После еды она развела в графине жукосок пополам с водой, подлила синеватой жидкости, от которой выпивка запахла виноградом, и бросила на поверхность тонкие веточки оранжевого растения. Налитый в стакан с ледяными кубиками, этот напиток даже на вкус был как виноград. И совсем не застревал в горле.

– А почему ты выбрала меня, а не Порнсена?

Она сидела у него на коленях, обняв рукой за шею, а локтем другой опиралась на стол.

– Ты же такой красивый, а он урод. И еще я чувствовала, что тебе можно верить. Я знала, что нужно выбирать осторожно. Отец рассказывал мне про землян, про то, что доверять им нельзя.

– Что верно, то верно. Видимо, твоя интуиция достаточно сильна, Жанетта. Если бы у тебя были антенны, я сказал бы, что ты улавливаешь нервное излучение. А ну-ка, посмотрим.

Он попытался запустить пальцы ей в волосы, но она чуть отстранилась и засмеялась.

Он тоже засмеялся и опустил руку ей на плечо, с удовольствием провел по гладкой коже.

– Я, пожалуй, единственный человек на корабле, который ни за что бы не выдал тебя. Но сейчас я испытываю сильнейшие затруднения. Видишь ли, твое присутствие пробуждает Уклониста, и я в смертельной опасности. Хотя и ни за что на свете я не хотел бы увильнуть от этой опасности.

– Меня тревожит твое упоминание тех рентгеновских аппаратов. Кувыркуны прячут их? Если да, то почему? Мы знаем, что у них есть электричество, и рентген они теоретически могли бы изобрести. Может быть, они скрывают их – единственное свидетельство развитой технологии?

– Но это не кажется разумным. В конце концов, мы не так уж много знаем о сиддской культуре, мы ведь здесь новички. И людей не хватает на полномасштабные исследования.

– Кажется, я слишком подозрителен, но все же следует проинформировать Макнеффа. И как я скажу ему, откуда я про это узнал? Я не дерзну даже придумать более-менее правдоподобную ложь.

– Так что сейчас я – между рогами дилеммы.

– Дилеммы? Я про такого зверя даже и не слыхала.

Он обнял Жанетту и сказал:

– Надеюсь, что никогда и не услышишь.

– Послушай, – сказала она, пристально глядя на него красивыми карими глазами. – Зачем так стараться извещать о чем-то Макнеффа? Если сиддяне вдруг решат напасть на гавайцев, так что же? Неужто мы не найдем дорогу к моей родине?

Хэл ушам своим не верил.

– Это же мой народ, мои соотечественники! Они – то есть мы – сигмениты! Я не стану их предавать!

– Но ведь именно это ты делаешь, пряча меня, – сказала она мрачно.

– Знаю, – медленно ответил Хэл. – Но это небольшое предательство, на самом деле совсем даже не предательство. Разве ты можешь причинить какой-то вред?

– Мне абсолютно все равно, что ты делаешь для них. Но не все равно, что ты можешь сделать себе.

– Себе? Себе я делаю так хорошо, как никогда раньше не делал!

Она радостно засмеялась и поцеловала его в губы.

Но он нахмурился:

– Жанетта, это серьезно. Рано или поздно, скорее даже рано, нам надо будет решиться на что-то определенное. Я имею в виду, найти подходящее укрытие. Потом, когда все кончится, мы выйдем из подполья. И будет у нас в запасе лет восемьдесят, не меньше, чего нам наверняка хватит. Потому что именно столько времени понадобится «Гавриилу», чтобы вернуться на Землю и прислать сюда корабли колонизации. Мы будем как Адам и Ева: два человека среди зверей.

– Почему? – спросила она, широко раскрыв глаза.

– Вот почему. Корабельные специалисты день и ночь работают над теми образцами крови, что дали кувыркуны. Они хотят создать искусственный полувирус, способный прикрепляться к меди в кровяных клетках кувыркунов и менять электрофоретические свойства этих клеток.

– Ама?

– Попытаюсь объяснить тебе это – на смеси американского, французского и сиддского. Именно некая форма искусственного полувируса убила бо́льшую часть населения Земли во время войны Апокалипсиса. Не стану вдаваться в подробности: достаточно сказать, что этот вирус скрытно распыляли в земную атмосферу корабли марсианских колонистов. Потомков землян на Марсе, считавших себя истинными марсианами, возглавлял Зигфрид Русс – самый страшный злодей во всей истории. Так написано в учебниках.

– Не понимаю, о чем ты говоришь!

Лицо ее было серьезно, она пристально смотрела на Хэла.

– Но общий смысл-то уловить можешь! Четыре марсианских корабля, замаскировавшись под торговые суда, вышли на предпосадочную орбиту и разбросали миллиарды вирусных частиц. Невидимые узлы протеиновых молекул, дрейфующие в атмосфере, разлетелись по всему миру, покрыв его тонким слоем тумана. Эти молекулы, проникая сквозь кожу человека, прицеплялись к гемоглобину в красных кровяных шариках и придавали им положительный заряд. Этот заряд сращивал начало одной молекулы глобина с концом другой. И происходило нечто вроде кристаллизации. Кольцеобразные молекулы принимали форму ятагана, вызывая искусственную серповидно-клеточную анемию.

– И эта искусственная анемия была куда быстрее и намного результативнее естественной, потому что поражала все красные кровяные шарики организма, а не малый их процент. Все клетки ломались, прекращался транспорт кислорода, и человек погибал.

– Таким вот образом и погибло все человечество, Жанетта. Почти вся планета людей вымерла от недостатка кислорода.

– Я думаю, что поняла основной смысл, – сказала Жанетта. – Но ведь не все же, не все умерли?

– Нет. И земные правительства почти сразу поняли, что происходит, послали на Марс ракеты, устраивающие землетрясения, и практически все марсианские колонии были уничтожены.

– А на Земле выжило, быть может, не более миллиона человек на каждом континенте. Кроме некоторых зон, где уцелело почти все население. Почему? Мы не знаем. Быть может, благоприятные воздушные потоки отклонили вирусные частицы, а по прошествии некоторого времени пребывания вне человеческого организма вирус сошел на нет.

– Как бы там ни было, но Гавайские острова и Исландия сохранили организованные правительства и практически все население. Нетронутым остался и Израиль, будто рука Божия накрыла его в час смертоносного дождя. Смерть пощадила также южную Австралию и горы Кавказа.

– Эти группы стали быстро распространяться, вновь заселяя мир, абсорбируя уцелевших в захватываемых землях. В джунглях Африки и на Малаккском полуострове тоже осталось достаточно живых, чтобы начать миграцию в большой мир. И они закрепились на своих родных землях прежде, чем там возникли колонии с островов и из Австралии.

– И то, что случилось с Землей, уготовано и для этой планеты. Будет дан приказ, и с «Гавриила» взлетят ракеты, несущие смертоносный груз. Только на этот раз вирусы приспособлены будут к крови озановцев. И ракеты будут кружить, кружить, кружить и рассыпать невидимый дождь смерти. И повсюду… черепа…

– Молчи! – Жанетта прижала палец к его трясущимся губам. – Не знаю, какие-такие протеиновые молекулы и эти… электрофоретические заряды – этого моя голова переварить не в состоянии! Я знаю лишь, что чем дольше ты говоришь, тем тебе страшнее. Твой голос такой громкий! И глаза расширились.

– Кто-то когда-то сильно напугал тебя… не перебивай! Да, но ты в достаточной степени мужчина, чтобы скрыть от меня почти весь свой страх. Однако они хорошо постарались, раз ты не можешь через него переступить.

– Ну так вот… – мягкие губы коснулись его уха, она перешла на шепот. – Я сотру этот страх. Я выведу тебя из этой мрачной долины. Нет! Не возражай! Я знаю, это ранит твое самолюбие – что женщина знает про твой страх. Но поверь, монаму, я не стану думать о тебе хуже. Я все сильнее восхищаюсь тобой, потому что ты сумел победить почти весь свой страх. Ты набрался мужества предстать перед Измерителем. И сделал это ради меня. Я горжусь тобой. И люблю тебя за это. И я знаю, сколько нужно храбрости, чтобы прятать меня здесь, когда в любой момент любая случайность может привести тебя к позору и смерти. Я знаю, что это значит. Знаю – потому что такова моя природа, мои инстинкты, мое дело и моя любовь.

– Ну! Пей же со мной. Мы ведь не за стенами этой квартиры, где приходится волноваться о таких вещах и постоянно чего-то бояться. Мы здесь, внутри. Вдали от всего мира, кроме нас самих. Пей и люби меня. Я буду тебя любить, Хэл, и мы не увидим внешнего мира – он совсем нам не нужен. Забудь его в моих объятиях.

И они целовались, они нежно поглаживали друг друга, они говорили то, что всегда говорят любовники.

Между поцелуями Жанетта подлила еще синеватой жидкости, и они выпили. Хэл проглотил свою порцию без всякого принуждения. И решил, что ему было плохо не от самой мысли об алкоголе, а от его запаха. Нос обманул – обманул и желудок! И каждый следующий глоток давался ему легче и мягче предыдущего.

Он осушил три высоких бокала и встал, и поднял Жанетту на руки, и отнес ее в спальню. Она целовала его в шею, и ему казалось, что электрический заряд течет от ее губ к его коже и струится в мозг и оттуда вниз – к бьющемуся в груди сердцу, горячему животу, распухающим гениталиям и дальше – к подошвам ног, которые, как ни странно, стали ледяными. Он держал ее, не испытывая ни малейшего желания отстраниться, как бывало, когда он выполнял свой долг перед Мэри и Церством.

Но даже в этом восторге предвкушения оставалась одна невзятая твердыня. Крохотная, она была темной точкой в море огня. Он не мог забыться полностью и все сомневался, не испортит ли он все в последний момент, как бывало иногда, когда он в темноте заползал в постель, нащупывая там Мэри.

Черно семя страха, зароненное сомнением. Если ничего не выйдет, он убьет себя. Не сможет больше жить.

Но нет, говорил он себе, этого не может, не должно случиться. Не сейчас, когда она у него в руках и ее доверчивые губы приникли к его губам.

Он положил ее на кровать и выключил верхний свет. Но она тут же включила лампу над кроватью.

– Зачем ты?.. – спросил он, стоя в футе от постели и чувствуя, как нарастает паника, преграждая путь страсти. И в то же время недоумевал, как она так быстро и незаметно для него сумела раздеться.

Жанетта улыбнулась:

– Помнишь, что ты рассказывал мне? Вот эта красивая фраза: «И сказал Бог: да будет свет».

– Нам он не нужен.

– Мне нужен. Я должна все время тебя видеть. Темнота украдет половину удовольствия, а я хочу видеть тебя, охваченного любовью.

Она протянула руку – повернуть лампу, и груди ее приподнялись в этом грациозном движении, и укол страсти, пронзивший Хэла насквозь, был почти невыносимым.

– Вот, теперь я вижу твое лицо. И хочу видеть его в тот момент, когда буду совершенно уверена в твоей любви.

Она вытянула ногу и кончиками пальцев тронула его колено. Кожа на коже… его потянуло вперед, будто само божество заботливо направляло его, указуя верный путь. Он упал на колени перед кроватью, и Жанетта ловко придвинулась, не отрывая пальцев ноги от его кожи, будто они укоренились в его плоти подобно нежным растениям.

– Хэл, Хэл! – повторяла она. – Что они с тобой сделали? Что сделали со всеми вашими мужчинами? Я знаю, ты говорил мне, что все они – как ты. Что же с вами сделали? Научили ненависти вместо любви и назвали ее любовью. Сделали из вас полумужчин, чтобы вы всю свою страсть направляли лишь в самих себя, а затем использовали этот жар против врага. И вы все такие свирепые воины, потому что такие робкие любовники.

– Это неправда, – прошептал он. – Неправда.

– Я же вижу, какой ты. Это правда.

Ее стопа больше не касалась его кожи, но оставалась рядом с его коленом.

– Ближе, – сказала она, и когда он придвинулся, все еще стоя на коленях, она приподнялась и потянула его вниз, к своей груди.

– Мне нужен твой рот – вот здесь. Стань снова младенцем. И я воспитаю тебя так, чтобы ты забыл ненависть и знал только любовь. И стал мужчиной.

– Жанетта, Жанетта! – сказал он хрипло, протягивая руку к шнуру лампы. – Я уберу свет.

Но она не дала это сделать:

– Нет, пусть останется. – И отняла руку. – Ладно, Хэл. Выключи его. На время. Если тебе нужно уйти обратно в темноту, уходи. Далеко-далеко. А потом возродишься. И выйдешь на свет.

– Нет, пусть будет! – прорычал он. – Я не во чреве матери, и мне не нужно возвращаться туда. Я возьму тебя, как армия берет город!

– Не будь солдатом, Хэл. Будь любовником. Ты должен любить меня, а не насиловать. И ты не сможешь взять меня, потому что я возьму тебя в окружение.

Ее рука нежно скользнула на его плечо, она чуть выгнула спину – и вдруг он оказался окружен. Его будто током ударило – ощущение, похожее на то, что было, когда она целовала его в шею, но гораздо сильнее.

Он хотел уткнуться лицом ей в плечо, но она обеими руками уперлась ему в грудь и с неожиданной силой приподняла его.

– Нет. Я должна видеть твое лицо. Особенно в тот момент, потому что мне нужно видеть, как ты растворишься во мне.

И она все время держала глаза широко раскрытыми, будто пыталась в каждой клеточке своего тела запечатлеть лицо возлюбленного.

Хэла это ничуть не смутило, потому что сейчас он не заметил бы, если бы в дверь вломился архиуриэлит собственной персоной. Однако он обратил внимание, хотя и не задумался о том, что зрачки у нее сжались до карандашных точек.