинную причину вскрытия могилы. Им уже было кое-что известно о любви Мэри к Стэггу и не хотелось пробуждать напрасных надежд. Они сообщили, что хотят взять капитана обратно к звездам, где он наверняка велел бы себя похоронить.

Остальные тела они оставили в могиле: те были сильно повреждены и слишком долго пробыли мертвыми.

В корабле Калторп с помощью робохирурга срезал костные основания рогов Стэгга и вскрыл ему череп.

Открыли грудную клетку и вставили электроды в сердце и в мозг. Потом машины подняли тело и опустили в реанимационный бак.

Бак был наполнен биогелем – жидкостью со сложной структурой, питавшей погруженные в нее клетки. Некоторые компоненты удаляли поврежденные или разложившиеся клетки трупа. Другие стимулировали клонирование собственных клеток тела Стэгга. Новые клетки должны были искать материнские органы и присоединяться к ним, заменяя удаленные ткани.

Под электрическим стимулятором сердце Стэгга начало качать кровь. Температура тела стала подниматься. Постепенно смертельную бледность сменил нормальный розовый цвет кожи.

Шли часы, и биогель делал свою работу. Калторп сотни раз уже смотрел на показания приборов и кривые на осциллографах.

Наконец он сказал:

– Нет смысла и дальше его там держать.

Он повернул диск на приборной панели робохирурга, и Стэгг был медленно вынут из бака.

Его положили на стол, где отмыли, из сердца и мозга удалили иглы, зашили грудную клетку, закрыли черепную коробку и восстановили кожу головы.

Теперь начали действовать люди. Стэгга перенесли на кровать. Он спал, как новорожденный младенец.

Черчилль вышел наружу, где ждали Кейси. В корабль они войти отказались – слишком уж были исполнены суеверного страха и благоговения.

Мужчины тихо разговаривали. Мэри Кейси сидела, прислонившись к дереву, и ее лицо напоминало маску греческой трагедии.

Услышав шаги Черчилля, она подняла голову и без всякого выражения спросила:

– Мы можем идти? Я бы хотела вернуться к своему народу.

– Мэри, – ответил Черчилль, – ты свободна идти, куда пожелаешь. Но сначала я должен сказать, зачем просил тебя ждать все эти часы.

Мэри выслушала планы полета на Марс, добывания горючего и колонизации Веги-2. Она несколько утратила свой горестный вид, но вскоре снова впала в ту же апатию.

– Я рада, что вас что-то ждет впереди, хотя это звучит несколько кощунственно, – сказала она. – Только все это меня не касается. Зачем вы мне это говорите?

– Мэри, когда мы покидали Землю в 2050 году от Рождества Христова, воскрешение мертвых было рядовой медицинской задачей. Это не магия и не колдовство, а применение научных знаний.

Она вскочила и схватила его за руки:

– Это значит, что Питера можно оживить?

– Да, – ответил он. – Сейчас он спит. Только…

– Что – только?

– Когда человек так долго был мертвым, происходит некоторое неизбежное поражение мозга. Обычно это восстановимо. Но иногда человек остается идиотом…

Она перестала улыбаться:

– Значит, до утра мы ничего не узнаем наверняка. Почему ты не подождал до тех пор, чтобы мне сказать?

– Потому что, если бы я тебе не сказал сейчас, ты ушла бы домой. И еще кое-что – каждый из нас на «Терре» знал, что может случиться, если он умрет и будет воскрешен. И все мы, кроме Сарванта, согласились, что, если человек выйдет из реанимационной купели идиотом, он тотчас же будет умерщвлен. Никто не хочет жить лишенным разума.

– Страшный грех – умертвить его! – воскликнула она. – Это убийство!

– Не буду тратить время на споры, – ответил Черчилль. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что может произойти. Но если это тебе поможет, скажу, что, когда мы были на планете Викса, убили Аль-Масуини. Его дважды поразило ядовитое растение, плюющееся отравленными шипами. Он сразу умер, а растение раскрылось, и из него вылетели штук двадцать насекомых вроде сороконожек. Они были огромными, два фута в длину и с уродливыми клешнями. Наверное, они хотели затащить его тело внутрь растения, где уже все семейство поучаствовало бы в пире.

Насекомых мы издали расстреляли из винтовок, а растение взорвали гранатой. Потом мы взяли тело Аль-Масуини на корабль, выкачали из него яд и воскресили. От той давней смерти у него не осталось ни физических, ни умственных повреждений. Но со Стэггом другой случай.

– Смогу я утром его увидеть?

– Так или иначе – да.

Ночь тянулась нескончаемо. Не спали ни Мэри, ни звездолетчики, хотя остальные Кейси отошли в лес и храпели вовсю. Кое-кто из экипажа спрашивал Черчилля, зачем ждать до пробуждения Стэгга. Можно было бы усыпить при помощи газа жителей пары деревень, набрать женщин и младенцев, положить их в глубокую заморозку и взять курс на Марс.

– Из-за этой девушки, – ответил Черчилль. – Стэгг может захотеть взять ее с нами.

– А почему бы ее тоже не сунуть в камеру? – спросил Ястжембски. – С чего бы нам так считаться с ее чувствами, когда мы забираем столько детей и женщин без малейших раздумий?

– Их мы не знаем. И женщинам, и детям пант-эльфов мы оказываем благодеяние, забирая из этого дикарского мира. А ее мы знаем и знаем, что они со Стэггом собирались пожениться. Вот подождем и узнаем, что скажет по этому поводу Стэгг.

Наконец настало утро. Люди позавтракали и приступили к различным насущным делам, пока Калторп не собрал их всех.

– Время, – сказал он и, наполнив шприц, всадил его в массивный бицепс Стэгга, нажал на поршень и отступил в сторону.

Черчилль сходил за Мэри Кейси и сказал ей, что Стэгг скоро проснется. Так велика была ее любовь к Стэггу, что она набралась храбрости войти в корабль. Когда ее вели по коридорам, она не смотрела по сторонам, чтобы не видеть странных приспособлений, которые наверняка казались бы ей порождениями зла. Ее взгляд был уставлен прямо в широкую спину идущего впереди Черчилля.

Потом она, рыдая, оказалась у постели Стэгга.

Стэгг что-то неразборчиво пробормотал со сна. Веки его приподнялись и снова закрылись. Он опять задышал глубоко и спокойно.

Калторп громко произнес:

– Питер, проснись!

И потрепал капитана по щеке.

Стэгг открыл глаза. Он огляделся, увидел Калторпа, Черчилля, Аль-Масуини, Лина, Ястжембского, Чандру и заморгал от удивления. Увидев же Мэри Кейси, он остолбенел.

– Что за чертовщина! – Он попытался по привычке повысить голос, но смог лишь хрипло каркнуть. – Я что, потерял сознание? Мы уже на Земле? Ну конечно! Иначе на борту не было бы женщины. Разве что вы, скоты этакие, все это время ее где-то прятали.

Черчилль первый сообразил, что случилось со Стэггом.

– Капитан, – сказал он, – что последнее вы помните?

– Последнее? Да ты и сам знаешь, какой приказ я отдал, прежде чем потерял сознание. Конечно же, совершить посадку на Землю!

Мэри Кейси впала в истерику. Черчилль и Калторп вывели ее из комнаты, и Калторп дал ей успокоительное. Через две минуты она заснула. Калторп и первый помощник вышли в рубку.

– Еще слишком рано для уверенного заключения, – сказал Калторп, – но я думаю, что дело обошлось без потери интеллекта. Он не идиот, но разрушилась часть мозга, хранившая память о последних пяти с половиной месяцах. Она уже восстановлена и работает не хуже других, но содержание памяти потеряно. Для него мы только что вернулись с Виксы и как раз собираемся сесть на Землю.

– Я тоже так подумал, – сказал Черчилль. – Так что мы будем делать с Мэри Кейси?

– Объясни ей создавшееся положение и предоставь ей право самой принять решение. Она может постараться завоевать его любовь.

– Нам придется рассказать ей о Виргинии. И о Робин. Хм… ей это может не понравиться.

– Сейчас она ничего не воспримет, – сказал Калторп. – Мне придется сделать ей укол и вывести из сонного состояния. Тогда я ей все и расскажу. И пусть решает. Времени для девичьих сомнений у нас нет.

Он вышел.

Черчилль сидел в кресле пилота и думал, пытаясь угадать, что готовит им будущее. Уж конечно, скучно не будет! У него возникнут свои трудности, но зато не придется влезать в шкуру Стэгга. Зачать сотни детей в величайшей оргии, о которой только может мечтать мужчина, и ничего об этом не помнить, то есть быть полностью невинным! Полететь к Веге-2 и там быть отцом двух младенцев от двух разных женщин, а возможно, и отцом третьего, если Мэри Кейси отправится с ними. Услышать, что произошло – и быть абсолютно не в состоянии себе этого представить, не в силах поверить, пусть хоть десятки свидетелей клянутся, что это правда. И выслушивать во время семейных сцен воспоминания об инцидентах, которые происходили на самом деле и о которых он не имеет понятия.

Нет, думал Черчилль, он бы не хотел быть Стэггом. Он вполне доволен тем, что он – Черчилль, хотя и несладко ему придется, когда проснется Робин.

Он поднял глаза – вернулся Калторп.

– Каков вердикт? – спросил Черчилль.

– Уж не знаю, к добру или к худу, – ответил Калторп, – но Мэри решила лететь с нами.