Следующие шесть месяцев службы сенатора Амидалы в Галактической республике прошли гораздо более гладко. Ее новые союзники подразумевали, что теперь ее приглашали заседать в большем количестве комитетов и что ходатайствам, которые она помогала писать, фактически предоставлялось Реальное время для выступления. Сама она еще не подавала никаких ходатайств, но обнаружила, что теперь, работая с людьми, которые ей нравились, она не возражала взять на себя второстепенную роль, тем более что большинство законов, которые она поддерживала, казалось, выполнялись.

Она не была согласна со всем, что отстаивала Мон Мотма, и они часто много спорили в уединении своих кабинетов. Чандриланский сенатор был противником агрессии, чем Падме восхищалась, но, будучи вынужденной защищать нашу планету в прошлом, она обнаружила, что более открыта для прямого конфликта. Она знала, что не все НАБУ согласятся с ней в этом вопросе. НАБУ гордились своим пацифизмом почти так же, как своими художественными достижениями, но вторжение Торговой Федерации—и последовавший за этим союз с более милитаристскими Гунганами—вызвало небольшой сдвиг в политике НАБУ. Мон Мотма не одобряла этого и никогда не упускала случая поговорить с Падме на эту тему.

“Значит, мы должны вооружить все грузовые корабли?- Сказала Мон Мотма в конце дискуссии о пиратстве в галактическом гиперпространстве..

Несмотря на предсказание Корде, официального комитета по-прежнему не было, но пираты представляли собой особую угрозу для любого транспортного законодательства. Они были разборчивы в отношении своих целей и, казалось, шли на неоправданный риск, нападая на любой конвой со строительными материалами, продовольствием или другими предметами первой необходимости. У них не было достаточного количества людей, чтобы атаковать, но они все равно атаковали. У Падме уже начали появляться кое-какие подозрения насчет всего этого, но она не была настолько уверена, чтобы высказывать их за пределами комитета.

“Если вы помните, - холодно произнесла Падме,-мое предложение состояло в том, чтобы охранять особо важные цели с помощью республиканского боевого корабля.”

Падме могла бы сказать, что Мон Мотма выдвигала крайний аргумент, но в присутствии доверенных свидетелей и советников было роскошью спорить более страстно, чем позволял пол Сената.

“А когда пираты объединятся в еще большую армию?- Спросила Мон Мотма.

“Возможно, тогда мы сможем их поймать, - сказала Падме. “Как бы то ни было, их небольшие атаки слишком трудно отследить, даже для наших дроидов-зондов. Массированные усилия с их стороны могли бы облегчить нам их выслеживание.”

“Слишком велик риск— - начала было Мон Мотма, но Сенатор Органа прервал ее:.

“Мне кажется, мы немного отклонились от темы, - сказал он. “Если вы помните, мы обсуждали, как лучше всего включить предложение о запасах топлива из Маластара, чтобы облегчить доставку пермакрита в Койерти.”

Они вернулись к менее бурному обсуждению, и Падме уже не в первый раз подумала, что заметила намек на улыбку на лице Мон Мотмы. Она бы ничуть не удивилась. В отличие от уродливых споров об ионном импульсаре НАБУ, Падме скорее наслаждалась этими спорами. Споры с кем-то, кто почти соглашался с ней по большинству вопросов, помогали ей оттачивать свои тезисы, и она многому научилась. Падме обнаружила, что позиции Мон Мотмы были крайними в начале большинства разговоров и почти всегда двигались к середине, когда они вырабатывали компромисс. Это был полезный навык, и Падме знала, что ей придется им овладеть.

Это было нелегко. Ей было трудно превратить их дебаты в академические мысленные эксперименты вместо реальных тем, затрагивающих реальных существ. Ей не нравилось говорить что-то и иметь в виду что-то другое, даже как средство достижения соглашения.

“Я не думаю, что это плохо, - сказал ей Онаконда Фарр.

Это был редкий момент уязвимости для Падме, и она смутилась своей неуверенностью с другом семьи, а не с коллегой-сенатором. Он был достаточно умен, чтобы понять это, и дал ей такой совет.

“Вряд ли ты наивна, - продолжал он. “Или, по крайней мере, вы осведомлены о предметах, в которых вы наивны, а это больше, чем я могу сказать о себе, я уверен. Будучи хорошим и честным человеком, вы не станете беднее сенатора. Ты найдешь свой собственный баланс.”

“А что, если я сделаю это недостаточно быстро?- Спросила Падме.

“У тебя еще много времени, - сказал он, но это был единственный момент, в котором Падме не была уверена, что он прав.

По словам Сабе, общественное мнение о Падме было на подъеме. Никто на Корусканте по-настоящему не заботился о Сенате или сенаторских процедурах, но они действительно читали новостные сети, и Амидала все еще фигурировала в них с некоторой регулярностью. Однако его тон изменился. Прежде, когда они отвергали ее изысканную манеру одеваться как безделушку молодой аристократки, теперь они обсуждали ее с точки зрения соблюдения традиций и адаптации обычаев НАБУ, находясь в столице. Они больше не использовали ее личность, чтобы сбить ее с ног. Это было неприятно, потому что новостные сети сообщали обо всех тех же самых предметах, что и раньше; они просто писали о них под другим углом зрения.

“Ну что ж, - сказал Сабе, - по крайней мере, всем нам будет легче, когда Мон Мотма будет командовать.”

“Это так бессмысленно!- Возразила Падме. "Новостные сети должны быть беспристрастными, а не контролируемыми предвзятыми инвесторами, и все же вместо этого они контролируют общественное мнение всех нас и манипулируют правдой. А что, если мы с Мон Мотмой поссоримся? Тогда мы бы вернулись к тому, с чего начали, хотя я не думаю, что она такая мелочная, как Нут Ганрей.”

“Они должны как-то зарабатывать деньги, - сказала Сабе. “Ты могла бы поработать над управлением голоновостями, если бы захотела, но я думаю, мы оба знаем, что у тебя есть другие планы.”

Это было что-то вроде больного места. Предложение канцлера Палпатина увеличить Республиканскую работу по борьбе с рабством провалилось в течение нескольких месяцев после того, как он пообещал ей, что будет работать над этим. Когда его наконец представили, он был настолько беззубым, что Падме могла сказать, что он ничего не сделает. А потом он все равно не получил достаточного количества голосов и снова исчез в комитете. Падме держалась в курсе событий но сама же по просьбе Палпатина находится в курсе дел Комитета.

- НАБУ нельзя считать слишком вовлеченной, моя дорогая” - повторил он, когда она снова спросила его о вступлении в комитет после провального голосования. “Это цена, которую мы платим за то, что у нас есть канцлер и сенатор одновременно. Я делаю все возможное, чтобы представлять ваш голос, потому что знаю, как много это значит для вас, но если станет известно общественности, что мы работаем вместе над такой потенциально Радикальной темой, я боюсь, что на нашем пути будет только больше препятствий.”

Она не была полностью согласна с ним, но уважала его позицию и доверяла ему достаточно, чтобы согласиться, по крайней мере сейчас. Однако она не переставала думать об этом и часто делала заметки на эту тему на тот день, когда сможет говорить об этом публично.

Даже с этим камнем преткновения Падме хорошо зарекомендовала себя среди различных сановников Сената. Сенатор Кловис по—прежнему заглядывал к ней в офис—всегда без предупреждения, к нескончаемому разочарованию Мариек,-чтобы поговорить, но в повседневной работе они практически не пересекались. Он следовал интересам банковского клана, и она не могла сказать, были ли у него какие-то собственные интересы или приоритеты Сципиона когда-нибудь расходились с интересами банка.

- Он очень умен, - сказала она Корде Однажды днем, после ухода Кловиса. Мариек проводила его до выхода и вернулась, ворча о том, как вежливо было бы позвонить заранее. “Но я не уверен, что он когда-нибудь будет действовать самостоятельно.”

“Не у всех такой стиль общения, как у тебя, - сказала Корде. “Кто-то должен следовать за нами, иначе Сенат будет кричать еще громче, чем сейчас.”

- Может быть, - сказала Падме. Конечно, от сенатора было мало толку, если все, что они когда-либо делали, это следовали за ним. Даже представитель торговой Федерации Лотт Дод-который почти наверняка был марионеткой для Нута Ганрея—время от времени использовал свое положение, чтобы высказаться, хотя Падме доверяла Неймодианцу настолько, насколько могла его бросить.

Тем не менее, когда сессия подошла к концу и различные сенаторы приготовились вернуться на свои родные миры на перерыв, Падме смогла взглянуть на то, что она сделала с момента своего прибытия на Корускант с некоторой долей гордости. У нее не было таких связей и влияния, как у Палпатина в качестве сенатора, но она была на верном пути к их созданию.

Она помогла Дорме закончить укладку последнего из того, что они собирались взять с собой на НАБУ на время отвуска, сложив полные чемоданы на подвесной поддон для Р2-Д2, чтобы отправить их в вестибюль, где Корде наблюдала за процессом погрузки. Это была успокаивающая работа-складывать ткань и заворачивать украшения в упаковочные ящики. Она скучала по работе своими руками, чему все НАБУ были обучены с рождения, чтобы делать и ценить это.

Это было единственное, что не давало ей покоя, несмотря на то, как хорошо все шло на Корусканте. Несмотря на то, что она была сенатором всего лишь около восьми месяцев, она обнаружила, что входит в образ сенатора Амидалы с гораздо большей определенностью, чем когда-либо была королевой. Когда она была королевой, она знала, что ее время кончится и что однажды Падме Наберри заставит ее вернуться к обычному населению и начать строить свою собственную жизнь. Теперь она понимала, что сенатор Амидала может быть той, кем она была всегда. Для сенаторов не существовало ограничений по срокам полномочий, и Падме знала, что она хорошо справляется со своей работой. Но она чувствовала, что это положение затягивает ее. Каждый раз она поступалась своими идеалами. Каждый раз она лгала по недомолвке ради общего блага. Она не была уверена, что это именно то будущее, о котором она мечтала, когда строила вещи словами, а не действиями или физическим материалом.

Она чувствовала, что эта Амидала была еще одной ролью, которую она играла. Как всегда, она была счастлива служить,и она действительно-эгоистично-получала огромное удовольствие от побед, которые ей удавалось одержать в Сенате. Но она знала, что есть еще кое-что, и впервые в своей жизни начала хотеть этого. Она не знала, сколько новых личностей осталось у нее в запасе. Это был не подвиг, который позволил ей заново превратиться из гражданина в принцессу, королеву и сенатора, а только сила воли. Этот перерыв был как раз тем, что ей нужно. Пришло время навестить ее семью, поговорить с королевой и еще раз хорошенько подумать о своем будущем.

Ее коммуникатор прозвенел, Дорме закончила с последним платяным шкафом, и Падме отпустила ее, чтобы поговорить наедине. Она активировала голограмму, и перед ней появился сенатор Органа.

- Сенатор Амидала” - сказал он, - я рад, что застал вас перед отъездом..”

“А что, случилось что-то чрезвычайное?- спросила она. Она попыталась подавить волну негодования, которую испытывала при мысли, что ей придется остаться. В конце концов, это была ее работа.

“Нет, ничего подобного” - сказал он. “Моя жена, королева Альдераана, приносит извинения за столь позднее приглашение, но хотела бы спросить, не согласитесь ли вы навестить нас на некоторое время, прежде чем вернетесь на НАБУ. Она знает, что это не по твоей части, но ты и твои спутники были бы очень рады, если бы ты смогла приехать.”

“Для меня это большая честь, - сказала Падме. Она впала в формальность при слове "королева", по старой привычке. - Могу ли я иметь некоторое время, чтобы обсудить этот вопрос с моими людьми? Они уже давно уехали из дома, и мне не хотелось бы их выпускать.”

“Конечно, - сказал сенатор Органа. “Я не уйду до завтрашнего дня.”

Они попрощались, и Органа отключился. Прежде чем Падме смогла встать и уйти, пришло еще одно сообщение, с кодом, который она не могла игнорировать. Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

- Канцлер Палпатин, - сказала она. - Надеюсь, я не заставил вас долго ждать. У меня был другой вызов.”

“Ничего страшного, моя дорогая, - сказал он. “Я всегда найду для тебя время.”

Это было явной ложью, поскольку некоторые аспекты работы канцлера делали его недоступным в любое время суток, но она оценила это чувство.

- Чем я могу вам помочь, канцлер?- спросила она.

“Я надеялся, что вы передадите некоторые мои замечания Королеве Реиллате, - сказал он. “По возвращении домой.”

“Я счастлива сделать это, - сказала Падме. “Но мы направляемся на Альдераан на неделю, прежде чем отправимся на НАБУ, так что вы можете послать сообщение отдельно от меня.”

Когда Палпатин говорил через голограмму, он часто изображал полное равнодушие. Падме подозревала, что это происходит из-за постоянного потока информации в его офисе, и его внимание всегда было разделено. Однако, услышав ее замечание, он полностью сосредоточился на ней, и она обнаружила, что подавляет дрожь.

“Я и не знал, что вы так близки с Бейлом Органой, чтобы навещать его дома, - сказал он.

- Это приглашение от королевы” - объяснила Падме, хотя и не совсем понимала, какое это имеет значение. “Она хочет говорить со мной как с бывшим монархом, а не как с сенатором.”

- Понятно” - сказал Палпатин. Падме почти видела, как в его голове крутятся вычисления, хотя и не могла бы сказать, к чему они привели. “Тогда я сам перешлю свое послание Королеве Реиллате, - продолжал он. - Хотя, Пожалуйста, передай привет своим родителям и сестре, когда ты наконец вернешься к ним.”

“Конечно, - ответила Падме.

Канцлер мигнул и исчез, не сказав больше ни слова. Падме позволила себе одно мгновение чистого, эгоистичного гнева, наслаждаясь ощущением того, как он кипит в ее крови. Она не могла помочь порабощенным людям деньгами и не могла помочь им политикой. Это были две ее самые большие сферы влияния, и у нее было так мало влияния, что канцлер даже не произнес положенного увольнения. Она почувствовала короткую вспышку отчаяния, самое близкое к тому, чтобы сдаться. Затем она выключила Комлинк.

Падме перевела дух и вышла в столовую. Из широких окон открывался вид на городской пейзаж, но сегодня он был настолько туманным, что трудно было что-то разглядеть, кроме обычных полос движения. Она отправила общий вызов, попросив своих служанок и охранников присоединиться к ней, когда они смогут. Большинство из них появились почти сразу, только Карде задержалась из-за своей задачи на посадочной площадке.

“Нас пригласили на Альдераан, - представилась Падме. “Всем нам, на короткое время, прежде чем мы продолжим путь домой. Я хотел бы посоветоваться с вами, потому что знаю, что вы ждете этого праздника так же сильно, как и я, и я не хочу отрывать вас от ваших семей дольше, чем мне придется..”

Падме почувствовала острый укол вины. Как бы ей ни хотелось принять приглашение, всего несколько дней назад ее родная сестра родила девочку, и Падме очень хотелось увидеть их обоих. В то же время она не могла перестать подсчитывать выгоды от поездки на Альдераан. Казалось, она всегда будет раздваиваться, когда речь заходит о семье и долге.

“Я с радостью доставлю вас туда, куда вам нужно, - сказала Варбарос. “Я никогда раньше не была на Альдераане.”

- Спасибо, - сказала Падме. Она оглядела людей перед собой и заговорила как их друг, а не как сенатор. - Пожалуйста, будьте честны в том, что вы хотите сделать.”

Корде и Дорме обменялись взглядами, и Дорме положила руку на плечо Тайфо.

- Мы будем сопровождать вас, сенатор, - сказал Тайфо. - Капитан, может быть, еще один охранник?”

“Я тоже иду, - сказала Версе, прежде чем тетя успела заговорить.

Падме и Мариек обменялись взглядами. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как капитан ее гвардии видела своего мужа.

- Короткий визит?- Спросил Мариек.

- Да, - ответила Падме. “Не больше недели.”

“Очень хорошо, - ответила она. - Мы отправим всех охранников, кроме сержанта Тайфо и меня, на НАБУ на шаттле, и Варбарос сможет летать с нами и говорить об Альдераане столько, сколько захочет.”

- Спасибо, - сказала Падме. - Она повернулась к Корде. “Может быть, мы по дороге переставим ящики? Я не хочу больше работать, но мы будем навещать королеву, так что нам, возможно, придется выкопать некоторые официальные наряды, и я знаю, что они находятся на дне.”

“Мы справимся, - сказала Корде. “Я составила инвентарный список, так что если нам понадобится что-то найти, Арту сможет довольно быстро найти ящик, в котором оно лежит.”

- Отлично, - сказала Падме. - Спасибо вам всем за гибкость. Сенатор Органа был очень полезен, и я думаю, что это приглашение исходит не только от его жены, но и от него самого. Я рада, что могу принять его, и я знаю, что это потому, что вы готовы мне позволить.”

Падме позаботилась о том, чтобы поговорить с каждым из уходящих охранников по отдельности. Затем она вернулась в свою комнату, чтобы связаться с сенатором Органой и сообщить ему о своем решении. Он передал ей планы своего пилота и дал время для вылета, а затем сказал, что скоро увидится с ней.

Сделав это, Падме достала личный передатчик, который она использовала, чтобы связаться с Сабе и инициировала вызов..

“У нас тут кое-что изменилось, - сказала Падме, когда на экране появилось лицо ее подруги. - Ничего катастрофического. Нас пригласили на Альдераан на несколько дней.”

“От сенатора?- Спросила Сабе.

“Королевой, его женой” - сказала Падме. “Хотя, полагаю, идея принадлежала ему. Я не могу себе представить, почему она вообще что-то знает обо мне, если он ей ничего не сказал.”

“Разве это меняет нашу процедуру?- Сабе и Тонра тоже возвращались на НАБУ для участия в скачках, но планировали путешествовать самостоятельно.

“Я обдумала несколько изменений к началу следующего сеанса, - сказала Падме. “Мы можем поговорить об этом подробно, когда вернемся на НАБУ, но я думаю, что если бы ты захотела, то могла бы поехать со мной на Альдераан. Ты и Тонра - оба.”

Последовала пауза, пока Сабе обдумывал это предложение. Падме знала, что она достаточно умна, чтобы слышать все то, чего не говорила. Корускант оказался не так опасен, как они ожидали, и, возможно, усилия Сабе будут лучше потрачены на что-то другое, чем выдавать себя за Тцабин и гоняться за призраками и кусачками в новостных сетях.

- Было бы здорово снова стать самим собой на некоторое время, - сказала Сабе. “И я не думаю, что Тонра будет жаловаться на остановку, если он снова станет сенаторским охранником.”

“Я не знаю, сколько еще придется охранять, - сказала Падме. “Но я всегда рада его видеть.”

Сабе шагнула в сторону, и на голо-излучателе появился сам Тонра. Должно быть, он стоял совсем рядом с ней. Падме знала, что это, вероятно, было сказано ему все, что она сказала в любом случае, и она предположила, что было бы более эффективно, если бы он просто слушал в первую очередь. Это делало шкаф очень тесным, но они явно не возражали против своей близости и не возражали против того, что она знала.

“Я не возражаю против остановки, - сказала Тонра. “Могу я воспользоваться королевским кораблем, чтобы послать сообщения моей семье, пока мы будем в пути? Я не очень много общался с ними, но мне бы хотелось рассказать им о задержке.”

“Конечно,” ответила Падме..

Сабэ отступила назад в кадр, и Падме передала ей всю информацию об отъезде. Они решили, что будет проще, если Сабе и Тонра прибудут в резиденцию сегодня вечером, когда стемнеет, и тогда они смогут сесть на корабль завтра вместе со всеми остальными. Знакомые чувства паранойи поползли вверх по спине Падме, когда они строили свои планы, но она старалась не обращать на них слишком много внимания. Куарш Панака никогда не был способен заглушить эти чувства, даже если не было непосредственной угрозы, и хотя его преданность спасала жизни, это не обошлось ему даром. Она не хотела бы слепо следовать его примеру.

Как только все было улажено, Падме попрощалась—с гораздо большим энтузиазмом, чем обычно, так как вскоре они все должны были воссоединиться—и закончила передачу. Она сообщила домашним дроидам, что к обеду и завтраку будут еще двое и что нужно будет заправить дополнительные кровати. Затем она написала своим родителям и королеве, чтобы сообщить им о своей задержке и о причине ее.

Дормэ просунула голову в комнату.

- Версе собирается научить нас жульничать в Сабакке. Может быть, ты хочешь пойти со мной?- спросила она.

“С удовольствием, - ответила Падме. Она уже была довольно хорошо знакома со стандартными обманами, но вполне возможно, что Версе подцепил нашла что-то новое, и в любом случае, Падме никогда не любила отказываться от времени, проведенного с друзьями