Последнюю ночь Черчилль спал плохо. У него перед глазами стояло экзальтированное лицо Робин, когда она сказала, что надеется понести ребенка от героя-Солнца.

В первую очередь он ругал себя самого: не сообразил, что она окажется среди сотни девственниц, дебютировавших в ночь торжеств. Она была слишком красива, а ее отец – слишком влиятелен, чтобы ее обошли жребием.

Он извинял себя тем, что слишком мало знает о дисийской культуре. Его собственное отношение ко всему происходящему находилось под влиянием моральных ценностей его времени. Он относился к Робин как к девушке начала двадцать первого столетия.

Он клял себя за то, что влюбился в нее. Это было достойно двадцатилетнего юнца, а не тридцатидвухлетнего – нет, восьмисоттридцатидвухлетнего! – мужчины. Человека, пролетевшего тысячи миллионов миль межзвездных пространств и сделавшего звезды своим владением. Влюбиться в восемнадцатилетнюю девчонку, знавшую лишь маленький кусочек Земли в течение крошечной доли времени!

Но Черчилль был практичен, а факт оставался фактом: он хотел получить в жены Робин Витроу – по крайней мере, пока не был огорошен ее вчерашним заявлением.

Какое-то время он ненавидел Питера Стэгга. Черчилль всегда слегка завидовал капитану – ведь тот был не только высок и красив, но и занимал должность, которую, как чувствовал Черчилль, он сам вполне был бы способен занять. Ему нравился Стэгг, и он уважал его, но, будучи честным с самим собой, знал, что завидует капитану.

Осознавать, что Стэгг, как обычно, одержал очередную победу, было почти невыносимо. Вечно этот Стэгг оказывался первым!

Невыносимым – почти.

Ночь тянулась, и Черчилль встал с постели, закурил сигару и, расхаживая туда-сюда, отважно вызвал самого себя на откровенность.

В том, что случилось, не было вины ни Стэгга, ни Робин. И Робин абсолютно не была влюблена в Стэгга. Бедный же чертяка Стэгг был приговорен к короткой, но бурной жизни.

Непосредственные же факты, с которыми Черчиллю предстояло иметь дело, были таковы: он хочет жениться на женщине, возможно, беременной от другого. Ни ей, ни ее отцу этого нельзя поставить в вину. Имело значение лишь то, хочет ли он жениться на Робин и вырастить ее ребенка как своего.

В конце концов, он лег в постель и заставил себя заснуть с помощью упражнений из йоги.

Примерно через час после рассвета он проснулся и вышел из своей комнаты. Слуга сообщил ему, что Витроу поехал в город в свою контору, а Робин с матерью отправились в храм. Через два часа или раньше женщины должны были вернуться.

Черчилль спросил о Сарванте, но тот еще не появлялся.

Он позавтракал в компании детишек. Они просили рассказать что-нибудь о путешествии к звездам. Черчилль вспомнил эпизод на Вольфе, когда команда, удирая от люпинов на плоту через болото, напоролась на воздушных осьминогов. Эти огромные твари парили в воздухе на надутых легким газом пузырях, а добычу хватали длинными висячими нитями. Эти нити били жертву током – убивали или парализовали, – а потом мощные когтистые щупальца разрывали ее на части.

Дети сидели молча с широко раскрытыми глазами и жадно внимали истории, как если бы видели перед собой полубога. К концу завтрака он заметно помрачнел, особенно когда вспомнил, что жизнь ему спас, обрубив щупальце мерзкого гада, не кто иной, как Стэгг.

Когда он поднялся из-за стола, дети стали просить его рассказать что-нибудь еще. Его отпустили только после обещания продолжить историю днем.

Он приказал слугам передать Сарванту, чтобы тот его подождал, а Робин – что идет разыскивать своих товарищей по экипажу. Слуги настояли, чтобы он взял экипаж и упряжку. Ему не хотелось быть обязанным Витроу еще больше, но вдруг да он воспримет отказ как оскорбление? Черчилль поехал по Коунч-авеню, направляясь к стадиону, где стояла «Терра».

Найти нужного чиновника оказалось нелегко – кое в чем Вашингтон не менялся. За небольшую мзду тут и там он получил нужную информацию и наконец попал в офис человека, в чьем ведении находилась «Терра».

– Я бы хотел знать, где сейчас ее экипаж, – спросил он.

Чиновник извинился, вышел минут на пятнадцать, в течение которых искал информацию о бывших членах экипажа «Терры». Вернувшись, он сообщил, что все, кроме одного, сейчас в Доме Потерянных Душ. Это, по его словам, был пансион со столом и квартирой для иностранцев и путешественников, не способных найти гостиницы для членов братства, к которому они принадлежат.

– Если вы – брат героя-Солнце, да еще находитесь в пределах города, то могли бы остановиться в Холле Лося, – сообщил чиновник. – Но пока вас не посвятят в братство, вам придется искать себе любое общественное или частное жилье. Это не всегда просто.

Черчилль поблагодарил и вышел. Следуя указаниям чиновника, он поехал к Дому Потерянных Душ.

Там он нашел всех оставшихся товарищей. Как и он, они оделись в местную одежду. И точно так же продали свои костюмы.

Они обменялись накопившимися со вчерашнего дня новостями, и Черчилль спросил про Сарванта.

– Мы ничего о нем не слышали, – ответил за всех Гбью-хан. – И пока еще сами не знаем, что собираемся дальше делать.

– Если проявите терпение, – сказал Черчилль, – может быть, вам удастся отплыть домой.

Он описал им состояние мореходства в Дисии и шансы на захват судна. В заключение же сказал:

– Если у меня будет корабль, для каждого из вас там найдется койка. Но вы должны быть пригодны к тому, чтобы нанять вас матросами. А это значит, что вы должны быть посвящены в какое-нибудь братство мореплавателей и должны накопить определенный опыт. Поэтому для выполнения нашего плана потребуется время. Если вас это не устраивает, можете попробовать пробираться по суше.

Прообсуждав шансы в течение двух часов, они решили присоединиться к Черчиллю.

Тот встал из-за стола:

– Отлично. Пока что ваша главная квартира будет здесь. Где найти меня, вы знаете. Счастливо, ребята.

Черчилль пустил оленей бежать медленной расслабленной рысью. Он со страхом думал, что может ждать его в доме Витроу, и никак не мог принять какого-либо решения.

Наконец коляска подкатила к дому. Слуги распрягли оленей. Черчилль заставил себя войти внутрь. Там за столом сидели Робин с матерью, весело болтая, как пара счастливых сорок.

Робин вскочила со стула и подлетела к нему, сияя от радости:

– Ред, случилось! Я беременна ребенком героя-Солнца! И жрица сказала, что это мальчик!

Черчилль попытался улыбнуться, но не смог. Даже когда Робин схватила его в объятия и закружилась с ним по комнате, он не мог себя заставить улыбнуться.

– Выпейте холодного пива, – предложила ее мать. – У вас такой вид, будто вас расстроили плохие новости. Надеюсь, что это не так. Сегодня у нас день радости! Я – дочь героя-Солнца, и моя дочь – тоже, а теперь и мой внук будет сыном героя-Солнца. Трижды благословила наш дом Колумбия! Мы должны отблагодарить ее радостью и весельем.

Черчилль сел и залпом опрокинул в себя содержимое кружки.

– Я должен просить прощения. У моих людей не все гладко. Но это не имеет к вам никакого отношения. Что я хотел бы знать, так это что Робин собирается делать дальше?

Анджела Витроу поглядела на него взглядом, проникающим, казалось, в самую глубь его мыслей.

– Что ж, теперь она примет предложение какого-нибудь молодого счастливца, жаждущего стать ее мужем. Ей придется хлопотно, потому что, по крайней мере, десять претендентов настроены весьма серьезно.

– Ей нравится кто-нибудь из них в особенности? – спросил Черчилль незаинтересованным, как он надеялся, тоном.

– Мне она этого не говорила, – ответила мать Робин. – Но на вашем месте, мистер Черчилль, я бы спросила ее здесь и сейчас – пока другие женихи не набежали.

Черчилль был поражен, но как-то сумел сохранить невозмутимое выражение лица:

– Как вы угадали, что у меня на уме?

– Но ведь вы мужчина? И я знаю, что Робин к вам неравнодушна. Думаю, вы самый подходящий для нее муж.

– Спасибо, – промямлил он. Несколько секунд он сидел молча, барабаня пальцами по столу. Потом встал, подошел к Робин, игравшей в углу со своей любимой кошкой, и взял ее за плечи.

– Робин, пойдешь за меня замуж?

– Да! – завопила она, падая в его объятия.

Вот так это и вышло.

Приняв решение, Черчилль сказал себе, что у него нет оснований для неприязни к ребенку Стэгга или тому, как Робин его зачала. В конце концов, сказал он себе, если бы Робин была замужем за Стэггом и он умер, Черчиллю не на что было бы обижаться. А фактически ситуация была аналогичной. На протяжение одной ночи Робин была женой его бывшего капитана.

И хотя Стэгг пока еще жив, это не продлится долго.

Неприятным фактором была его попытка применить готовую систему ценностей к ситуации, к которой эта система никак не подходила. Конечно, Черчиллю хотелось бы, чтобы его невеста была девственна. Этого не случилось, вот и все.

Но, несмотря на все эти логические построения, его не покидало чувство, что его предали.

Однако времени на подобные размышления оставалось немного. Витроу был вызван из конторы домой. Он всхлипнул и обнял своего будущего зятя, а потом напился. Тем временем служанки увели Черчилля вымыться и постричься. Потом его промассировали и надушили. Выйдя из ванной, он обнаружил, что Анджела Витроу с несколькими подругами готовятся к вечернему торжеству.

Вскоре после ужина начали стекаться гости. К тому времени и Витроу, и жених его дочери успели хорошенько заглянуть в кружку. Гости не возражали. На самом деле они ожидали увидеть именно это и постарались догнать хозяев.

Много было смеха, разговоров и бахвальства. Случился лишь один неприятный инцидент: один из молодых людей, ухажеров Робин, поднял на смех иностранный акцент Черчилля и вызвал его на дуэль. На ножах, у подножия тотемного шеста. Пусть их обоих привяжут за пояс к шесту, и победитель получит Робин.

Черчилль дал мальчишке в челюсть, и его друзья со смехом и гиканьем отнесли бесчувственное тело в экипаж.

Около полуночи Робин оставила своих подруг и взяла Черчилля за руку:

– Пойдем в постель.

– Куда? Сейчас?

– В мою комнату, глупый. И, конечно же, сейчас!

– Робин, да ведь мы еще не женаты! Или я так напился, что не заметил?

– Нет, свадьба будет в храме в следующую субботу. А какое это имеет отношение к постели?

– Никакого, – ответил он, пожав плечами. – Другие времена, другие нравы. Веди, Макдуф!

Она хихикнула и спросила:

– Что ты там бормочешь?

– А что бы ты сделала, если бы я пошел на попятную перед свадьбой?

– Ты шутишь, конечно?

– Ну конечно! Робин, милая, я ведь совсем не знаю дисийских обычаев, и мне просто интересно.

– Я бы ничего не сделала. Но это было бы смертельное оскорбление моему отцу и брату. Им пришлось бы тебя убить.

– Я просто спросил.

Следующая неделя была забита событиями под завязку. Помимо обычных приготовлений к свадебной церемонии, Черчиллю предстояло решить, в какое братство вступить. Немыслимо было бы выдать Робин за человека без тотема.

– Я бы предложил, – говорил Витроу, – мой собственный тотем, Льва. Но лучше, если твое братство будет непосредственно связано с твоей работой и осенено покровительствующим духом того животного, с которым ты будешь иметь дело.

– Ты говоришь о братстве Рыбы или Дельфина?

– Как? Нет, что ты! Я имею в виду тотем Свиньи. Немудро было бы разводить свиней и иметь своим тотемом льва, который охотится на свиней.

Черчилль запротестовал:

– Да мне-то какое дело до свиней?

Тут пришел черед Витроу изумиться:

– Так ты с Робин не говорил? Неудивительно. У нее не нашлось времени на разговоры, хотя вы двое оставались наедине с полуночи до утра каждый день. Небось, только и делали, что миловались? Ах, если бы вернуть молодость! Итак, мой мальчик, дела обстоят следующим образом. Мне по наследству от отца достались кое-какие фермы, а он был не дурак по части зашибить денежку. И ты мне нужен в качестве управляющего этими фермами по нескольким причинам.

Во-первых, я не доверяю теперешнему управляющему. По-моему, он нечист на руку. Найди мне доказательства, и я его повешу.

Во-вторых, карелы совершают набеги на мои фермы, воруют лучших свиней из стада и симпатичных женщин. Они, правда, не сжигают дома и сараи и не оставляют работников голодать… Не дураки, чтобы резать дойную корову. Ты эти набеги прекратишь.

В-третьих, я так понял, что ты генетик. Значит, сможешь улучшить стадо.

В-четвертых, когда я упокоюсь на лоне Великой Белой Матери, фермы перейдут к тебе. Торговый флот унаследуют мои сыновья.

Черчилль поднялся:

– Мне надо поговорить с Робин.

– Поговори, сын. Но ты увидишь, что она во всем согласна со мной.

Витроу был прав. Робин не хотела, чтобы муж был морским капитаном. Она просто не вынесет столь частых расставаний!

Черчилль возразил, что она могла бы ходить в рейсы с ним.

Робин ответила, что это не так. Жены моряков не могут их сопровождать. Они мешаются под ногами, а главное – они приносят кораблю несчастье. Даже когда корабль берет в рейс платных пассажиров женского пола, жрецам приходится произносить усиленные благословения от дурного глаза.

Черчилль привел довод, что если она его любит, то сможет примириться с долгими отлучками.

Робин парировала, что, если бы он ее на самом деле любил, ему не захотелось бы оставлять ее так надолго. А дети? Хорошо известно, что в семьях, где отец слаб или долго отсутствует, дети могут вырасти неполноценными, с психическими отклонениями. Детям нужен сильный отец, не скупящийся ни на ласку, ни на острастку.

Черчиллю понадобилось десять минут, чтобы понять ситуацию.

Если он откажется от свадьбы, ему придется драться с Витроу и его сыном. Кто-то будет убит, и интуиция подсказывала Черчиллю, что, в конце концов, это будет он. Если даже он выстоит против ее отца и брата и убьет их, то дальше придется драться со всем кланом, а это безнадежная затея.

Можно, конечно, заставить Робин отказаться от него самой. Но он не хотел ее терять.

Наконец он сказал:

– Ладно. Стану свиноводом. Хочу только попросить об одном. До того как осесть на землю, предпринять еще одно морское путешествие. Можем ли мы на корабле добраться до Норфолка, а оттуда по суше – до ферм?

Робин отерла слезы, заулыбалась, поцеловала его и сказала, что она была бы жестокосердной сукой, если бы отказала любимому.

Черчилль ушел сказать своим спутникам, чтобы купили билеты на тот корабль, на котором они с Робин собрались ехать, и снабдил их достаточным количеством денег. Когда корабль выйдет в открытое море, они захватят его и пойдут на восток через Атлантику. Жаль только, что у них не было времени изучить морское дело – придется учиться по дороге.

– А твоя жена не рассердится? – спросил Ястжембски.

– Не то слово, – ответил Черчилль. – Но если она на самом деле любит меня, она не расстанется со мной. Если же нет, мы высадим ее на берег вместе с экипажем.

Но вышло так, что команде «Терры» не представилось случая захватить корабль. На второй день плавания на них напали карельские пираты.