— День Палио, — сказал американец. — И День освобождения.

Немец улыбнулся:

— День Палио стали отмечать гораздо позже, а то, что армия вермахта покинула город именно второго июля, — простое совпадение.

— Но ведь она вернулась! Вернулась через четыреста лет!..

— Хотелось бы думать именно так, — тихо заметил хирург.

— Спасать солдат. И это, несмотря на то, что те, другие солдаты, ее тогда изнасиловали.

— Да.

— А отметины на ее руках? Это ведь от распятия?

— Да.

Турист уставился на дубовую дверь.

— А эти темные пятна… Это, наверное, ее кровь?…

— Да.

— О, мой бог!.. — воскликнул турист. А потом, после паузы, спросил: — И вы ухаживаете за садом? Ради нее, да?

— Приезжаю сюда каждый год, летом. Подметаю плиточный пол, подрезаю розовые кусты. Просто чтоб как-то выразить свою благодарность. Может, она каким-то образом знает об этом. А может — и нет.

— На второй день июля… А как вы думаете, она придет еще?

— Возможно. Но может, и нет. Одно я могу заявить вам со всей ответственностью: в этот день, второго июля, в Сиене еще никогда, ни разу не умирал ни один человек. Никто, ни женщина, ни мужчина, ни ребенок.

— Но это требует определенных расходов, — пробормотал турист. — Я имею в виду, приезжать сюда, поддерживать все в таком идеальном порядке. Если я могу чем-то…

Хирург пожал плечами:

— Да, в общем, необязательно. Там, над скамьей у стены, висит ящик для пожертвований. Деньги собираются для сирот Сиены. Просто я подумал, ей бы это понравилось.

Американец был щедр, как и большинство представителей этой великой страны. Сунул руку в карман и достал толстый бумажник. Потом подошел к ящику для пожертвований, отсчитал с дюжину купюр и сунул в него.

— Сэр, — сказал он немцу, помогая жене подняться со скамьи, — скоро я улетаю из Италии, возвращаюсь в родной Канзас. Там у меня ранчо, развожу крупный рогатый скот. Но я никогда не забуду, всю свою жизнь буду помнить этот двор, где она погибла. И буду рассказывать своим детям и внукам историю Катерины делла Мизерикордиа, до самой своей смерти. Идем, дорогая, посмотрим на гулянья.

И вот туристы вышли со двора и двинулись по узкой улочке на звуки музыки и радостные возгласы. Через несколько секунд из тени в глубине галереи вышла женщина, остававшаяся все это время незамеченной. На ней был джинсовый костюм-варенка, волосы заплетены в мелкие косички и украшены дешевыми бусами. С плеча свисала гитара на широком ремне. В правой руке она держала тяжелый рюкзак, в левой — маленькую матерчатую сумочку.

Она подошла к мужчине, выудила из нагрудного кармана рубашки сигаретку с марихуаной, щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и передала сигаретку хирургу.

— Сколько он оставил? — спросила она.

— Пятьсот баксов, — ответил мужчина. Куда только делся его немецкий акцент! Он говорил в типичной манере завсегдатаев Вудстока[22]. Вытряхнул из деревянной коробки долларовые купюры и сунул в нагрудный карман рубашки.

— Потрясающая история, — заметила его приятельница. — И рассказываешь ты ее просто классно, мне нравится.

— Мне и самому нравится, — скромно согласился с ней хиппи, затем подхватил рюкзак, и оба они двинулись к арке на выход. — И знаешь, что удивительно? Они все и всегда на нее покупаются! Все, как один!