– Итак, – сказал Томми, выглядывая в окно гостиницы «Корона и якорь», – мы здесь, в этой Жабе-на-Болоте, или как там называется эта чертова деревня.

– Давай еще разок пройдемся по фактам.

– Безусловно, – откликнулся Томми. – Для начала, коли первое слово за мной, скажу, что я подозреваю эту ее мамашу-инвалида.

– Это почему же?

– Моя дорогая Таппенс, даже если вся эта история с полтергейстом – хорошая инсценировка, призванная склонить девушку к продаже дома, кто-то ведь должен был разбрасывать вещи. Например, мисс Дин сказала, что за обедом были все. Но если ее мать – инвалид и прикована к инвалидному креслу, по идее, она должна была находиться наверху, в своей комнате.

– Но если ее мать – инвалид, то как она могла разбрасывать мебель?

– Значит, она не настоящий инвалид, а только притворяется.

– Но зачем? – удивилась Таппенс.

– Вот тут мне нечего тебе сказать, – честно признался ей муж. – Просто я исходил из принципа, что преступником, как правило, оказывается тот, кого меньше всего подозреваешь.

– Тебе лишь бы шутки шутить, – строго сказала Таппенс. – Наверняка есть что-то такое, отчего все эти люди пытаются завладеть домом. И если ты не горишь желанием докопаться до истины, то я еще как хочу! Мне нравится эта девушка. Она такая милая…

Томми довольно серьезно кивнул.

– Согласен. Просто я люблю подтрунивать над тобою. Разумеется, в этом доме есть нечто странное. И что бы это ни было, к нему нелегко подобраться. Конечно, все можно списать на обыкновенную кражу со взломом. Но если вы хотите купить дом, это означает, что вам нужно будет или вскрыть полы, или снести стены, или же у вас в саду есть целая угольная шахта!

– Лично меня угольная шахта не вдохновляет. Зарытый клад звучит куда более романтично.

– Хм, – задумался Томми. – В таком случае есть смысл нанести визит управляющему местным банком. Скажу ему, что я остаюсь здесь после Рождества и, возможно, даже куплю этот самый «Ред-хаус». Можно даже обсудить с ним открытие счета.

– Но зачем…

– Погоди, и сама поймешь.

Томми вернулся примерно через час. В глазах его плясали лукавые искорки.

– Мы наступаем, Таппенс. Наш разговор пошел по намеченному пути. Затем я как бы невзначай спросил, много ли ему несут золота. Сейчас такое встречается сплошь и рядом, особенно в небольших сельских банках. Фермеры, которые копили золото во время войны, теперь… ну, ты понимаешь. После этого мы вполне естественно перешли к странностям пожилых дам. Я изобрел одну тетушку, которая в начале войны отправилась на машине в армейский склад, из которого вернулась, везя шестнадцать окороков. Управляющий, в свою очередь, рассказал мне про одну свою клиентку, которая сняла со счета все свои деньги до последнего пенса, причем по возможности золотом, а также потребовала, чтобы ей вернули все ее ценные бумаги, акции и облигации, чтобы хранить их у себя дома. На что я воскликнул, мол, что за чудачество. И тогда он добавил, что это, кстати, бывшая владелица «Ред-хаус». Теперь ты понимаешь, Таппенс? Она сняла со счета все деньги и где-то их спрятала. Помнишь, как Моника Дин сказала: мол, их удивило, как мало денег осталось от тетки? Да, она спрятала их где-то в доме, и кому-то об этом прекрасно известно. Я даже попробую угадать, кому именно.

– Кому же?

– Как насчет преданной Крокет? Она наверняка была в курсе всех странностей своей хозяйки.

– А как же доктор О’Нил с его золотым зубом? Он кто?

– Племянник-джентльмен, кто же еще! Точно, это он. Но где же тетка спрятала деньги? Ты лучше меня разбираешься в старых дамах, Таппенс. Где, по-твоему, они обычно прячут вещи?

– Под матрасом, завернутыми в чулок и нижние юбки.

Томми кивнул.

– Думаю, ты права. Тем не менее она вряд ли так поступила бы, потому что в этом случае деньги были бы давно найдены, когда перебирали ее вещи. Меня беспокоит одно: пожилая дама ее возраста вряд ли стала бы вскрывать полы или рыть ямы в саду. И все же деньги явно спрятаны где-то в доме. Крокет их не нашла, но она точно знает, что деньги там, и как только они приберут дом к рукам, она и ее драгоценный племянник перевернут его вверх дном, пока не найдут то, что ищут. Мы должны их опередить. Давай, Таппенс, пора нанести визит в «Ред-хаус».

Дверь им открыла Моника Дин. Матери и Крокет их представили как потенциальных покупателей, что легко объясняло, зачем Монике понадобилось водить их по всему дому и показывать участок. Томми пока не сказал ей, к каким выводам пришел, но то и дело о чем-то ее расспрашивал. Из одежды и личных вещей покойной что-то отдали верной Крокет, что-то раздали бедным семьям. Не было ничего такого, что не пересмотрели и не перетрясли.

– Скажите, а не оставила ваша тетушка какие-то бумаги?

– Письменный стол был набит ими. Кое-какие хранились в ящике стола в ее спальне. Но среди них не было ничего, что заслуживало бы внимания.

– Их выкинули?

– Нет. Моя мать никогда не выкидывает старых бумаг. Среди них были какие-то старинные рецепты. Она надеется когда-нибудь ими воспользоваться.

– Отлично, – одобрительно отозвался Томми. Затем, заметив старика, который трудился над клумбами в саду, спросил: – Скажите, он был садовником при жизни вашей тетки?

– Да, раньше он приходил три дня в неделю. Живет в деревне. Бедняга, сейчас от него почти никакой пользы… Теперь он приходит лишь раз в неделю, слегка навести в саду порядок. Большее нам не по карману.

Томми подмигнул Таппенс, намекая, чтобы та не отпускала от себя Монику, а сам тем временем направился по лужайке туда, где трудился старый садовник. Сказав старику несколько любезных фраз, он поинтересовался, работал ли тот здесь при жизни прежней хозяйки, после чего как бы невзначай добавил:

– Вы ведь как-то раз закопали для нее сундук.

– Нет, сэр. Я не закапывал никаких сундуков. Да и вообще, с какой стати ей закапывать сундуки?

Томми покачал головой и, нахмурив брови, зашагал к дому. Оставалось лишь надеяться, что бумаги покойной прольют какой-то свет на загадку, которая упорно отказывалась отгадываться. Сам дом был старинный, но не настолько, чтобы в нем имелась потайная комната или тайный коридор.

Перед тем как им уходить, Моника принесла для них сверху большой картонный ящик, перевязанный веревкой.

– Я собрала все старые бумаги, – шепнула она. – Они в этой коробке. Я подумала, что вы могли бы взять их с собою и на досуге не торопясь просмотреть. Впрочем, я не уверена, что вы найдете в них что-то такое, что прольет свет на загадочные вещи, которые происходят в этом доме.

Ее слова прервал донесшийся сверху грохот. Томми со всех ног взлетел вверх по лестнице. В одной из комнат на полу лежали разбитый кувшин и тазик для умывания. В самой комнате никого не было.

– Ага, призрак снова взялся за свои проделки, – с довольной улыбкой пробормотал он и в задумчивости спустился вниз. – Скажите, мисс Дин, – обратился он к хозяйке дома, – могу ли я поговорить с вашей горничной, мисс Крокет?

– Разумеется, я сейчас велю ей подойти к вам.

С этими словам Моника отправилась в кухню. Вернулась она оттуда с пожилой женщиной, которая, когда они приехали сюда, открыла им дверь.

– Мы собираемся купить этот дом, – с улыбкой сказал Томми. – Моя жена хотела бы спросить у вас, не пожелаете ли вы в таком случае остаться у нас?

На лице Крокет не отразилось никаких эмоций.

– Благодарю вас, сэр, – сказала она. – Я, если вы не против, подумаю над вашим предложением.

Томми повернулся к Монике.

– Я в восторге от дома, мисс Дин. Как я понимаю, имеется еще один покупатель. Мне известно, какую сумму он предложил за дом, и я с удовольствием дам еще сто сверх того. Кстати, я предлагаю вам очень хорошую цену.

Моника пробормотала в ответ что-то уклончивое. Бересфорды откланялись и ушли.

– Я был прав, – произнес Томми, когда они шли по дорожке. – Это дело рук Крокет. Ты заметила, что она была слегка запыхавшись? Это оттого, что, разбив кувшин и тазик, она была вынуждена сбежать вниз. Думаю, что иногда Крокет тайно пускала в дом своего племянника, и тот изображал этот полтергейст, пока сама она с невинным видом сидела вместе со всеми за столом. Вот увидишь, к концу дня доктор О’Нил явится с очередным предложением.

И точно. После ужина им принесли записку – разумеется, от Моники.

Только что приходил доктор О’Нил. Он готов увеличить сумму на сто пятьдесят фунтов.

– Похоже, что племянник человек состоятельный, – задумчиво произнес Томми. – Говорю тебе, Таппенс, куш, за которым он охотится, того стоит.

– О, если б мы только знали, где он спрятан!

– В таком случае давай возьмемся за «лопаты».

И они взялись перебирать бумаги из картонной коробки. Надо сказать, что задача была не из легких: бумаги были свалены грудой, без какого-либо порядка и логики. Каждые несколько минут они сравнивали свои находки.

– Что там у тебя, Таппенс?

– Две старых квитанции, три ничего не значащих письма, рецепт, как сохранить свежим молодой картофель, и еще один, как печь лимонные ватрушки. Что у тебя?

– Квитанция, стишок про весну, две газетных вырезки. «Зачем женщины покупают жемчуг – для вложения денег» и «Мужчина с четырьмя женами – удивительная история». И снова рецепт – зайчатина, тушенная в горшочке.

– Нет, это сплошное расстройство! – вздохнула Таппенс, и они снова взялись за работу.

Наконец коробка была пуста. Они посмотрели друг на друга.

– Вот это я отложил в сторону, – сказал Томми, беря со стола половинный лист бумаги. – Он показался мне не таким, как все остальное. Хотя вряд ли он имеет какое-то отношение к тому, что мы ищем.

– Дай взглянуть!.. Ой, это такая смешная вещь… Господи, как же они называются? Анаграммы? Шарады? Вылетело из головы.

И она принялась читать вслух:

– М-д-а-а, – критически протянул Томми. – По части рифм поэт слабоват.

– И что такого ты в этом нашел? Лично я ничего не вижу, – сказала Таппенс. – Лет пятьдесят назад коллекция подобных шарад была в каждом доме. Помогала скоротать долгие зимние вечера у камина.

– Я имею в виду не сам стишок. А то, что приписано ниже. К чему это здесь?

– «Лука, глава одиннадцатая, стих девятый», – прочла Таппенс. – Это какой-то текст.

– Да. Ты не находишь его странным? С какой стати старой религиозной женщине записывать это под стишком с шарадой?

– Да, действительно странно, – задумчиво согласилась Таппенс.

– Надеюсь, что ты, как истинная дочь священника, захватила с собой Библию?

– Представь себе, что да. Вижу, что ты этого не ожидал… Одну секунду.

Таппенс подбежала к чемодану, извлекла оттуда небольшой томик в красном переплете и, вернувшись с ним за стол, принялась быстро листать страницы.

– Ага, вот и оно. Евангелие от Луки, глава одиннадцатая, стих девятый… Ой, Томми, ты только взгляни.

Томми наклонился и посмотрел туда, куда показывал пальчик Таппенс.

– «Ищите, и найдете».

– Это оно! – воскликнула Таппенс. – Оно у нас в руках. Осталось только отгадать криптограмму, и сокровище наше. Вернее – Моники.

– Тогда давай возьмемся за криптограмму, как ты ее назвала. «Мой первый ставишь на огонь». Интересно, что бы это значило? Затем, «второй – на деле первый он». Это вообще полная абракадабра.

– На самом деле все просто, – мягко возразила Таппенс. – Нужен лишь навык, вот и всё. Давай я попробую.

Томми охотно ей уступил. Таппенс свернулась калачиком в кресле и, нахмурив брови, принялась что-то бормотать себе под нос.

– Да уж, на самом деле все просто, – пробормотал Томми, когда прошло полчаса.

– Не каркай! Просто мы не то поколение и не умеем разгадывать подобные вещи. Завтра, когда мы вернемся в город, я позвоню какой-нибудь старой перечнице, которая разгадает ее, даже не моргнув глазом. Нужен лишь навык, только и всего.

– В таком случае давай попробуем еще раз.

– На огонь, то есть на горячие угли, можно поставить не так уж много вещей, – сказала Таппенс. – Например, дрова или чайник. Или плеснуть воду, чтобы их залить.

– Мне кажется, в слове должен быть всего один слог. Как насчет дров?

– В дрова ничего не поставишь.

– Больше односложных слов нет, зато наверняка есть предметы, которые можно поставить на огонь, кроме чайника.

– Кастрюли, – задумчиво произнесла Таппенс. – Сковороды. Ты не вспомнишь никакое слово, которое можно одновременно поставить в огонь.

– Горшки, – предложил Томми. – Их обжигают в огне. Думаю, это уже горячо.

– Зато остальное не подходит… Блины? Нет, о черт!

Их головоломку прервала горничная, которая объявила, что ужин будет подан через несколько минут.

– Правда, миссис Ламли спрашивала, как вы предпочитаете картошку – жареную или в мундире? У нее есть немного и того, и другого.

– В мундире, – не задумываясь, ответила Таппенс. – Обожаю картошку… – Она не договорила и осталась сидеть, открыв рот.

– В чем дело, Таппенс? Ты увидела призрака?

– Томми! – выкрикнула Таппенс. – Ты еще не понял? Вот оно, нужное нам слово. Картошка! Мой первый ставишь на огонь – это горшок. В него меня кладешь. Второй – на деле первый он. Это буква А, первая буква алфавита. А третий – не морозь. Ну, конечно же, это пальцы на ногах![31]

– Ты права, Таппенс. Ты молодчина, все разгадала. Но, боюсь, мы лишь без толку потратили массу времени. И каков результат? Какое отношение имеет картошка к пропавшему кладу? Впрочем, секундочку… Что ты только что прочла, когда рылась в коробке? Какой-то рецепт про то, как хранить молодой картофель… Что, если в этом что-то есть?

Томми принялся судорожно рыться в куче бумаг.

– Ага, вот он… «Как хранить молодой картофель. Положите молодой картофель в жестянки и заройте его в саду. Даже в середине зимы у него будет вкус свежевыкопанного картофеля».

– Ура! – крикнула Таппенс. – Мы всё нашли. Клад зарыт в жестянке в саду!

– Но ведь я спрашивал у садовника, и он ответил, что ни разу там ничего не закапывал.

– Я знаю, но это лишь потому, что люди никогда не отвечают на ваш вопрос. Они отвечают на вопрос, который, как им кажется, вы им задали. Он знал, что никогда не закапывал там чего-то из ряда вон выходящего. Мы завтра сходим к нему и спросим, не закапывал ли он там картофель.

На следующий день был канун Рождества. Расспросив местных жителей, они нашли домик старого садовника. Задав ему несколько дежурных вопросов, Таппенс наконец перевела разговор на интересующую их тему.

– Как жаль, что на Рождество не подают молодой картофель, – заметила она. – Как хорош он был бы с индейкой! Скажите, в ваших краях его не пробовали закапывать в жестянках? Я слышала, что это помогает сохранить его совершенно свежим.

– Закапывают, отчего же не закапывать, – заявил старик. – Старая мисс Дин, бывшая хозяйка «Ред-хаус», закапывала каждое лето, а потом забывала откопать.

– Не иначе, как на клумбе рядом с домом?

– Нет, у стены, под фиговым деревом.

Получив нужную им информацию, они вскоре откланялись, а в качестве рождественского подарка оставили старику пять шиллингов.

– А теперь к Монике! – воскликнул Томми.

– Томми, ты начисто лишен актерского чутья. Предоставь это дело мне. У меня есть прекрасный план. Как, по-твоему, мы можем выпросить, занять или украсть лопату?

Так или иначе, но лопата нашлась, и поздним вечером можно было увидеть, как в сад рядом с домом крадучись пробираются две фигуры. Они быстро нашли указанное садовником место. Томми взялся за работу. Вскоре его лопата ударилась о металл, а еще несколько минут спустя из земли была извлечена большая жестянка из-под печенья. Крышка была заклеена лейкопластырем, но Таппенс при помощи ножа Томми сумела ее открыть. В следующее мгновение с ее губ сорвался стон. Жестянка была полна картофеля. Таппенс высыпала его на землю, чтобы убедиться, что жестянка пуста. Увы, ничего другого в ней не оказалось.

– Копай дальше, Томми.

Спустя какое-то время их поиски увенчались успехом. Из-под земли была извлечена вторая банка, которую вновь вскрыла Таппенс.

– Ну, что там? – взволнованно спросил Томми.

– Опять картофель.

– Черт! – выругался мужчина и взялся откапывать третью жестянку.

– Бог троицу любит, – утешила его Таппенс.

– Подозреваю, что вся эта затея закончится пшиком, – мрачно произнес Томми, продолжая, однако, копать.

Наконец из земли была извлечена третья жестянка.

– Снова карто… – Таппенс осеклась. – Ой, Томми! Ты только взгляни. Картофель лишь наверху. Ты посмотри…

С этими словами она приподняла старинную бархатную сумку.

– Живо домой! – крикнул Томми. – Холод собачий. И бери с собой сумку. Я же пока немного набросаю земли. И тысяча проклятий на твою голову, Таппенс, если только ты откроешь ее до того, как я вернусь.

– Обещаю не жульничать. Как же я замерзла! – С этими словами женщина поспешила в гостиницу.

Ждать ей пришлось недолго. Томми вернулся буквально следом за ней, весь потный после своих трудов и пробежки назад.

– Итак, – произнес он. – Частные детективы сделали свое дело. Вскройте награбленное, миссис Бересфорд!

Внутри оказался сверток, закрученный в промасленный шелк, и тяжелая замшевая сумка. Первой они открыли сумку. Та оказалась полна золотых соверенов. Томми пересчитал монеты.

– Двести фунтов. Думаю, это все, что ей позволили взять. Разрежь сверток.

Таппенс выполнила его просьбу. Сверток был туго набит пачками банкнот. Вместе взятые, они составляли ровно двадцать тысяч фунтов.

– Да, Монике крупно повезло, что мы с тобой и богатые, и честные! – воскликнул Томми. – А что там завернуто в тисненую бумагу?

Таппенс развернула небольшой сверток. Внутри оказалась нитка превосходного жемчуга.

– Я плохо разбираюсь в таких вещах, – медленно произнес Томми. – Но почти уверен, что это ожерелье стоит никак не меньше пяти тысяч фунтов. Ты посмотри на эти жемчужины, какие они крупные! Теперь мне понятно, почему эта старушенция хранила газетную вырезку о том, что жемчуг – это вложение средств. Должно быть, она продала все свои ценные бумаги, а на часть вырученных денег купила жемчуг.

– Томми, разве это не прекрасно? Милая Моника, теперь она может выйти замуж за молодого человека и жить с ним счастливо, как и мы с тобою.

– Спасибо тебе, Таппенс, за такие слова. Ты действительно счастлива со мною?

– Представь себе, да, – ответила Таппенс. – Но я не собиралась тебе этого говорить. Оно само вырвалось. Сказалось волнение, сочельник, одно, другое, третье…

– Если ты действительно меня любишь, – сказал Томми, – ты ответишь на один мой вопрос?

– Терпеть не могу такие капканы, – ответила Таппенс. – Но так и быть.

– Откуда ты знала, что Моника – дочь священника?

– Каюсь, здесь я слегка схитрила, – счастливо призналась Таппенс. – Я открыла ее письмо, в котором она просила принять ее. И мне вспомнилось, что у отца когда-то был викарий по фамилии Дин, а у того – маленькая дочь по имени Моника, лет на пять младше меня. Догадаться было нетрудно.

– Ты бессовестная! – заявил Томми. – Ага, кажется, часы бьют полночь. Счастливого Рождества, Таппенс!

– Счастливого Рождества, Томми. Пусть оно будет счастливым и для Моники. И всё благодаря нам. Я так рада за нее! Ей, бедняжке, раньше было не позавидовать. Знаешь, Томми, стоит мне об этом подумать, как у меня начинают щипать глаза.

– Дорогая моя Таппенс! – воскликнул Томми.

– Дорогой мой Томми! – воскликнула Таппенс. – Кажется, мы с тобою становимся сентиментальны.

– Рождество бывает лишь раз в году, – напыщенно изрек Томми. – Так говорили наши прабабушки, и мне кажется, в их словах до сих пор сохранилась доля истины.