Мое внимание привлек прежде всего заголовок, о чем я и сказал своему другу, Эркюлю Пуаро. Никого из упоминавшихся в заметке людей я не знал, так что мой интерес был беспристрастным интересом человека со стороны. И Пуаро с этим согласился.

– Да, в этом есть какой-то налет тайны, аромат Востока… Сундук, вполне вероятно, какая-нибудь жалкая подделка под эпоху короля Якова[20] с Тоттенхэм-Корт-роуд, – и, тем не менее, тот репортер, который придумал назвать его «Багдадским сундуком», явно получил знамение свыше. А слово «тайна», несомненно, очень удачно размещено по соседству, хотя я и понимаю, что тайны в этом деле очень мало.

– Согласен. Дело жутковатое и мрачное, но отнюдь не таинственное.

– Жутковатое и мрачное, – задумчиво повторил Пуаро.

– Хотя само дело достаточно необычно… – Я встал и начал ходить по комнате. – Убийца расправляется с этим мужчиной – своим другом, – прячет его труп в сундук, а уже через полчаса отплясывает в этой же комнате с супругой своей жертвы. Подумать только! Если б она хоть на секунду представила себе…

– Все правильно, – подтвердил Пуаро все тем же задумчивым тоном. – В данном случае эта пресловутая черта – женская интуиция – дала, судя по всему, сбой.

– И вечеринка, как видно, проходила очень весело, – продолжил я, слегка вздрогнув. – А все то время, пока они танцевали и играли в покер, в одной комнате с ними лежал мертвец… Сюжет, достойный театральной пьесы.

– Такая пьеса уже написана, – сказал Пуаро. – Но не стоит расстраиваться, Гастингс, – постарался успокоить меня он. – Если тема была уже использована один раз, то это вовсе не значит, что ее нельзя использовать вторично. Так что сочиняйте свою драму.

Взяв газету, я вгляделся в довольно размытую фотографию и медленно произнес:

– Она, должно быть, очень красивая женщина. Видно даже по этому снимку.

Под фотографией была помещена подпись: «Недавний снимок миссис Клэйтон, вдовы убитого».

Пуаро взял газету у меня из рук.

– Да, – согласился он. – Она красива. Несомненно, рождена на погибель мужскому полу. – И со вздохом вернул мне газету. – Dieu merci[21], что я не обладатель пылкого темперамента. Это спасло меня от многих неудобств. И за это я должным образом благодарен Всевышнему.

Не помню, чтобы мы продолжили обсуждение этого дела. В тот момент оно совершенно не заинтересовало Пуаро. Факты были настолько очевидными, и в них было так мало неопределенности, что обсуждение их показалось нам пустой тратой времени.

Мистер и миссис Клэйтон, а также майор Рич уже довольно давно знали друг друга. В тот самый день, десятого марта, Клэйтоны приняли приглашение майора Рича на вечеринку. Однако где-то в половине восьмого вечера Клэйтон объяснил одному из своих друзей, майору Кёртису, с которым они вместе выпивали, что его неожиданно вызвали в Шотландию и что он едет туда восьмичасовым поездом.

– У меня как раз остается время, чтобы заскочить к старине Джеку и все ему объяснить, – продолжил Клэйтон. – Маргарита, конечно, будет на вечеринке, а мне очень жаль, но Джек меня поймет.

И мистер Клэйтон выполнил свое обещание. Без двадцати восемь он появился в доме майора Рича. Самого майора в этот момент не было дома, но его слуга, хорошо знавший мистера Клэйтона, пригласил последнего зайти и немного подождать. Мистер Клэйтон объяснил, что у него нет времени ждать, но он, тем не менее, зайдет и напишет хозяину короткую записку. Еще он добавил, что ему надо успеть на поезд.

Слуга, соответственно, провел его в гостиную.

Минут пять спустя майор Рич, который, по-видимому, вошел так тихо, что слуга его не услышал, открыл дверь в гостиную, позвал слугу и велел тому сходить за сигаретами. Слуга, естественно, решил, что мистер Клэйтон уже ушел.

Вскоре после этого стали собираться гости. Это были миссис Клэйтон, майор Кёртис и мистер и миссис Спенс. Вечер они провели, танцуя под фонограф и играя в покер. Ушли гости все вместе сразу же после двенадцати.

На следующее утро, войдя в гостиную, слуга с удивлением обнаружил большое пятно, испачкавшее ковер под и перед предметом обстановки, привезенным майором с Востока и известным под названием «Багдадский сундук».

Слуга инстинктивно поднял крышку сундука – и с ужасом обнаружил под ней сложенное пополам тело мужчины с кинжалом в сердце.

В ужасе слуга выбежал на улицу и позвал ближайшего полицейского. Выяснилось, что тело принадлежит мистеру Клэйтону. Почти сразу же майор Рич был арестован. Линия защиты, которую, судя по всему, избрал майор, состояла в полном отрицании своей вины. Накануне мистера Клэйтона он не видел и впервые услышал о его поездке в Шотландию от миссис Клэйтон.

Таковы были непреложные факты. Естественно, что количество различных гипотез и предположений зашкаливало. Близкая дружба и отношения между миссис Клэйтон и майором Ричем упоминались так часто, что только идиот не смог бы прочитать между строк. Мотив преступления был для всех абсолютно ясен.

Большой опыт приучил меня никогда не исключать возможность безосновательной клеветы. Предлагаемый мотив мог, несмотря на его очевидность, оказаться просто несуществующим. И причиной убийства могли быть совершенно другие обстоятельства. Но одно было несомненно – убийцей являлся именно майор Рич.

Как я уже сказал, дело могло на этом и закончиться, если б мы с Пуаро не были тем вечером приглашены на прием у леди Чаттертон.

Пуаро, везде вслух осуждая подобные мероприятия и заявляя о своей приверженности к затворничеству, втайне обожал их. Он наслаждался тем, что на подобных сборищах о нем говорили и относились к нему, как к настоящему светскому льву.

На таких приемах Пуаро только что не мурлыкал от удовольствия. Мне случалось видеть, как он как должное воспринимал самые невероятные комплименты и отвечал на них такими дремучими банальностями, что я могу воспроизвести их лишь с большим трудом.

Иногда он спорил со мной по этому вопросу.

– Друг мой, я же не англосакс. Почему я должен лицемерить? Да, да, именно это делаете все вы. Летчик, совершивший трудный перелет, чемпион по теннису – все они смотрят на тебя с презрением превосходства, и в то же время неразборчиво бормочут, что все это «сущая ерунда». Но так ли они думают на самом деле? Ни в коем случае. Они были бы рады, если б кто-нибудь третий воспел их подвиги. Они ведь люди мыслящие, поэтому прекрасно всё понимают. Но воспитание не позволяет им хвалить самих себя. А я – я вовсе не такой. И те таланты, которыми я обладаю, – я с удовольствием поделюсь ими с окружающими. Случилось так, что в моей узкой области со мной никто не может сравниться. C’est dommage![22] Мне остается только открыто и без всякого лицемерия признаться, что я великий человек. Мои мыслительные способности, аккуратность и методичность развиты невероятно. Я, ни много ни мало, Эркюль Пуаро! Тогда почему я должен краснеть, заикаться и бормотать себе под нос, что я человек глупый? Ведь это будет неправдой.

– Да, на свете существует только один Пуаро, – соглашался я с ним не без некоторой неприязни, которую мой друг, к сожалению, вообще не замечал.

Леди Чаттертон была одной из самых ярых почитательниц Пуаро. Начав с необъяснимого поведения ее пекинеса, ему удалось размотать целую цепочку событий, позволивших поймать грабителя и взломщика. С тех пор леди Чаттертон на всех углах возносила ему хвалу.

Должен заметить, что Пуаро, собравшийся на прием, это нечто! Его безукоризненный вечерний фрак, изысканный узел белого галстука, идеальный пробор, блестящий лак его волос и, наконец, достигнутая путем длительных мучений роскошь его знаменитых усов – все вместе это создавало идеальный портрет прожженного денди. В такие моменты было практически невозможно воспринимать этого небольшого мужчину всерьез.

Было уже около половины одиннадцатого, когда леди Чаттертон, спланировав на нас, изящно выдернула Пуаро из группы почитателей и утащила его как свою добычу, – думаю, не стоит говорить о том, что я следовал за ними по пятам.

– Я хотела бы, чтобы вы поднялись в мой кабинет наверху, – сказала, немного задыхаясь, хозяйка, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы остальные гости ее не услышали. – Вы же знаете, где он, месье Пуаро. Там вы найдете человека, которому очень нужна ваша помощь, – и я знаю, что вы ей поможете. Она – одна из моих ближайших подруг, так что не говорите ей «нет».

Не прекращая разговаривать, леди Чаттертон энергично продвигалась вперед. Распахнув дверь, она воскликнула:

– Маргарита, дорогая, я привела его! И он сделает все, о чем ты его попросишь. Ведь вы же поможете миссис Клэйтон, месье Пуаро, правда?

И, будучи уверенной в ответе, она исчезла с той энергичностью, которая уже давно стала ее визитной карточкой.

Миссис Клэйтон, сидевшая в кресле возле окна, встала и пошла нам навстречу. Одета она была в глубокий траур – черный цвет подчеркивал бледность ее лица. Это была удивительно красивая женщина, причем в ней чувствовалась какая-то детская искренность, делавшая ее очарование совершенно неотразимым.

– Алиса Чаттертон такая милая, – сказала она. – Организовала эту встречу… Сказала, что вы, месье Пуаро, можете мне помочь. Конечно, я не знаю, согласитесь ли вы, но надеюсь, что согласитесь.

Она протянула руку, и Пуаро взял ее в свои. Он задержал руку на те несколько мгновений, пока внимательно изучал ее хозяйку. При этом в его манерах не было ничего грубого, а взгляд моего друга скорее напоминал изучающий взгляд знаменитого врача, смотрящего на приведенного к нему нового пациента.

– А вы уверены, мадам, – спросил он наконец, – что я смогу вам помочь?

– Так сказала мне Алиса.

– Понятно, но я спрашиваю вас, мадам.

Женщина слегка порозовела.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Что вы, мадам, хотите, чтобы я сделал для вас?

– А вы… вы знаете, кто я?

– Естественно.

– Тогда вы, месье Пуаро и капитан Гастингс, можете догадаться, о чем я вас попрошу. – Мне было приятно, что она знает меня по имени. – Майор Рич не убивал моего мужа.

– Почему?

– Простите?

Пуаро улыбнулся, заметив ее смущение.

– Я спросил «почему?», – повторил он.

– Я не уверена, что понимаю вас.

– И в то же время все очень просто. Полиция и адвокаты – они зададут вам один и тот же вопрос: «Почему майор Рич убил мистера Клэйтона?» Я же спрашиваю вас о прямо противоположном. Я спрашиваю, мадам, почему майор Рич не убивал мистера Клэйтона?

– Вы хотите понять, почему я так в этом уверена?.. Ну, я просто знаю. Я слишком хорошо знаю майора Рича.

– Вы слишком хорошо знаете майора Рича, – повторил за ней Пуаро бесцветным голосом.

Миссис Клэйтон покраснела.

– Правильно – они все так говорят, они все так думают… О-о-о, я все знаю!

– C’est vrai[23]. И об этом они тоже будут вас спрашивать – насколько хорошо вы знаете майора. Может быть, вы будете отвечать правду, может быть, будете врать. Женщине иногда полезно соврать: ложь – это хорошее оружие. Но есть три человека, мадам, которым женщина всегда должна говорить правду: исповеднику, парикмахеру и своему детективу, если, конечно, она ему доверяет. А вы мне доверяете, мадам?

Маргарита глубоко вздохнула.

– Да, – ответила она. – Доверяю. Я должна… – добавила она совсем по-детски.

– Итак, как хорошо вы знаете майора Рича?

Какое-то время она смотрела на сыщика молча, а потом дерзко вздернула подбородок.

– Я отвечу вам на ваш вопрос. Я полюбила Джека с того момента, когда впервые его увидела – это было два года назад. Мне кажется, что позже – то есть я в этом уверена – он тоже полюбил меня. Но ни разу в этом не признался.

– Epatant![24] – воскликнул Пуаро. – Вы сэкономили мне добрых четверть часа, не ходя вокруг да около и рассказав всю правду. Вы очень умны. Теперь, ваш муж – он подозревал о ваших чувствах?

– Не знаю, – медленно ответила Маргарита. – Думаю… в последнее время… возможно. Его отношение ко мне изменилось… Хотя, может быть, это просто моя фантазия.

– Больше об этом никто не знал?

– Не думаю.

– И еще один вопрос – прошу заранее простить меня, мадам: вы не любили вашего мужа?

На мой взгляд, на свете не так уж много женщин, способных ответить на этот вопрос так же прямо, как ответила эта.

– Нет, – просто произнесла Маргарита Клэйтон.

– Bien. Теперь все мы знаем, на чем стоим. По-вашему, мадам, майор Рич не убивал вашего мужа, но вы понимаете, что все улики указывают на то, что сделал это именно он? Может быть, вы знаете, как частное лицо, о каких-то нестыковках в цепочке доказательств?

– Нет, мне ничего такого неизвестно.

– Когда ваш муж впервые сказал вам о своей поездке в Шотландию?

– Сразу после ланча. Еще он сказал, что это скука смертная, но ехать надо. Он сказал, что это как-то связано с оценкой земли.

– А потом?

– Потом он уехал… кажется, поехал в свой клуб. Больше… больше я его не видела.

– Теперь займемся майором. Как он вел себя в тот вечер? Как обычно?

– Да… кажется.

– Но вы не уверены?

Маргарита нахмурила брови.

– Он был… немного напряжен. Со мной – не с другими. Но, мне кажется, я знаю почему. Вы меня понимаете? Я уверена, что эта скованность, или, лучше сказать, некоторая несобранность, не имели к Эдварду никакого отношения. Он просто был удивлен, услышав о том, что Эдвард уехал в Шотландию, и тут было чему удивляться.

– И больше ничего необычного не приходит вам в голову, когда вы вспоминаете тот вечер?

Маргарита задумалась.

– Нет, больше ничего.

– А вы… вы заметили этот сундук?

Слегка вздрогнув, женщина покачала головой.

– Я его совершенно не помню – не помню даже, как он выглядит. Мы практически весь вечер играли в покер.

– И кто выиграл?

– Майор Рич. Мне совсем не шла карта, так же, как и майору Кёртису. Спенсы выиграли какую-то мелочь, но главным победителем был майор Рич.

– Вы разошлись – во сколько?

– Кажется, где-то в половине первого. Ушли мы все вместе.

– Ах, вот как!.. – Глубоко задумавшись, Пуаро замолчал.

– Мне хотелось бы быть вам более полезной, – сказала миссис Клэйтон. – А я, кажется, так мало вам рассказала…

– Что касается настоящего – да. Но что вы можете рассказать о прошлом, мадам?

– О прошлом?

– Да. В прошлом с вами не случалось ничего необычного?

Женщина покраснела.

– Вы имеете в виду того ужасного коротышку, который застрелился? Но я в этом не виновата, месье Пуаро. Честное слово, не виновата.

– Я имел в виду не совсем это происшествие.

– Тогда, может быть, вы о той дурацкой дуэли? Но итальянцы до сих пор дерутся на дуэлях. Я благодарила Бога, что никого не убили.

– Для вас это, должно быть, было большим облегчением, – мрачно согласился сыщик.

Маргарита подозрительно посмотрела на него. Маленький бельгиец встал и опять взял ее руку в свои.

– Мадам, я не собираюсь драться из-за вас на дуэли, – произнес он. – Но я сделаю то, о чем вы меня просите. Я найду истину. И будем надеяться, что ваши инстинкты вас не подвели – и что истина поможет, а не навредит вам.

* * *

Первым нашим собеседником стал майор Кёртис. Он оказался мужчиной лет сорока, с военной выправкой, темными волосами и бронзовым от загара лицом. Клэйтонов, как и майора Рича, Кёртис знал вот уже несколько лет. Он подтвердил все написанное в газетах.

Где-то около половины восьмого они с Клэйтоном выпивали в клубе, и именно тогда Клэйтон сообщил ему о своем намерении заехать к майору Ричу по дороге в Юстон[25].

– А как вел себя мистер Клэйтон? Он был весел или мрачен?

Майор задумался – в разговоре он был человеком несколько медлительным.

– Мне показалось, что тот был в довольно хорошем настроении, – сообщил он наконец.

– И ничего не говорил о своей возможной ссоре с майором Ричем?

– Боже, конечно же, нет! Они были приятелями.

– А он не возражал против… дружбы своей супруги с майором?

Майор Кёртис побагровел.

– Вы, я вижу, читаете эти проклятые газеты с их вечными намеками и ложью… Конечно, он не возражал. Да он сам тогда сказал мне: «Конечно, Маргарита будет на вечеринке».

– Понятно. А во время самой вечеринки майор вел себя как обычно?

– Я ничего такого не заметил.

– А мадам? Она тоже вела себя как обычно?

– Понимаете, – ответил майор после минутного молчания, – теперь, когда я об этом вспоминаю, мне кажется, что она была немного молчалива. Знаете, как это бывает – часто задумывалась и витала мыслями где-то далеко…

– Кто приехал первым?

– Спенсы. Они уже были на месте, когда приехал я. Дело в том, что я заехал за миссис Клэйтон, но она к тому времени уже успела уехать. Поэтому я немного опоздал.

– И чем же вы развлекались? Танцами? Игрой в карты?

– И того и другого понемножку. Но в основном танцевали.

– Вас было пятеро?

– Да, но дело в том, что я не танцую. Я ставил пластинки, а остальные танцевали.

– И кто с кем танцевал чаще всего?

– Понимаете, дело в том, что Спенсы любят танцевать друг с другом. Они прямо-таки наслаждаются этим – всякие замысловатые па и все такое…

– Значит, миссис Клэйтон в основном танцевала с майором Ричем?

– Получается, что так.

– А потом вы играли в покер?

– Да.

– А когда разошлись?

– Довольно рано. Где-то сразу после полуночи.

– Вы ушли все вместе?

– Да. Более того, мы все поехали на одном такси. Сначала завезли миссис Клэйтон, потом меня, а потом Спенсы поехали в Кенсингтон.

Наш следующий визит был к мистеру и миссис Спенс. Дома была только миссис Спенс, но ее описание вечера практически полностью совпадало с тем, что нам рассказал майор, за исключением того, что она немного едко прокомментировала везение майора Рича за карточным столом.

Тем же утром Пуаро побеседовал по телефону с инспектором Джеппом из Скотленд-Ярда. Как результат – когда мы появились в квартире майора, слуга майора Рича, Бергойн, уже ждал нас.

Его показания были точными и абсолютно понятными.

Мистер Клэйтон появился без двадцати восемь. К сожалению, как раз в этот момент майор Рич вышел. Мистер Клэйтон сказал, что ждать он не может, поскольку ему надо успеть на поезд, и просто напишет записку хозяину. Для этого он прошел в гостиную. Бергойн сам не слышал, когда вернулся его хозяин, потому что наполнял ванну, а майор Рич, естественно, открыл дверь своим ключом. По его, Бергойна, мнению, минут через десять после этого майор Рич послал его за сигаретами. Нет, в гостиную он не заходил. Майор Рич стоял в дверях. Через пять минут слуга вернулся с сигаретами и на этот раз вошел в гостиную, в которой никого, кроме его хозяина, не было. Майор стоял у окна и курил. Он спросил, готова ли ванна, и, услышав, что готова, отправился в ванную комнату. Вел себя хозяин абсолютно так же, как всегда. Он принял ванну, переоделся, и вскоре после этого прибыли мистер и миссис Спенс, за которыми последовали майор Кёртис и миссис Клэйтон.

Бергойн объяснил, что ему, Бергойну, и в голову не пришло, что мистер Клэйтон мог уйти до прихода его хозяина. Ведь в этом случае мистер Клэйтон должен был захлопнуть за собой дверь, что он, Бергойн, обязательно услышал бы.

Все в той же беспристрастной манере Бергойн рассказал, как он обнаружил труп. И тут я впервые обратил внимание на пресловутый сундук. Он был довольно велик и стоял возле стены, рядом с тумбочкой с фонографом. Сделан он был из какого-то темного дерева, скрепленного множеством бронзовых гвоздей. Крышка открывалась достаточно легко. Я заглянул внутрь и невольно вздрогнул. Зловещие пятна все еще были заметны, хотя было видно, что их старательно пытались отскрести.

Неожиданно Пуаро негромко воскликнул:

– Эти дырки – очень любопытно! Такое впечатление, что их проделали совсем недавно.

Отверстия, о которых он говорил, были проделаны в задней стенке сундука, той, что прилегала к стене комнаты. Всего их было три или четыре. По четверти дюйма в диаметре, они действительно производили впечатление только что проделанных.

Пуаро наклонился, чтобы получше их рассмотреть, а потом вопросительно посмотрел на слугу. Тот пожал плечами.

– Действительно, любопытно, сэр. Я совершенно точно раньше их не видел, хотя, возможно, просто не замечал их.

– Это неважно, – сказал Пуаро.

Закрыв крышку сундука, он стал пятиться, пока не уперся спиной в окно. И неожиданно спросил:

– Скажите, а когда вы в тот вечер принесли сигареты вашему хозяину, в комнате все оставалось на своих местах?

Поколебавшись минуту, Бергойн с некоторой неохотой ответил:

– Странно, что вы об этом заговорили, сэр. И теперь я вспомнил, что нет – вот этот экран, предназначенный для того, чтобы перекрыть сквозняк из спальни, он был немного сдвинут влево.

– Вот так?

Пуаро живо метнулся вперед и схватился за экран. Это была приятная вещица, сделанная из разрисованной кожи. Экран уже немного закрывал сундук, а когда Пуаро подвинул его, сундук исчез полностью.

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил слуга. – Именно так.

– А на следующее утро?

– Он все еще стоял так же. Я помню. Я отодвинул его и именно тогда заметил пятно. Ковер я отдал в чистку, сэр. Именно поэтому вы видите перед собой голые доски.

– Понятно, – кивнул Пуаро. – Благодарю вас.

И с этими словами он сунул что-то хрустящее в руку слуги.

– Благодарю вас, сэр.

– Пуаро, – начал я, когда мы вышли на улицу, – а эта история с экраном – она поможет майору или нет?

– Это еще одно свидетельство против него, – уныло произнес маленький бельгиец. – Экран закрыл сундук от находившихся в комнате. И пятно на ковре тоже. Ведь рано или поздно кровь должна была просочиться и испачкать ковер. На какое-то время экран все это спрятал. Все так, но кое-что я никак не могу понять. Этот слуга, Гастингс, этот слуга…

– А что не так со слугой? Мне он показался толковым малым.

– Вы правильно сказали – толковый. Но значит ли это, что майор Рич просто не подумал о том, что этот малый обязательно найдет тело на следующее утро? Сразу же после убийства у него ни на что не было времени – с этим я соглашусь. Он запихивает тело в сундук, ставит перед сундуком экран и веселится на вечеринке, надеясь на лучшее. Но после того, как гости разошлись?.. Надо же как-то избавляться от трупа!

– А может быть, он понадеялся на то, что слуга не заметит пятна?

– А вот это, mon amie[26], уже абсурд. Пятно на ковре – это то, что хороший слуга заметит в первую очередь. А майор Рич преспокойно отправляется в постель, спокойно храпит в ней – и ничего не делает! Все это чрезвычайно интересно и необычно…

– А Кёртис не мог заметить пятен, когда менял пластинки? – предположил я.

– Очень маловероятно. Экран отбрасывал глубокую тень… Хотя, подождите, кажется, я начинаю понимать. Правда, пока очень смутно.

– Понимать что именно? – с нетерпением спросил я.

– Скажем так, возможность существования альтернативного объяснения. Думаю, что наш следующий визит прольет на это хоть какой-то свет.

Наш следующий визит был к врачу, осматривавшему тело. Его показания полностью совпадали с теми, которые он дал во время дознания. Умерший был убит прямым ударом в сердце, нанесенным узким острым предметом, похожим на стилет. Нож оставили в ране. Смерть наступила мгновенно. Орудие убийства принадлежало майору Ричу и обычно лежало на его письменном столе. Как понимает доктор, на нем не осталось никаких следов. То есть его или держали, обернув рукоятку носовым платком, или же стерли отпечатки все тем же носовым платком. Что же касается времени смерти, то она могла случиться в любое время между семью и девятью вечера.

– То есть его не могли убить, например, после полуночи? – уточнил Пуаро.

– Нет. В этом я уверен. Максимум в десять часов вечера. Но наиболее вероятен период с семи тридцати до восьми.

– Так вот, есть второе возможное объяснение произошедшему, – сказал Пуаро, когда мы вернулись домой. – Не знаю, заметили ли вы его, Гастингс. Для меня же оно абсолютно очевидно, и мне недостает лишь одной маленькой детали, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом.

– Подождите, так не пойдет, – прервал его я. – Я ничего не понимаю.

– А вы постарайтесь, Гастингс. Приложите минимальные усилия.

– Что ж, попробую, – согласился я. – В семь тридцать Клэйтон еще жив-здоров. Последний, кто видит его живым, – это майор Рич…

– Это мы так считали…

– А что, разве это не так?

– Вы забываете, mon amie, что майор Рич это отрицает. И настаивает на том, что к его приходу Клэйтона в доме уже не было.

– Но слуга говорит, что услышал бы, как Клэйтон уходит, из-за хлопка двери. И потом, если Клэйтон ушел, то когда же он вернулся? Не мог же он вернуться после полуночи: доктор ясно показывает, что убили его часа за два – два с половиной до этого. Так что альтернативы у нас нет.

– Я слушаю вас, слушаю, mon amie…

– За те пять минут, что Клэйтон оставался в гостиной один, в комнату кто-то вошел и убил его. И здесь мы вновь натыкаемся на одно и то же обстоятельство. Только человек с ключом мог войти так, чтобы слуга этого не заметил. Опять-таки, уходя, убийца без ключа должен был бы хлопнуть дверью, а слуга это услышал бы.

– Вот именно, – согласился со мной Пуаро. – И поэтому…

– И поэтому – ничего, – ответил я. – Никаких других вариантов я просто не вижу.

– И это очень жаль, – пробормотал мой друг себе под нос. – Получается, что все у нас так кристально ясно, как голубые глаза мадам Клэйтон.

– А вы действительно верите…

– Я ни во что не верю, пока у меня нет доказательств. Только одно маленькое доказательство сможет меня убедить…

Он взял телефонную трубку и позвонил инспектору Джеппу в Скотленд-Ярд. И уже через двадцать минут мы стояли перед столом, на который была выложена небольшая горка разной мелочи – содержимое карманов убитого. Носовой платок, куча мелких монет, записная книжка с тремя фунтами и десятью шиллингами, пара каких-то счетов и потертый мгновенный снимок Маргариты Клэйтон. Здесь же были перочинный нож, золотой карандаш и какой-то сложный деревянный инструмент.

Именно за него и ухватился Пуаро. Он развинтил его, и из него выпало несколько небольших лезвий.

– Вот видите, Гастингс, – буравчик со всеми причиндалами. Такой штукой провертеть несколько отверстий в сундуке не составит никакого труда.

– Вы о тех отверстиях, которые мы видели?

– Вот именно.

– То есть вы хотите сказать, что их провертел сам Клэйтон?

– Mais, oui – mais, oui![27] И о чем вы думаете, глядя на эти отверстия? Они сделаны не для того, чтобы подглядывать, – ведь проделаны они в задней стенке. Тогда для чего они? Может быть, для воздуха? Но вертеть дырки для доступа воздуха к трупу вы наверняка не будете, так что сделаны они явно не убийцей. В голову приходит только одна вещь – и она единственно правильная, – что мужчина собирался в этом сундуке спрятаться. И как только мы принимаем эту гипотезу, все становится на свои места. Мистер Клэйтон ревнует свою супругу к Ричу. И он разыгрывает старую как мир пьесу о том, что ему необходимо уехать. Видит, как Рич выходит из дома; получает доступ в его квартиру и остается в одиночестве, чтобы якобы написать записку, а вместо этого быстро прокручивает дырки и прячется в сундук. Ведь тем же вечером в квартиру придет его супруга. Может быть, Рич попытается сделать так, чтобы остальные побыстрее ушли, или, может быть, она задержится после того, как все уйдут, или притворится, что уходит вместе с ними, а потом вернется?.. Что бы ни случилось, Клэйтон будет об этом знать. И это окажется лучше, чем та жуткая неизвестность, в которой он живет все последнее время.

– Но это значит, что Рич убил его после того, как все остальные разошлись. А доктор говорит, что это невозможно.

– Вот именно! Теперь вы понимаете, Гастингс, что убить его он должен был во время вечеринки.

– Но в комнате было полно народа!

– И это тоже правильно, – мрачно согласился со мной Пуаро. – «В комнате было полно народа…» Какое алиби! Какое хладнокровие! Какие нервы! Какая дерзость!

– И все-таки я не понимаю…

– Кто стоял за экраном, менял пластинки и крутил ручку фонографа? Не забывайте, фонограф стоит почти впритык к сундуку. Остальные танцуют – фонограф играет. А тот, кто не танцует, поднимает крышку сундука и втыкает нож, который только что спрятал в рукаве, глубоко в тело человека, прячущегося в сундуке.

– Невозможно! Человек обязательно вскрикнул бы.

– А если его чем-то предварительно напоили?

– Напоили?

– Да. С кем Клэйтон выпивал в половине восьмого? Вот! Теперь вы начинаете понимать. С Кёртисом! Кёртис постоянно подзуживал Клэйтона, рассказывая о подозрениях в отношении Рича и его супруги. И именно Кёртис предложил этот план: «Вы якобы уезжаете в Шотландию, прячетесь в сундуке, и – последняя вишенка на торте – мы сдвигаем экран». Но не для того, чтобы Клэйтон мог приподнять крышку и глотнуть свежего воздуха, а для того, чтобы сам Кёртис мог поднять эту крышку незаметно для всех остальных. Это план Кёртиса, и вы только посмотрите, Гастингс, насколько он красив! Если Рич заметит, что экран сдвинут в сторону – что ж, он поставит его на место, и всё. Тогда можно будет придумать что-то другое. А пока Кёртис подсыпает Клэйтону легкий наркотик, и последний прячется в сундуке. Там наркотик начинает действовать, и Клэйтон теряет сознание. Кёртис поднимает крышку и наносит удар – а фонограф продолжает играть «Провожая мою девочку домой»[28].

– Но почему? Почему? – Я едва смог заговорить вновь.

Пуаро пожал плечами.

– А почему тот коротышка застрелился? Почему итальянцы дрались на дуэли? Кёртис – обладатель невероятно пылкого темперамента. Он страстно желал Маргариту Клэйтон. А когда он уберет ее супруга и Рича со своего пути, она – так ему, по крайней мере, казалось – поневоле повернется к нему… Ох уж эти женщины-дети, – мечтательно добавил мой друг. – Они очень опасны. Но, mon Dieu, какое произведение искусства! Сердце не позволяет повесить такого человека. Я и сам гений, и в других способен заметить гениальность. Идеальное убийство, mon amie! Это говорю вам я, Эркюль Пуаро. Epatant!