ДВА КАПИТАНА
Малая земля, 20 февраля 1943 года
Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, командир торпедного катера «S-102» Schnellbootflottille[7] и старший группы охотников так и не понял, откуда именно появился русский транспортный корабль, идущий в сторону Новороссийска в сопровождении двух эсминцев. Или, что скорее, крейсера и эсминца, уж больно здоровенным оказался тот, что шел в кильватерной колонне следом за транспортом. Видимо, двигались под прикрытием полосы тумана, потому наблюдатели их сразу и не заметили. Странным было другое: обводы корпусов оказались совершенно незнакомыми. Косо срезанные носовые оконечности, массивные надстройки, у кораблей сопровождения так и вовсе сливающиеся с корпусом, словно бы являющиеся продолжением бортов, непривычного вида невысокие мачты, увенчанные непонятными устройствами, полное отсутствие дымовых труб.
А вот серьезным вооружением ни крейсер, ни эсминец, как ни странно, похвастаться не могли, имея всего по одной башенной артустановке на борт. Но цель в любом случае весьма ценная, поскольку после недавнего русского наступления главной задачей флотилии стало именно противодействие переброске морем подкреплений. А тут не какой-нибудь одинокий сейнер или баржа, а целый транспорт, наверняка, нагруженный боеприпасами или техникой. И если сейчас удастся опустить его на дно, это станет огромным успехом как лично капитан-лейтенанта Оппенхайнца, так и всей 1. Schnellbootflottille! Главное, сначала разобраться с сопровождением, оставив этого dicke Gans[8] напоследок…
Опустив мощный морской бинокль, Томас на несколько секунд задумался: странно, неужели советы ввели в строй новые корабли? Или это помощь от их союзников? Но ведь и у англичан с американцами ничего подобного тоже не имеется, уж он-то наверняка бы знал. С другой стороны, какая разница? Позиция достаточно выгодная, русские их пока не видят, значит, нужно атаковать! Необычный внешний вид от идущих сорокаузловым ходом торпед G7a не спасет, а все остальное доделают почти триста килограммов тротила, поскольку промахнуться с такой дистанции практически нереально.
Вот только… что же показалось ему странным, колючей занозой засев в подсознании? Ведь в происходящем абсолютно точно имелась некая неправильность, вот только, какая именно?
Раздраженно мотнув головой — с этим можно и позже разобраться, поскольку время не ждет, и действовать нужно немедленно, — капитан-лейтенант нырнул в центральную часть боевой рубки, где располагался мостик с прибором управления торпедной стрельбой:
— Приготовиться к торпедной атаке! Наша цель — второй в ордере, две торпеды. Радист, «сто четвертому» — атаковать замыкающий корабль, две торпеды. Транспорт добьем после перезарядки[9], он нам не опасен.
Занятый введением в оснащенный аналоговым механическим вычислителем торпедный прицел пеленга, дистанции и скорости цели, капитан-лейтенант не обратил внимания на то, как крутнулись на мачтах вражеских кораблей те самые «непонятные устройства». А следом, нащупывая расходящиеся для атаки «шнелльботы», повернулась реактивно-бомбометная установка «Смерч-2» и башенки 30-мм скорострельных автоматов АК-630М и АК-630М-2. Хотя о том, что это такое, и как именно называется, Оппенхайнц, разумеется, даже не догадывался…
Уже отдавая команду на атаку, Томас внезапно осознал, что именно было неправильным — флаги на мачтах русских кораблей! Не привычные бело-голубые с красной звездой и серпом с молотом, а какие-то незнакомые, хоть и вызывающие некие смутные ассоциации, с косым диагональным крестом по белому полотнищу. И еще: советы ведь не просто так доставляют подкрепление именно на маломерных судах — никакие другие подойти к берегу просто не могут. А тут огромный, длиной не менее сотни метров транспорт! Как они собираются его разгружать?! И где, собственно, разгружать? Неужели, большевики уже полностью захватили Новороссийск и овладели портом?!
Впрочем, менять что-либо уже в любом случае оказалось поздно: взревели, задирая нос шнелльбота и выбрасывая за кормой высокие буруны вспененной воды, мощные дизеля; откинулись, готовясь выпустить в недолгое свободное плавание семиметровые смертоносные «угри»[10], заслонки торпедных аппаратов; расчеты заняли боевые места у носового и кормового двадцатимиллиметровых автоматов…
Стать боевым офицером командир фрегата «Адмирал Григорович» капитан второго ранга Константин Аксенин[11] мечтал с самого детства. Выросший в семье моряка дальнего плавания Костя, вместе с матерью встречая возвращавшегося из рейсов отца, с восхищением наблюдал за могучими кораблями Новороссийской военно-морской базы. Поэтому и выбор дальнейшей судьбы оказался очевиден — поступление в Санкт-Петербургский военно-морской институт, благополучное окончание штурманского факультета, лейтенантские звездочки и служба на борту БДК «Королев» Балтийского флота. Набравшись бесценного опыта на различных боевых кораблях, Константин Павлович оказывается на Черном море, заняв пост старпома «Адмирала Эссена», его первого СКР проекта 11356, в который он, что называется, влюбился с первого взгляда. И, наконец, пару лет назад кап-два Аксенин становится полноправным хозяином фрегата «Адмирал Григорович», головного корабля знаменитой «адмиральской» серии.
Единственное, о чем до сегодняшнего дня втайне жалел капитан второго ранга, так это о том, что ему так и не довелось поучаствовать в реальных боевых стрельбах главным ракетным комплексом — в 2016–2017 годах корабль наносил удары по международным террористам под командованием одного из его предшественников.
О том, что уже совсем скоро он станет вспоминать о былых сожалениях с ироничной усмешкой, Аксенин даже не догадывался…
После короткого стука в командирскую каюту заглянул дежурный вахтенный офицер, лейтенант Сидоров, выпалив скорострельным автоматом:
— Тарщ капитан второго ранга, разрешите? У нас серьезное ЧП.
Не задавая лишних вопросов, кап-два торопливо поднялся с койки, застегивая китель:
— Пошли в рубку, доложишь по дороге. Что случилось?
— Бортовая электроника внезапно перезагрузилась, вообще вся. После перезагрузки системы заработали штатно, но связи со спутниками и базами нет, навигационной обстановки — тоже. Визуально привязаться не к чему, мы в открытом море. По последнему позиционированию, нам оставался еще час хода.
— Связь с бэдэка и «Грайвороном»?
— Когда за вами побежал, еще не было. Похоже на работу вражеской РЭБ.
На мостик, подстегнутый последней фразой Аксенин буквально влетел. Да и как иначе? Если против боевого корабля, находящегося в родных терводах, применяют систему радиоэлектронного подавления, это, знаете ли, уже не просто ЧП! А ситуация на Черном море в последние месяцы достаточно сложная, спасибо стараниям заокеанских «партнеров», прикладывающих все силы к ее дальнейшему нагнетанию — вон, хоть бы июньские события с британским эсминцем взять. И все же он успел краем глаза заметить, что поднимавшийся первым по трапу вахтенный словно бы опасается касаться руками отполированных до белизны поручней:
— Ты чего, лейтенант?
— Да чушь какая-то, тарщ командир, даже не знаю… — смутился тот. — Когда электроника глюканула, все металлические части внезапно нагрелись. Достаточно сильно, градусов под пятьдесят. А потом так же быстро снова холодными стали. Вот я и подумал, может того, коротит где-то? Хотя, понятно, глупости все это…
— Разберемся, — сквозь зубы буркнул Константин, заходя в боевую рубку и обращаясь к старпому. — Виталий, обстановка? Связь и навигация восстановилась? Спутники видим?
Ответить капитан третьего ранга не успел, прерванный докладами акустического и наблюдательного постов:
— Акустики — ГКП[12], шум торпед по левому борту, четыре цели. Первые две — пеленг ноль, курс на корабль, вторые — пеленг сорок, курс на МРК. Дистанция сокращается, пеленг прежний.
— Визуально обнаружен торпедный пуск с борта неустановленных малотоннажных боевых кораблей, расстояние — около трех кабельтовых, количество целей — четыре. Цели один и два — курс на нас, цели три и четыре — на малый ракетный корабль. Силуэты кораблей противника не определяются.
«Решились все-таки на настоящую провокацию»… — отстраненно подумал Аксенин, имея в виду тех самых «заклятых друзей» по блоку НАТО, один-два корабля которых практически постоянно болтались вблизи от территориальных вод. — «И что теперь делать?! Связи со штабом флота и базой нет, а если отвечу… это ведь война!».
— Товарищ командир, — казенным тоном сообщил старпом, поворачиваясь к Аксенину. — Корабль подвергся нападению, торпедная атака! Разрешите противодействовать?
«Да пропади оно все», — решился кап-два, словно ныряя с головой в ледяной омут. — «Война, так война, лишь бы не ядерная. С остальным пускай политики разбираются, им за это деньги платят, и немалые. А мое дело — Родину защищать… и корабль сберечь. Однако, не шибко долго я в новой должности задержался, теперь всяко снимут. Кстати, любопытно, кого на нас натравили? Амеры с бриттами сами на такое ни за что не решатся, кишка тонка, видать, подписали кого-то из младоевропейцев».
— Боевая тревога. Лево на борт, к развороту, машинам — полный. Личному составу БЧ занять места согласно боевому расписанию. Торпеды и корабли противника — уничтожить всеми доступными огневыми средствами. Быть готовым к отражению новых атак. Передать сигнал «подвергся нападению, был атакован, вступил в бой». Выполнять!
Подойдя к своему креслу, капитан второго ранга тяжело опустился в мягкие эргономичные объятия. Сейчас лично от него уже ничего не зависит, остальное — дело боевых расчетов БЧ-2 и 7, ракетно-артиллерийской и радиотехнической. Оставалось только наблюдать за разворачивающимися событиями сквозь обзорные иллюминаторы рубки и получать стекающуюся на главный командный пост корабля информацию, благо все системы СКР снова работали в штатном режиме.
И оные события, не прошло и нескольких десятков секунд, не заставили себя ждать. Развернулась в направлении торпедной опасности пусковая РБУ-6000, и качнулся, нащупывая цель, пакет из двенадцати радиально расположенных стволов[13]. Зазвучали привычные, многократно слышанные на учениях, команды:
— Залп полный… взрыв контактный… стрельба в упреждении места цели, расчетная… наводка центральная… установке товсь… товсь выполнен… ЗАЛП!
Пусковая установка окуталась пламенем, с оглушительным ревом выплевывая одну за другой первую серию реактивных глубинных бомб. Пауза, доворот на новый угол, новая серия. Увенчанные огненными хвостами двухметровые сигары уносятся к цели, окончательно затягивая полубак клубами густого сизого дыма. Пауза, доворот, залп. Отстрелявшись, пакет направляющих автоматически задрал стволы в зенит, переходя в положение «зарядка».
Спустя пару секунд посыпались доклады:
— Торпеды противника уничтожены, визуально и акустически подтвержден подрыв всех боевых частей. Наблюдается накрытие одной из надводных целей, теряет ход, ложится в дрейф. Вторая уходит мористее, ведет неприцельный автоматический огонь.
— Надводные цели уничтожить.
Настала очередь 30-мм автоматической установки АК-630М левого борта, приплюснутая башенка которой чутко сопровождала противника с первых секунд объявления боевой тревоги. Завертевшиеся стволы выбросили полотнище неяркого пламени, сопровождавшегося смазанным рокотом, словно над волнами разорвалось исполинское брезентовое полотнище. Спустя мгновение к стрельбе присоединилась и кормовая спарка АК-630М-2 малого ракетного корабля, тоже вступившего в бой. Подсвеченные почти незаметными в утреннем свете росчерками трассеров снаряды подбросили высокие фонтаны воды, подбираясь к потерявшему ход «шнелльботу», прошлись, коротко вспыхивая, вдоль палубы, разворотили рубку и расположенную перед ней турель носового автомата. Один из ОФ-84 угодил в боевую часть запасной торпеды, и на месте катера вспух мощный взрыв, в буквальном смысле разнесший небольшой кораблик в клочья.
Второму катеру повезло несколько больше — в том смысле, что он не взорвался. Правда, и на плаву тоже надолго не задержался, сразу же начав тонуть. Да и немудрено, когда по деревянному корпусу отрабатывают сразу два шестиствольных автомата АО-18 скорострельностью до пяти тысяч выстрелов в минуту каждый! Тридцатимиллиметровая осколочно-фугасная «циркулярка» в прямом смысле перерезала «шнелльбот» на две неравные части. Первая, где располагались дизеля, радиорубка и каюты офицеров и унтеров, практически сразу скрылась под водой; вторая, куда меньше размерами, легла на борт, погружаясь медленнее, главным образом за счет полупустых топливных цистерн, выполнявших роль импровизированных поплавков…
Аксенин автоматически взглянул на наручные часы, задумчиво хмыкнув: весь бой занял меньше четырех минут! Неслабо… им бы теперь еще определиться, кто это был, и что дальше?
Взглянув на старпома, капитан второго ранга дернул подбородком:
— Ну, чего, Виталий Алексеич, повоевали?
— Повоевали, — согласился кап-три Долгих[14], стянув с головы форменную фуражку, и слегка нервно промокая лоб клетчатым носовым платком. — Еще знать бы, с кем именно?
— Разберемся. Машинам — стоп, лечь в дрейф. Выслать поисковую партию, подобрать и доставить на борт выживших. В случае оказания сопротивления применять оружие на поражение. Связь с бэдэка и «шестисотым», немедленно.
Уже поднося к губам микрофон переговорного устройства, Константин Павлович на миг пересекся взглядом с рулевым, судя по выражению лица, собирающимся что-то спросить. Мысленно поморщившись — нашел время, блин! — вопросительно кивнул.
— Разрешите обратиться! — не заставил себя ждать тот. — Старший матрос контрактной службы Дудин!
— Кратко, — отрезал кап-два. — Тридцать секунд.
— Тарщ командир корабля, это немцы были!
— Чего?! — опешил Аксенин. — Откуда тут бундесам взяться?
Стармос помотал головой:
— Да не эти немцы, не современные, другие! Ну, фашисты которые! — и, видимо, прочитав на лице строгого командира все, что услышит о себе в следующий миг, зачастил, не произнося, а буквально выстреливая фразы:
— Понимаете, я в одну сетевую онлайн игруху люблю погонять, «Боевые корабли» называется. Иногда и за фрицев тоже играю. Так вот, те, что на нас напали, это немецкие торпедные катера типа «шнелльбот», я их сразу узнал! У них силуэт характерный, я на таких воевал… ну, в смысле, в игре!..
Капитан-лейтенант Оппенхайнц уцелел чудом. Выпустив торпеды — «сто четвертый» тоже благополучно отстрелялся следом, — он скомандовал изменение курса и вышел на палубу, собираясь наблюдать поражение вражеского корабля воочию. В конце концов, ему впервые посчастливилось атаковать столь крупную цель, так что любопытство, кого именно он вот-вот опустит на дно, грызло душу поистине акульими зубами. Вот только дальше все пошло совершенно не так, как планировалось.
Сначала с полубака русского крейсера внезапно ударила самая настоящая реактивная «Катюша», и Томас вполне ожидаемо удивился: неужели советы надеются поразить своими эрэсами идущие под водой торпеды?! Как выяснилось, не только надеются, но еще и поражают: не прошло и нескольких секунд, как над водой поднялось четыре мощных фонтана, по числу выпущенных «угрей». При этом один из реактивных снарядов, судя по всему случайно, воткнулся в палубу «S-104», разворотив дизельный отсек и лишив хода. Осознав, что все пошло не по плану, и охотник рискует вот-вот превратиться в дичь, Оппенхайнц отдал приказ на всех парах уходить в открытое море, справедливо полагая, что гоняться за одиноким катером русские точно не станут.
В этом он угадал: преследовать последний сохранивший ход «шнелльбот» большевики не стали. Они просто накрыли оба торпедных катера артиллерией. Причем, не той башенной установкой, которую Томас разглядел на баке (она в их сторону даже не развернулась), а скорострельным крупнокалиберным автоматом — настолько скорострельным, что не удавалось расслышать ни единого выстрела, лишь какой-то рваный треск. Потерявший ход «сто четвертый» погиб сразу, взорвавшись на собственной торпеде, в которую угодил один из снарядов; «S-102» попытался оторваться, но несколькими секундами спустя и его постигла столь же печальная участь: снаряды русской скорострелки буквально распилили его пополам! Выжить удалось лишь пятерым из трех десятков, среди которых оказался и капитан-лейтенант, к счастью не успевший вернуться в рубку и оставшийся на палубе, откуда его и сбросило в кипящее от множества попаданий море.
А затем пришел моторный катер, куда замерзшего Томаса вместе с остальными уцелевшими втянули мрачные матросы в ярко-рыжих спасательных жилетах, вооруженные какими-то незнакомыми автоматами со складными прикладами и изогнутыми магазинами. С трудом — конечности после недолгого купания в ледяной воде слушались плохо — поднявшись по штормтрапу, капитан-лейтенант оказался на палубе русского крейсера. Оглядеться ему не дали, сразу же потащив внутрь, чему он, откровенно говоря, был только рад, поскольку серьезно замерз. К чести русских, всех пятерых сразу же переодели во флотскую робу, судя по внешнему виду, многократно стиранную, но зато чистую и, самое главное, сухую. И даже выдали по кружке горячего и сладкого чая, что Оппенхайнц оценил особо. Затем его, как единственного офицера, отвели к командиру корабля, где внезапно выяснилось, что с общением возникли серьезные проблемы: никто на борту не говорил по-немецки…
— Ну, и чего делать? — с тоской осведомился у старпома Аксенин, повертев в руке промокшие документы пленного немца. — Ни русского, ни английского он не знает. Не гуглом же переводить? Да и не работает он, поскольку ни сети, ни связи со спутниками по-прежнему не имеется.
— Не знаю, командир, — потупился Долгих. — С другой стороны, разве это самое главное? Ты ж его форму видел, и документы, вон, тоже просмотрел. Языка можно не знать, хрен с ним, но даты-то вполне понятны. А самое главное — температура за бортом, а там определенно не август месяц. Что думаешь?
— Ничего не думаю, — зло буркнул Константин Павлович, с трудом подавив желание закурить прямо в рубке. — Или мы все дружно сошли с ума, или Дудин прав и мы каким-то образом провалились в прошлое. Если судить по бумагам этого бундеса — в сорок третий год.
— Зато войны не будет, — фыркнул капитан третьего ранга. — Наверняка ж подумал, когда приказ на боевой отдавал, что мы Третью мировую начинаем?
— Подумал, — не стал упираться Аксенин. — Но решения своего не изменил, ибо нефиг! Задрали! Нам вообще давно пора кое-кому куда жестче отвечать, и не только в Сирии!
— Согласен, — серьезно кивнул Виталий Алексеевич. — Но мы с тобой, к сожалению, не в Генштабе заседаем. Или к счастью? Короче, ладно, ты с Глебом и Юрой[15] переговорил?
— Естественно. Казаков в своем репертуаре, спокоен, как удав и ждет развития событий. А вот с Павловским какая-то непонятка, утверждает, что в курсе произошедшего, но по радио ничего обсуждать не станет. Отправил к нам начальника особотдела Темрюкского ОМБП и еще кого-то, сказал, они все объяснят. Вон они, собственно, подходят, через пару минут выясним, о чем речь, — командир фрегата кивнул в сторону иллюминатора, в котором был виден швартующийся к борту СКР катер. — Сейчас все и узнаем…
В рубку зашли двое — майор морской пехоты в стандартном камуфляже и высокий плотный мужик в старом советском «Бутане» без погон и знаков различия. Головного убора у него не имелось, зато на поясном ремне висела кобура, а через плечо была перекинута офицерская сумка, и то, и другое — донельзя раритетного вида, словно со старой, времен Великой Отечественной, фотографии. Поверх камуфляжей у обоих наброшены зимние флотские бушлаты, что и понятно: температура за бортом однозначно не летняя.
— Майор Ковалев, особый отдел 382-го отдельного батальона морской пехоты ЧФ, — представился первый, четко бросив ладонь к козырьку кепи.
— Капитан государственной безопасности Шохин, НКГБ СССР, — сообщил второй, тоже вытянувшись по стойке смирно. — Разрешите, товарищи офицеры?
— Командир корабля капитан второго ранга Аксенин. Проходите, товарищи… ЧТО? — до Константина дошел смысл предпоследней фразы. — Простите, товарищ капитан, но… что вы сказали? Я не ослышался?
— Вы все правильно услышали, товарищ капитан второго ранга, — серьезно ответил Сергей, мазнув быстрым взглядом по застывшему соляным столбом внуку. — Понимаю, что в это сложно вот так сразу поверить, но сейчас сорок третий год. И я действительно сотрудник народного комиссариата госбезопасности Советского Союза.
Шохин чуть виновато улыбнулся, разведя руками в стороны:
— Мы на войне, товарищи! Да вы и сами это понимаете — вон, как фрицев приголубили, любо-дорого было поглядеть! — просто не готовы сразу принять. Кстати, с пленными я бы поговорил. Заодно, и вы послушаете, убедившись, что я прав.
— Знаете немецкий? — первым пришел в себя старпом, переглянувшись с Аксениным.
— Знаю, — не стал запираться контрразведчик.
— Добро, офицер среди выживших только один, сейчас его приведут, я распоряжусь. Вот его документы, сможете перевести, что в них написано? — Долгих протянул Сергею влажное удостоверение и еще какие-то бумаги.
— Разумеется, — Шохин быстро проглядев текст. — Капитан-лейтенант Томас Оппенхайнц, первая флотилия торпедных катеров Кригсмаринен, номер катера — «эс сто два», первая буква — сокращение от «шнелльбот», «скоростной катер» по ихнему. Дислоцируются в Крыму, оттуда и выходят на охоту. Последняя отметка датирована октябрем сорок второго года. Остальное? Два личных письма, какая-то накладная… не думаю, что это вас интересует.
— Спасибо, понятно, — кивнул тот. — Да вы присаживайтесь, вон туда. Значит, сейчас и на самом деле сорок третий год? А какое сегодня число… и где мы, гм, собственно говоря, находимся?
— Число сейчас двадцатое февраля, а находимся мы? Ну, очень надеюсь, в той же самой точке, где и были, то есть неподалеку от Новороссийска. Поскольку нам с вами, товарищи офицеры, как раз туда и нужно…