С кем угодно готов поспорить, что ни в одной из двух реальностей, в которых мне довелось пожить, нет будильника круче, чем у меня. Чтобы встать за час до рассвета, нужно было всего лишь вечером высказать просьбу вслух. А еще спросонья не испугаться того, что во тьме неведомая сила стягивает с тебя одеяло. Когда-то, спасая мою жизнь, другой домовой в другом доме так же будил непутевого постояльца. Тогда я чуть не обделался, а сейчас это вполне привычное для меня дело.

Я зевнул и потянулся к магическому светильнику на журнальном столике. Под кроватью забурчало. Затем часто затопало по паркету, ухнуло в печи и заскрипело чем-то на чердаке. Домовой убедился, что я проснулся, и к кроватетрясению переходить не стал.

— Благодарствую, Кузьмич.

В ответ на чердаке еще раз ухнуло.

Ну что, пойдем будить Чижа, причем лично. Было дело, я попросил о подобном домового, но там разразилась целая битва. Сначала Осип опрометчиво проигнорировал побудку, что раззадорило Кузьмича и он устроил не только кроватетрясение, но и локальный надкроватный дождик. Разбуженный парень психанул и начал ругаться, за что получил жестяной кружкой по лбу. Пришлось вмешаться, потому что мой воспитанник клялся засыпать все углы серебряной пылью и пригласить в дом батюшку.

Улыбнувшись этим воспоминаниям, я быстро принял душ и провел иные гигиенические процедуры. Зарядка сегодня отменяется — нагрузок нам хватит и на болотах. Спустившись на первый этаж, постучался в комнату Чижа. В этой реальности родители и опекуны не особо считались с личным пространством подростков, но у меня по данному вопросу было иное мнение.

— Вставай, лежебока!

— Сейчас, — невнятно промычали из-за двери.

— Сейчас я Кузьмича позову.

На чердаке тут же ухнуло.

— Иду уже, — обиженно прогудел юноша и зашуршал одеялом.

Я вернулся в кабинет и принялся доставать из металлического шкафа необходимое для поездки снаряжение, складывая все на рабочий стол. Два кожаных шлема наподобие авиационных с большими гогглами в наборе. Две легкие кольчуги работы Зоряна. Боевые наручи и целая горсть амулетов. Отдельно для себя из другого шкафа достал объемную сумку с гидрокостюмом, маской, трубкой и ластами. Год назад увлекся подводной ловлей на озерах, а там, на глубине, даже летом не очень-то жарко. До создания полноценного акваланга руки не дошли — фридайвинг мне всегда нравился больше.

Гарпунное ружье осталось в шкафу, зато из сейфа на стол перекочевали рычажный карабин, три револьвера и трехствольный дробовик. Гранаты я в доме не держал, а прятал их в сейфе, размещенном в мини-бомбоубежище под спортивной площадкой.

Подошел уже проделавший все водные процедуры Чиж. Нацепив на себя часть снаряжения, остальное распихали по сумкам и перенесли в отремонтированный еще вчера паромобиль. Затем сели завтракать. Корней Васильевич успел разогреть пироги и заварить чай. Особо не наедались, чтобы не отяжелеть.

Пары в машине я разводил сам, а Чиж сбегал в бомбоубежище за разными взрывающимися игрушками, разместив их в небольшом ящике с лямкой. Закончив со сборами, мы выехали в непроглядную весеннюю ночь. Я не видел, но точно знал, что Корней Васильевич напутствовал нас крестным знамением. Что же, дополнительная помощь свыше нам не помешает. Мало того что Зорян — прожженный язычник, так еще и дело задумал явно непростое.

До речного заводика добрались в предрассветных сумерках. Там нас уже ждала солидно нагруженная телега, на которой прибыл Зорян со старшим сыном и еще одним помощником — бородатым, диковатого вида мужиком. Его я видел всего пару раз и даже имени не знал. Судя по смуглой коже и черным как смоль волосам он то ли цыган, то ли перс. В таких нюансах я не очень-то разбираюсь.

Как и в наш прошлый поход в Топь, Белецкие вырядились, словно былинные богатыри. Без островерхих шлемов, зато в кольчужных капюшонах. Телеса родичей обхватывали кольчуги крупного плетения, доходившие до середины бедра. В прошлый наш выход на катере я беспокоился о том, не утянет ли бронька на дно в случае падения за борт, но затем сам понял, что она не такая уж тяжелая. Например, в своей кольчужке я выплыву без особых проблем.

Бороду Зорян, как делал это всегда перед боевой потехой, заплел в три косицы. А вот Пахому пока заплетать особо нечего. Вооружились отец и сын небольшими секирами и очень непростыми кремневыми пистолями. Выглядело это на нашем с Осипом фоне жутким старьем, ведь даже легкие кольчуги мы упрятали под кожаные куртки, а новейший заокеанский рычажный карабин, дробовик и револьверы, казалось бы, дают сто очков форы старинным пистолям. На самом деле все было с точностью до наоборот. По огневой мощи я с воспитанником против Зоряна с сыном стоили, как канонерка против крейсера.

Что интересно, спутник Белецких выглядел бомжом — потертый полушубок, нечесаная борода и откровенно бандитский взгляд из-под старенькой кубанки. Из оружия он имел только висящий на поясе длинный кнут, но что-то мне подсказывает, что по опасности этот дядька вряд ли сильно уступает самому Зоряну.

— Поздорову, добры молодцы, — чуть бравируя старинным говором, поприветствовал нас ведун.

Сегодня он был в явно приподнятом настроении. А вот Пахом почему-то хмурился. Что касается их спутника, то тот был спокоен как удав.

Заметив мой выразительный взгляд, Зорян представил незнакомца:

— Это мой друг Аса. Он согласился помочь. — И тут же сменил тему: — Что-то вы не спешили, хорошо хоть лодка уже готова.

Аэрокатер действительно был подготовлен вовремя. Живущий в шаговой доступности от этого места Степан встал явно раньше всех нас и уже успел не только убрать стол между креслами, но и нахлобучить сверху на дуги специальную конструкцию с лебедкой.

Закончив с приветствиями, приступили к погрузке на катер. Мы с Чижом управились быстро, а вот приехавшая на телеге троица потащила из-под тента удивившее меня снаряжение.

Вот это, конечно, сюрприз! Основная часть подводного костюма была свернута, но не узнать знаменитую «трехболтовку» было невозможно. Медный шлем с тремя иллюминаторами, прикрученный тремя болтами к медному же нагруднику. Зорян тащил явно тяжеленный шлем за скобу, приделанную прямо к макушке агрегата.

— Зорян Аристархович, вы где откопали этого монстра?

— Места надо знать, — подмигнул мне ведун.

Если честно, его странная веселость уже начала немного напрягать.

Все еще хмурый Пахом потащил от телеги два небольших баллона. Похоже, Зорян справился с созданием аналога акваланга и без подсказок пришельца из технически более продвинутой реальности.

Добро с телеги перенесли за несколько ходок. Вместе с еще одной парочкой баллонов на борт перекочевали какие-то ворохи ремней и несколько ящиков. Поклажей они захламили почти всю заднюю часть салона. Впрочем, места у нас хватает, так что ничего страшного. Я с гостями обосновался на диванчиках, а Степан с Осипом заняли два передних кресла. Штурвал у Чижа сегодня отобрали, пусть хоть посидит спереди.

Дождавшись взмаха моей руки, Степан запустил пропеллер и потихоньку начал разгонять катер против течения. Рассвет лишь намечался, поэтому он включил расположенный на носу прожектор.

До истока Стылой мы добрались, когда солнце полностью выползло из-за горизонта и даже немного поднялось над деревьями. Тростниковый барьер проскочили с шелестом и почти не снижая скорости, а когда вышли на залитый водой простор, разогнались до максимума.

Зорян перебрался ближе к рубке и начал пояснять Степану маршрут. Из-за работающего пропеллера получалось плохо, поэтому пришлось заставить Чижа уступить место старшему. Так общение штурмана и пилота стало намного продуктивнее.

Чуть изменив маршрут, Степан повел аэрокатер на северо-запад. По залитой водой болотистой равнине мы двигались чуть больше часа, а затем, снизив скорость, вошли в местный мангровый лес. Выглядел он как декорация к страшной сказке. Нижние ветви деревьев не имели листвы, которая чувствовала себя хорошо лишь на верхушке крон. Зато внизу все густо поросло целыми занавесями мха и плетущихся цветущих лиан. Наверняка тут много полезных и дорогих растений, но ведун явился сюда явно не за ними.

Дальше начался нудный поиск пути к неведомой мне цели. Круги по затопленному лесу нарезали больше трех часов. У меня уже возникла мысль завести речь об остановке на перекус, но тут Зорян резко оживился. Я глянул за борт и увидел, что слой чуть мутноватой воды стал тоньше. Раньше глубина варьировалась от полутора до трех метров, а сейчас и полуметра не было.

Потом стало еще мельче, и вода напрочь утратила прозрачность, превратившись в серо-коричневую жижу. Вся поверхность этого наполовину болота густо поросла какими-то водными растениями с мелкими листьями и колючками вместо цветов.

Пропеллер аэрокатера взвыл сильнее, но скорость при этом серьезно упала. Сейчас мы преодолевали не больше четырех-пяти метров в секунду.

Радостное возбуждение Зоряна сменилось собранностью и деловитым напряжением. Ведун постоянно сверялся с какой-то штукой у себя в руках. Его указания зазвучали резче. Степан даже оглянулся на меня, но в ответ получил лишь успокаивающий кивок. Чижу хватило одного взгляда, чтобы приготовить трехствольный дробовик к бою. Я тоже переложил на колени рычажный карабин. Пахом и Аса и без напоминаний сторожко наблюдали за окрестностями.

Минут через двадцать вихляния между деревьев мы внезапно словно спрыгнули с практически сплошного растительного ковра на чистую воду.

Похоже, приехали. И место здесь однозначно непростое. Больше всего это было похоже на кратер, в котором образовалось небольшое, до полукилометра в диаметре, озеро. Мангровые деревья обступали это странное место словно по вычерченному циркулем кругу. Прозрачность воды поражала, особенно если учесть замутненность окружавшего озеро мангрового болота. Скорее всего, со дна бил какой-то источник, который и питал водой окрестное заболоченное пространство.

Кто бы сомневался, что Зорян направит катер именно к центру озера.

— Мы прибыли, — все еще сохраняя деловитый вид, сказал мне ведун, но в его глазах плескалось какое-то нездоровое предвкушение. — Готовимся.

Я начал раздеваться. Не сказать, что здесь было зябко, но без верхней одежды все равно оказалось неуютно. Что уж говорить о температуре воды, в которую нам предстоит погрузиться. Правда, в прошлый раз, когда я договаривался с русалками, было намного хуже. Хоть та встреча и проходила летом, но нырял я без всякого снаряжения. Сейчас в моем распоряжении имелся вполне нормальный гидрокостюм. Пусть раздельный, и вода под него все равно попадет, но тепло он сохранит и не даст замерзнуть.

Усевшись на диванчике, чтобы надеть капюшон, носки и перчатки, я краем глаза наблюдал за снаряжением Зоряна. В отличие от меня он оставил на теле толстую рубаху, шаровары и вязаные носки. А еще нацепил кольчугу, чем вызвал у меня приступ раздражения от собственной недальновидности.

Такого понятия, как лелеемое самолюбие, для меня уже давно не существовало, так что, не особо боясь насмешливого взгляда ведуна, я стянул верх гидрокостюма и надел кольчугу на голое тело. Было не очень удобно возвращать резиновую рубаху обратно, но с помощью Чижа справился. Гидрокостюм у меня самодельный и толстый, так что сверху кольчуга скрытого ношения точно не налезла бы.

В это время Пахом тоже помогал отцу в буквальном смысле заползать в комбинезон «трехболтовки». Зрелище, скажу я вам, прелюбопытнейшее. Впрочем, Белецкие явно знали, что делали, и управились быстро. Даже стало интересно: где же они так наловчились и куда настолько часто ныряли?

Через десять минут мы были готовы. Скрепив тремя болтами медный нагрудник и шлем, Пахом повесил отцу на спину первый баллон и соединил его трубкой со шлемом. Затем покрутил вентиль. Похоже, они использовали простейшую модель с самым примитивным редуктором — воздух подавался постоянным потоком.

В процессе снаряжения ведуна я понял, что его «трехболтовка» отличается от той, которую я видел в интернете родной реальности. Прозрачен только передний, самый большой лючок, а боковые затянуты какой-то черной субстанцией.

Ситуация немного прояснилась, когда ведун заговорил:

— Ну что, готов, Ловец?

Шлем совершенно не мешал ему разговаривать. Мало того, казалось, что работают какие-то громкоговорители, и, скорей всего, дело в субстанции, которой залеплены боковые лючки.

— Наверное, — пожал я плечами, постепенно теряя уверенность в правильности принятого несколько дней назад решения.

Все-таки нужно было подробнее обсудить цель нашего похода, но слишком уж хотелось покрепче привязать к себе очень полезного человека.

— Добро, — прогудел медный шлем и после небольшой паузы забормотал: — Перуне, вми призывающим тя…

Языческую молитву из уст Зоряна я уже слышал, но сейчас она вызвала во мне неожиданные чувства. Даже захотелось перекреститься, но я посчитал это проявлением слабости и сдержал порыв. Возможно, напрасно.

Закончив молиться, ведун подошел к открытому Степаном люку в полу салона размером метр двадцать на метр двадцать — как раз по ширине просвета между корпусами катамарана. Пахом зацепил крюк лебедки прямо за скобу на шлеме.

Сжимая в толстых варежках связку непонятных ремней и веревок, Зорян решительно шагнул в люк. Трос не дал ему уйти в полынью подобно гире. Под мерное жужжание лебедки Зорян плавно и торжественно начал свое погружение.

К этому времени я уже нацепил ласты и, переваливаясь подобно утке, подошел к люку.

— С богом, — тихо прошептал Осип, перекрестив меня. И я был ему за это благодарен.

В воду я ушел солдатиком, чуть придерживаясь за натянутый трос. После погружения развернулся головой вниз и покрепче ухватился за тросик. Утяжеленный снаряжением Зорян неумолимо увлекал меня ко дну. Так было проще, чем работать ластами.

Подводный мир встретил нас, как обычно, потрясающим контрастом — кажется, будто ты за секунду перенесся в совсем другую реальность с иными законами, включая физические. А здесь разница миров буквально ошеломляла. Вода цвета коньяка пропускала ко дну солнечные лучи, окрашивая их в янтарный цвет. Поднимающиеся со дна плети изумрудных водорослей скрадывали перспективу и тем самым добавляли таинственности.

Это оказался совсем не кратер. Больше всего обширная, но неглубокая чаша напоминала амфитеатр, в центре которого из ила кольцом торчали какие-то каменные чурки. Глубина не особо впечатляла — метров восемь-девять. Так что тяжелый водолаз вскоре уткнулся железными калошами в дно, подняв завихрения донных отложений. При этом видимость не ухудшилась. Ил почему-то очень быстро начал оседать, словно именно здесь он был особо тяжелым.

Открывшаяся картинка так впечатлила меня, что даже заставила забыть о времени. Но необходимость вдохнуть свежий воздух все же оказалась сильнее удивления. До поверхности было не так уж далеко, и, сместившись чуть наискось, я подобно дельфину по касательной прошелся у поверхности. Сделав два быстрых выдоха-вдоха через трубку, снова вернулся к наблюдениям.

Казалось бы, меня не было всего несколько секунд, а обстановка уже изменилась. Откуда-то от краев чаши подплывали мои старые подружки. Пока это были свободные энергенты, и заметить их удалось только благодаря завихрениям воды. Их товарок, вселившихся в тела утопленниц, рассмотреть было бы намного легче, но лучше бы их не видеть вообще. Не люблю я этот подвид.

Если верить теории энергетиков, формировались русалки на основе человеческих фантазий, так что выглядели полупрозрачные тела очень привлекательно.

Водные энергенты тут же устремились к медленно бредущему по дну Зоряну, так что я сразу активировал крылья Семаргла. Вода превратилась в кисель, сковывая мои движения. Русалки тоже сильно замедлились. Через пять тягучих ударов сердца они снова ускорились, но резко изменили направление движения и дружно поплыли ко мне.

Меня захлестнул вал направленного внимания, в котором чувствовалось любопытство и симпатия. И этот факт как раз играл на пользу теории родноверов.

Я опять не мог прийти к единому мнению, но приплыл сюда не за этим и просто выкинул ненужные мысли из головы. Мои попытки донести до водных духов посыл о том, что мы с Зоряном не враги и ничего плохого не делаем, как ни странно, дали положительный результат. Русалки успокоились и закружились в широком хороводе, не мешая ведуну делать свое дело. А он уже приступил.

Когда, еще раз глотнув воздуха, я возвратился на глубину, то даже через резиновый капюшон услышал глубокий голос, читающий какие-то заклинания. Зорян стоял у одного из истуканов и творил волшбу. Причем вполне действенную. Сквозь налет ила на камне засветились руны. Затем очистившееся грубое изваяние антропоморфного существа завибрировало и начало подниматься вверх. Раньше казалось, что истукан чуть выше человеческого роста, но в землю уходило солидное сужение, и в итоге монумент оказался около трех метров в длину. Даже не представляю, как мы его затащим на катер.

Через секунду стало понятно, что проблемы посерьезнее. Русалки сильно заволновались, но пока не мешали Зоряну опутывать истукана ремнями. Непонятно как, но Пахом очень оперативно догадался об окончании приготовлений. Прикрепленный к макушке шлема трос натянулся, и водолаза потащило вверх. Следом за ним змеился шнур, конец которого крепился к сбруе, опутывавшей истукана. Каменное изваяние все еще лежало на иле.

Я тут же начал всплытие, но только для того, чтобы обновить воздух в легких. Нужно было проверить еще кое-что. Мои дурные предчувствия оказались верными. Как только железные калоши скафандра исчезли в люке катера, прикрепленный к истукану шнур натянулся и оторвал его от дна. А вот после этого русалки забеспокоились всерьез. Они начали излучать уже не любопытство и симпатию, а беспокойство и зарождающуюся враждебность. Мало того, откуда-то сбоку приблизилась темная фигура, в которой я без малейшего удовольствия узнал русалку-умертвие. Нет, на зомби она не была похожа, но и от былой красоты женского тела осталось мало. Умертвие двигалось несколько медленнее вольных подруг, но все равно заставляло меня нервничать.

Как и всегда при встрече с этими дамами, я предпочел срочно ретироваться. Мало того что они выглядели куда неприятнее вольных духов, так еще и злобы в них было больше, чем других эмоций, вместе взятых. А еще за спиной первой русалки показались две такие же зловещие твари. Так что под водой мне точно больше делать нечего.

Интересно, откуда они приплыли так быстро, учитывая заболоченность окрестностей озера? Может, где-то здесь имеется глубокая протока? Но это вопрос для разбора в уютном кресле, перед камином и с бокалом коньяка в руках, а не под водой с такими вот дамочками на хвосте.

Сделав правильные выводы, я усиленно заработал ластами и быстро поднялся к двойному днищу катера. С легкостью обогнал поднимающегося истукана и, ухватившись за натянутый шнур, через пару секунд оказался на воздухе.

Нужный навык в подобных делах уже имелся, так что без проблем перевалился по палубе, а затем пересел на диванчик. Только после этого осмотрелся и увидел Зоряна. Ведун уже избавился от шлема, наверняка с помощью Пахома. Мало того, сын и сейчас помогал отцу, потому что в толстой варежке комбинезона держать склянку с каким-то зельем было неудобно. Зорян выглядел сильно уставшим, и это вряд ли от физических нагрузок под водой. Так-то на нем пахать можно. Скорее всего, ведуна вымотала именно волшба.

Зелье помогло, и Зорян повеселел, а когда в люке появилась голова истукана, так вообще счастливо заулыбался.

Под усилившийся стрекот лебедки верхушка изваяния почти достигла поддерживающей лебедку рамы, и Степан тут же отключил электропривод. Все присутствующие озадаченно уставились на люк. В воде осталась еще как минимум треть груза — все клиновидное основание.

Зорян, из-за снаряжения потерявший мобильность, в дальнейших действиях участия не принимал, но мы справились и вчетвером. На удивление, эта штука оказалась не такой уж тяжелой. Я не сразу понял, что мы имеем дело не с камнем, а с почти окаменевшим деревом. Но помучиться все равно пришлось, что даже отразилось на целостности катера. Казалось, что Степан скрипел зубами громче, чем проминаемый из-за перекоса настил пола салона.

А вот я больше прислушивался к окружающему миру в ожидании того, что вслед за истуканом в катер полезут мертвые русалки. Не полезли, но это еще не фат, что нам стоит расслабляться.

Уже хотел дать команду Степану задраить люк, но тут подал голос Зорян.

— Лепота, — радостно выдохнул он, глядя на растянувшегося от люка почти до рубки идола. — Сегодня достанем еще одного, и можно домой.

— Зорян Аристархович, — переборов приступ злости, максимально миролюбиво начал я, — домой мы отправимся прямо сейчас. Уверен, вам для опытов хватит и этого истукана.

— Каких опытов, Игнат?! — Все благодушие слетело с Зоряна, и он даже позеленел от бешенства. — Мне нужны все. Все до единого!

В таком состоянии я его еще не видел. Похоже, тут дело намного серьезнее, чем научный интерес.

— Мне очень жаль, — вздохнув, с насквозь фальшивым сожалением развел я руками, — но вряд ли русалки позволят вам достать еще хоть что-то.

— Позволят, — не унимался находящийся явно не в себе ведун. — Ты — жрец Семаргла, и они обязаны подчиниться.

— Да какой, к лешему, жрец?! — Баранье упрямство Белецкого начало меня бесить. — Вы не забыли, что я христианин?

— Тогда пошто принял руны?

— Потому и принял, что не верю ни в какого Семаргла, а вот магическим умениям волхвов очень даже доверяю. Эти руны не раз и не два спасали мне жизнь. В общем, Зорян Аристархович, сожалею, но на этом наш поход заканчивается. Раз уж русалки на борт не лезут, этого истукана они нам, можно сказать дарят, но вряд ли позволят взять еще. Поверьте, я видел, как сильно не понравилась им ваша затея. И еще, вы со мной не были полностью откровенны. Нехорошо ведь получилось. Мне пришлось поручиться за вас, пустить в чужой дом, как оказалось, с дурными намерениями. Это ли не урон чести?

— Плевать я хотел на твою честь и недовольство этих дур!

Вот сейчас он меня начал пугать. Судя по фанатичному блеску в глазах, ярый последователь Перуна сошел с рельсов и становится действительно опасным в своей непредсказуемости.

Ну и что делать? В воду я не полезу, да и его туда пускать не стоит.

— Не хочешь помогать — не надо, — словно прочитав мои мысли, припечатал ведун. — Сам разберусь. Пока эти лягушки не забыли твой приказ, заберу все, что смогу. Потом вернусь и залью эту лужу раствором серебра. А сейчас, видок, не путайся под ногами, не доводи меня до смертоубийства.

О как! Речь уже зашла о крайних мерах.

Я так давно тренируюсь с Чижом, что, кажется, научился чувствовать его движения, даже не видя их. Парень явно готовился к схватке. Моим оппонентам было проще, потому что они к моему воспитаннику стояли лицом.

— Уйми мальца, — угрюмо сказал Зорян. — Вам с нами не совладать. «Крылья» ты уже использовал, а без них вы оба Асе не соперники.

В подтверждение этих слов спутник ведуна начал трансформацию. Кожа на лице и руках перса позеленела, и ее расчертили квадраты змеиной чешуи. Верхняя губа утолщалась, сравнявшись с носом, который превратился в две щели. В приоткрытой пасти замелькал раздвоенный язык. Зрачки оборотня стали вертикальными.

Вдобавок он опустил чешуйчатую лапу с истончившимися пальцами на плеть, которая тут же замерцала синеватым светом. Зная, какие ядреные игрушки лепит в своей мастерской Зорян, я отнесся к данному жесту предельно серьезно. Особенно потому, что понятия не имел, каких каверз можно ждать от этого странного подвида разномастного семейства оборотней. Да что уж там, мне даже неизвестно, как он называется. Так что рисковать не будем, как не станем и пытаться защитить закусившего удела ведуна от гнева русалок.

Ну и леший с ним! Главное, чтобы раззадоренные им дамы не полезли в катер.

— Чиж, брось ствол, — не оборачиваясь, приказал я Осипу, а сам развел руки в стороны, хотя из оружия на мне был только нож на голени. Мог разве что ластами похлопать. — Ведун, делай что хочешь. Я тебя предупредил. Мешать не стану, но теперь твоя жизнь уже не моя проблема.

— Без сопливых справимся, — проворчал Зорян, чем вызвал судорогу на лице Пахома.

Сын ведуна все это время стоял неподвижно, уставившись на палубу катера. Против отца он пойти не мог, как и смотреть мне в глаза.

Вообще-то к парню у меня претензий нет и, в отличие от его папаши, вносить его в черный список не собираюсь. Впрочем, чтобы иметь возможность лелеять в себе в гнев и дополнять разные списки, сейчас нужно попросту выжить, а с нездоровым энтузиазмом ведуна не факт, что это у нас получится.

Дальше все происходило молча, потому что неловко было всем, кроме змеелюда. Как бы ни ярился Зорян, он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Чтобы не ухудшать ситуацию, я отогнал Чижа к рубке, где сидел нервничающий Степан. Карабин и дробовик остались в кресле. Сам тоже отошел в переднюю часть салона, стараясь не делать резких движений.

Оборотень по-прежнему сверлил нас своим жутковатым взглядом, а Пахом помогал отцу напяливать шлем. Затем молодой ведун поменял баллон на спине скафандра, делая это под заунывный бубнеж инструкций. Указания старика сводились к тому, чтобы сын без приказа не вздумал поднимать его наверх.

Второе погружение прошло точно так же, как и первое, если не считать напряженной атмосферы на борту. Сейчас у меня не было возможности понаблюдать за тем, что происходит под водой, поэтому оставалось лишь гадать на основе доступной информации. Поначалу ее было на так уж много, но всего через пару минут навалилось с избытком.

Внизу что-то ухнуло. Катер качнуло, хотя вокруг по-прежнему не было никаких волн. В открытом люке сверкнула подводная вспышка. Раздался непонятный гул.

— Батька, — встревоженно сказал Пахом, поднося ко рту какой-то камень, — что происходит?

Оп-па! А у них тут даже есть магический аналог портативной рации. Не знал.

Что любопытно, о чем-то подобном я спрашивал Зоряна, и в ответ он мне, выходит, соврал.

— Не мешай, — прогудел камень совсем не похожим на ведуна, каким-то деревянно-скрипучим голосом. — Вархаро…

Затем звук оборвался.

Это явно было началом заклинания, потому что через десяток секунд под водой еще раз ухнуло.

Как много мне открытий чудных принес сей суматошный день. Я, конечно, предполагал, что имею дело с законспирированным колдуном, но доказательство получил только сейчас. Ведуны работают с артефактами и заговоры читают в ритуалах. А вот то, что сейчас было, без сомнения, является использованием слова Силы, коим владеют только колдуны.

— Батя! — заорал на ни в чем не повинный камушек Пахом и, наплевав на инструкции отца, включил лебедку.

Увы, пользы от этого было немного. На барабан намотало лишь с полметра троса, а затем его словно кит дернул. Крепление лебедки заскрипело. Пахом никогда не давал повода считать себя дураком и сейчас поступил правильно. Он, как опытный рыбак, отпустил стопор, позволяя тросу с натугой размотаться сантиметров на двадцать. Снизу тянуть перестало, но только до следующей попытки вытащить горе-водолаза. Опять дернуло, да так, что не только заскрипели стальные дуги, но и вся лодка просела. В люк выплеснулась изрядная порция воды.

Пахом сначала беспомощно посмотрел в люк, а затем перевел взгляд на меня. В его глазах плескались боль, страх и мольба.

Мне кажется или сын и крутой ученик ведуна не умеет плавать?

— Ох, грехи мои тяжкие, — простонал я и с максимальной скоростью начал напяливать ласты. — Чиж, гранаты с серебром. Начинку вынь. Две мне, содержимое еще двух начнешь сыпать в люк, когда заработает лебедка. Пахом, как только сможешь, начинай сматывать трос.

Договаривал, уже стоя на коленях у люка. Перчатки пришлось стянуть, чтобы было удобнее работать с начинкой гранат. Корпус Чиж уже раскрутил и вынул два картонных цилиндра, тут же передав их мне.

Сжимая картонки в руках, я, уподобившись тюленю, головой вперед нырнул в люк. Следовало спешить, потому что вода в люке закипела от поднимающегося к поверхности воздуха. Похоже, русалки вскрыли «консервную банку» с колдуном, и если Зоряна еще не распотрошили, то через минуту точно утопят.

Едва ласты вслед за мной вошли в воду, я заработал ими в бешеном темпе, перегружая мышцы ног. Картина внизу впечатляла и пугала, но на страх у меня ни времени, ни права уже не было.

Три русалки-умертвия терзали все еще дергающегося Зоряна. В воде уже змеились призрачные ленты и облачка розового цвета, в которых не сразу-то и узнаешь кровь. Воздух еще выходил из разодранного шланга, но ведуну от этого было не легче.

Через пару секунд стало понятно, как они удерживали водолаза у дна, ведь даже совокупный вес Зоряна и трех русалок не мог дать такого эффекта. Как только Пахом предпринял еще одну попытку подъема, вокруг дерущихся тут же проявились в воде очертания десятка бестелесных русалок, и вся эта группа единым порывом сместилась вниз. Для не такой уж мощной лебедки это действительно запредельная нагрузка. Ну ничего, сейчас мы чуток подправим этот расклад, сразу зайдя с козырей.

Мне все же удалось быстро спуститься ко дну. Конечно, влетать в этот адский клубок я не стал, но, изменив траекторию спуска, пошел по кругу. Из размокшего, а потому легко разорвавшегося картонного цилиндра вслед за мной потянулся шлейф серебряной пыли.

Окружавшая меня вода завибрировала от беззвучного вопля страдающих энергентов. Мистический металл разъедал их силовую структуру, доставляя невыносимые страдания. Особенно это было видно по умертвиям — мертвая белесая плоть в местах касания серебра темнела и распадалась.

Русалки шарахнулись во все стороны, и, словно почувствовав это, Пахом еще раз запустил лебедку. Мне оставалось лишь вцепиться в изодранный комбинезон скафандра и использовать тело ведуна, как жутковатый, сочащийся кровью лифт. Одна из русалок-умертвий, явно пострадавшая меньше всего, рванула на меня и тут же влетела в серебристое облако, оставленное взмахом моей руки. Теперь она точно перешла в разряд наиболее пострадавших, что вылилось в еще один яростный удар ультразвуком и ее паническое бегство.

Все, серебро закончилось, но, если Чиж не будет тормозить, это не станет проблемой. Осип оказался оперативен и точен. Да и не только он. От люка вниз медленно оседало клубящееся в пузырях вырывавшегося из баллона воздуха серебристое облако. А еще у бортов катера в воду упали бутылки с разбитыми горлышками. Они словно рассерженные кальмары оставляли за собой синеватые шлейфы. Со стороны это, должно быть, выглядело потрясающе красиво, но в тот момент подобные красоты не волновали.

Наконец-то туша скафандра подтянулась к днищу катера и шлем уже исчез в люке. Чтобы не усложнять парням работу, я отцепился от ног Зоряна и напоследок осмотрелся. Вроде поблизости никого из русалок не было. Когда и стальные калоши исчезли из воды, я ухватился за края люка и резким рывком подтянулся, выплевывая загубник трубки, потому что срочно требовалось вдохнуть свежий воздух полной грудью. Только чудом мне удалось вовремя захлопнуть широко раскрытый для вдоха рот и не наглотаться всей той дряни, что вылил в воду Пахом. А все потому, что почти на середине рывка кто-то дернул меня обратно.

Вот теперь можно паниковать. Похоже, одна из русалок разозлилась так сильно, что, наплевав на страдания от серебра и колдовской алхимии, все же решила прикончить меня.

До паники не дошло лишь потому, что в воду со мной вошла половина туловища Чижа, который, словно клещ, вцепился в мои руки. Судя по тому, что парня не утащило в воду полностью, в катере разыгралась инсценировка сказки про деда и репку. Только в данном случае предмет приложения их сил держала не сыра земля, а кто-то более злобный и решительный.

Что именно сместило чашу весов в этом на пару секунд зависшем в мертвой точке противостоянии, я понял только через несколько секунд, когда вывалился на палубу измученной рыбой. Босые ноги красноречиво констатировали тот факт, что и ласты, и резиновые носки перешли в собственность русалки. А ведь она могла вцепиться не в ступни, а в лодыжки!

Пока я приходил в себя, на борту катера развернулась бурная деятельность. Семен уже довел обороты пропеллера до ходового уровня и без команды начал разгонять катер. Пахом в это время решительными движениями кинжала полосовал комбинезон скафандра, чтобы добраться до ран отца. Судя по его относительно спокойным и уверенным движениям, с Зоряном ничего смертельно опасного не приключилось. Да и сам ведун явно начал приходить в себя.

Чиж занимался тем, что внимательно осматривал мой гидрокостюм на предмет повреждений. И только перс, вновь принявший человеческое обличье, с невозмутимым видом развалился на диванчике.

До истока Стылой мы добрались без проблем и так же спокойно спустились к нашему мини-заводику. За всеми этими треволнениями совершенно не заметили, что день почти закончился и близится вечер. А ведь мы даже не обедали, но, только когда сошли с катера и, не оглядываясь, направились к паромобилю, я понял, как сильно проголодался. А еще мучила боль в грубо обработанных дезинфицирующим составом царапинах и перегруженных мышцах ног, заставляя меня переваливаться на ходу подобно утке.

Задерживаться на пирсе смысла не было. С судном разберется Степан, а все остальное, включая истукана — будь он семь раз неладен, — нас совершенно не касается. Пусть этим занимается ведун. Зорян за время обратного пути успел прийти в себя, но так и не сказал ни слова. Просто лежал на диванчике, лишь изредка открывая глаза. Судя по поведению Пахома, который тоже был угрюм дальше некуда, со стариком действительно ничего страшного не произошло.

Вид и у меня, и у Чижа был крайне неподобающим для ресторации, да и для приличного кабака — тоже, так что пришлось терпеть до дома. Ну а там всегда найдется чем набить желудок. На крайний случай имеется сыр, а также копченый окорок и колбасы в холодильной комнате. А еще — пельмени в морозильном ларе.

Я быстро принял душ и, снова смазав царапины спиртом, с наслаждением оделся во все чистое. Затем мы с Чижом дружно принялись уничтожать ватрушки, а обеспокоенный как моим измученным видом, так и общим унынием Корней Васильевич нарезал колбасу.

До копченостей я добраться не успел. В гостиную, как ветер, ворвался суетный Ян Нигульсович и тут же принялся ощупывать меня. Пришлось срочно проглотить наполовину прожеванный кусок, чтобы не подавиться. Чиж продолжал жевать, но при этом избегал смотреть в мою сторону.

Вот тихушник! Сдал меня эстонцу с потрохами.

— Какие раны имеются? — спросил доктор, немного успокоившись.

Он оттянул мне веко и пристально всмотрелся в глаз. Затем потребовал высунуть язык.

— Парочка царапин, — выполнив указания, я все же вернул языку его естественные функции. — Пустяки.

— Это мне решать, — грубо отмел мои предположения доктор. — Снимите рубаху.

— Но, Ян Нигульсович! — возмущенно ответил я. — Мы еще не доели.

— Ничего, — отмахнулся дотошный эстонец. — Истощение вам точно не грозит.

Пришлось подчиниться. Сняв рубаху, я встал ровно, все же бросив злобный взгляд на Чижа.

— И не надо так смотреть на Осипа, — тут же высказался доктор. — Он поступил совершенно правильно. Если у вас была схватка с обитателями Топи, да еще и под водой, нужно провести полный осмотр.

— Полный не надо, — всполошился я. — На мне был гидрокостюм, и разорвали его лишь на локте да на ноге.

Про спину я упоминать не стал, потому что там пострадала только резина, а мою шкуру уберегла кольчужка.

Доктор тут же ухватил меня за правую руку и, чуть обойдя, присмотрелся к царапине, тянувшейся от локтя и почти до плеча. Затем вернулся к своему саквояжу и достал оттуда несколько склянок. Ватной палочкой взял мазки из ран и дополнительно обработал царапины.

Судя по тому, что Ян Нигульсович не стал хвататься за иглу с ниткой, он, как и я, посчитал царапины пустяковыми. Неприятно, что и затягивающий раны артефакт тоже остался в саквояже. Наш глубокоуважаемый лекарь придерживался мнения, что к подобным мерам нужно прибегать лишь в крайних случаях.

Под заунывные наставления доктора я закатал штанину и показал ему царапину на ноге.

Упаковав пробы, Ян Нигульсович поправил очки и внимательно посмотрел на меня.

— Завтра я проверю анализы, и, если меня хоть что-то насторожит, приедете для сдачи крови. Если почувствуете малейшее недомогание, сразу ко мне. А сейчас выпейте содержимое вот этих трех пузырьков.

— Доктор, я только что поел!

Мое возмущение было искренним. Уверен, гадость там несусветная.

— Чудесно, — не обратив внимания на мое ворчание, улыбнулся врач, — эти микстуры как раз нужно пить после приема пищи.

— Может, перекусите с нами?

— Нет, — полностью собрав свой саквояж, возразил Ян Нигульсович и выразительно посмотрел на вредные, по его мнению, копчености.

— Может, тогда по рюмке коньяка? У меня есть французский хорошего года.

— Ну, если только по чуть-чуть, — сдался доктор и с намеком посмотрел на головку сыра, которую Корней Васильевич еще не успел надрезать.

Старый вояка намек понял и тут же взялся за нож.

Коньяк хранился у меня в кабинете. Поднявшись туда, я прихватил не только бутылку, но и портмоне. Увидев этикетку с надписью: «Камю», доктор одобрительно хмыкнул, а вот на портмоне взглянул с возмущением.

— Как можно, Игнат Дормидонтович?! Вы столько делаете для нашей лечебницы! Не вздумайте даже открывать.

Приятно — и его возмущение, и то, как быстро он прибежал, стоило Чижу позвонить с тревожными новостями.

Выпив коньяка и закусив сыром, причем не со мной, а с Василичем, Ян Нигульсович засобирался домой, где его ждет супруга с ужином. Я, конечно, к почтеннейшей Эдвине Раймондовне со всем уважением, но повариха из нее так себе. Не то чтобы неумелая, но ассортимент там не блещет разнообразием. Мне это известно по собственному опыту пребывания в гостях у четы Вяльпе. Задержать бы доктора еще на полчаса — и баба Марфа обеспечит и нас, и его более разнообразными и, что уж греха таить, вкусными блюдами. Но не выдавать же ему все это прямым текстом, а других доводов, чтобы заставить врача пропустить ужин с женой, у меня не нашлось.

Как и предполагалось, наша повариха наготовила шикарнейших яств, которые и притащила к воротам усадьбы. Точнее, притащил ее племянник, который, может, и прошел бы хоть во двор, хоть в дом, но слишком суеверная тетка не велит.

Корней Васильевич выгрузил все на стол, вызвав у меня печальный вздох. Пироги и копчености испортили мне аппетит, а выходка Зоряна — общее настроение. Ноги все еще гудели от экстремальных нагрузок, и идти куда-либо совершенно не хотелось.

Совокупность этих факторов неожиданно напомнила мне о коробках, которые привезли со студии еще три дня назад. За всеми приключениями я совершенно о них забыл.

— Чиж, тащи-ка к нам свою команду. И снедь помогут подъесть, и сюрприз у меня для них заготовлен.

— Какой? — тут же встрепенулся мой воспитанник.

— Приятный, — не стал я раскрывать интригу. Затем посмотрел на стол, который до этого момента казался мне перегруженным. — И заскочи в кондитерскую лавку. Возьми там что-нибудь на свое усмотрение.

— Я мигом обернусь, — выпрыгнул из-за стола Осип, прихватив ватрушку.

Вот уж кому перебить аппетит было попросту невозможно.

— Мигом не надо. Рули аккуратно, особенно когда ребятню повезешь.

В гараж вышли вместе. Чиж умчался на отремонтированном паромобиле, а мы с Корнеем Васильевичем занялись коробками, спрятанными в гаражном чулане.

Еще со времен увлечения делами синемастудии у меня имелся определенный опыт, а у оружейника вообще руки заточены под любую технику, так что разобрались быстро. На стену повесили белый холст, а напротив него на инструментальной тумбе установили небольшой кинопроектор. Питался он от электросети, потому что магические светильники такой мощности требовали слишком частой подзарядки.

Старик, конечно, знал, что такое синематограф, и наверняка бывал в новом городском синематеатре, но нет-нет, да и поглядывал на круглые коробки с пленкой. А там ведь действительно находилось то, чего ни старик, ни большинство обитателей этой реальности еще не видели. По крайней мере, в таком качестве.

К появлению Чижа и его команды все было готово. Вечерело, но окна все же пришлось занавесить. Дети с опаской входили в затемненное помещение. Многие здесь уже бывали, но все равно робели из-за смены внутренней обстановки. Вместо паромобиля центр большой комнаты занимали лавки и стулья. Еще большую сумятицу вносило белое полотнище и проектор.

Вообще-то ребят постарше Осип водил в синематеатр, но там другая ситуация — чопорная и оглушающая.

А вот кому плевать на все эти изыски, так это Бурундуку — новичку в сей небольшой детской общине. Казалось бы, такое прозвище совершенно не подходит худющему семилетнему пареньку, но все становилось понятно, если присмотреться внимательнее. Прямо сейчас он усиленно жевал, откусывая от булочки в правой руке. В левой ладошке пацан сжимал ватрушку, но при этом все равно косился не на странные агрегаты в гараже, а на корзину, которую нес Осип.

Забитого отцом-пьянчугой мальца мы еще не успели ни откормить, ни полностью отучить бояться людей. Ребята старались, но процесс это долгий. Каждый из них прошел похожий путь, начиная с визита в проблемную семью Осипа. В последнее время мне даже не приходилось сопровождать своего ученика. Справлялся сам. Он вполне доходчиво пояснял, что теперь сын или дочь непутевых родителей находятся под опекой детской общины, так что оскорблять и поднимать на них руку не стоит. Он же проводил разъяснительные мероприятия для особо упертых клиентов, даже если весовые категории были разными. Чаще всего жертвы экстремального перевоспитания, сверкая свежим фингалом, бежали к околоточному. Бдительный страж правопорядка внимательно выслушивал жалобщика, согласно кивал, а затем…. выписывал еще один фингал для симметрии, и на этом все заканчивалось.

Город у нас зажиточный и откровенных нищих здесь было мало, так что в помощи нуждались единицы детей, которых и собирал под свое крыло мой сердобольный воспитанник, что неудивительно — сам совсем недавно был точно таким же.

В дела общины я давно не лез, лишь давал деньги и прикрывал от властей. Даже нового учителя Осип нашел сам. Точнее, его подыскала Стеша, которая для своих четырнадцати лет была слишком уж серьезной и предприимчивой.

Я с улыбкой посмотрел на осмелевшую ребятню, суматошно, но без скандалов делившую самые лучшие, по их мнению, посадочные места. Звучали смешки и подколки.

Да, это уже не те затравленные и битые жизнью волчата, которых втайне подкармливал Чиж на старой мельнице, воруя остатки с нашего стола. И все же у меня до сих пор перед глазами стоит картина истощенных, порой избитых детей, одетых в грязное рванье. Тогда их лица не выражали ничего, кроме годами вбиваемого страха перед взрослыми и всем миром.

Тряхнув головой, я прогнал тяжелые воспоминания. С этой публикой дожидаться тишины можно до морковкина заговенья. Так что я просто выключил свет и запустил проектор. Звуки веселой музыки и мельтешение на экране тут же оборвали галдеж.

Да уж, в любой реальности мультики производят на детвору гипнотический эффект. Особенно если это настолько неизбалованная публика.

В прошлой жизни мне не очень-то нравились что советская история о зайце и волке, что американская стычка мышонка с котом. Слишком уж неоднозначными были антагонисты, которых часто было по-людски жаль. Поэтому я заказал сценаристам серию сюжетов об отожравшемся на сметане и рыбе злобном котяре, который живет в доме у богатой, не менее злобной купчихи. За троицей мышат-сирот кот гонялся из извращенного желания убить, а не по причине недоедания. Мышата — два брата и сестра — отличались сноровкой и отвагой, но не проявляли злорадства на грани садизма, как это бывало у американского Джерри.

В самые интересные моменты от детского смеха у меня звенело в ушах. А когда первая серия закончилась и Корней Васильевич включил общее освещение, на местах слышались лишь восторженные шепотки.

Старый оружейник аккуратно толкнул меня локтем и указал взглядом на верстак. Там рядышком, как шерочка с машерочкой, сидели Леонард Силыч и принявший вид маленького человечка Кузьмич. Оба явно пребывали в состоянии легкого потрясения. Ощутив чужое внимание, домовой тут же растаял в воздухе, а кот принял независимый, равнодушный и даже скучающий вид. Но фильм ему явно понравился. Не зря же я попросил художников сделать антагониста очень похожим на главного соперника Леонарда с соседней улицы.

Отсмотрев все три серии, пошли в гостиную ужинать. Как и предполагал, через двадцать минут от былого изобилия на столе не осталось ни крошки и ни капли. Затем Чиж развез осоловевшую от сытной и вкусной еды ребятню по домам. На отремонтированной мельнице они только учились, питались и проводили досуг, а вот ночевали дома у родителей. Это было мое особое условие. После просветительской деятельности Чижа, а также одного несчастного случая с тяжкими телесными повреждениями, полученными особо жестоким папашей, ребятня уже не боялась возвращаться в родной дом.