В эту пору ведь, в это времечко
Да царице во снях да показалося.
Рассказала царю она Соло́ману:
«Ты послушай, Соломан царь Давыдович.
Мне ночесь, младой, до мало спа́лося,
Да мало спа́лось, да много виделось.
Уж я видела сон да преужасныий{516}:
Как из нашего саду из зеленого
Улетела у нас да лебедь белая;
Как с моей-то будто с право́й руки
Скатился как мой-от как золочён персте́нь,
Рассы́палася ставка новгородская
А по нашей высокой новой горнице».
Да говорит царь Соломан ой Давыдович:
«Ты послушай, царица Солома́нида,
Не удайся на прелести на мужески —
Ведь обманут царицу Соломаниду».
И как уезжаё Соломан царь Давыдович
По делам своим во чисты́ поля,
Во чисты поля да в зелёны́ луга.
Приезжал Таракашка — гость заморскии
Да во ту ли во гавань во Царицыну,
Приставал ён на пристань корабельнюю,
Соходил ён на славный на крут бережок,
Да ён шел ко царице на высок терём.
Еще крест-то кладет да по-писа́ному,
Да поклоны ведет да по-ученому,
На все стороны он да поклоняется,
А ко царицы Соломаниды в особинку:
«Ты послушай, царица Соломанида!
Да как мы люди ведь проезжие,
А у нас-то есь много се́ребра,
Да и много есь ска́тнёго-то жемчуга,
Да ли много товару драгоценного, —
Ты мне дай писарей, да переписчиков,
Переписать мне сумма вся на ко́рабле».
Одолжила царица Соломанида,
Отпустила писарёв, да переписчиков.
Да они провели на свой ко́раблик,
Да крепкой водочкой употчевали,
Да упились они ведь до пьянёшенька,
Да лежат они ведь как будто без памяти.
Да Таракашка по нима порасплакался
И приходил к царицы Соломаниды:
«Ты послушай-ка, царица Соломанида,
Да над заезжим ты го́стём надсмехаешься —
Не писарёв ты дала, не переписчиков,
А ты дала ведь-ка голь кабацкую:
Будто век не пивали зелёна вина,
Да и век не видали сладкой водочки,
Ёны все ведь вином да упивалися,
Вси по ка́рабли ёны развалялися.
Ты сходи-ка, царица, досмотри сама»
Сгорячилась царица Соломанида,
Да бежала сама она на карабли.
Проводит царицу Соломаниду,
Посадили ею́ да к самогуд-гусля́м,
Да они сами гудят, сами тонцы́ водя́т.
Наливали ей водки забуду́щии,
Ёна водочки рюмочку как выпила —
Оввернулась царица Соломанида.
Сгорячился Таракашко — гость заморскии:
«Ой вы шкипери́ мои работники,
Подымайте паруса вы все полотняны,
Поезжайте от Соломана вы Давыдовича»
А приезжаёт Соломан тут сын Давыдович,
А не стречаёт Соломана молода жона,
Не снимаёт Соломана со добра коня,
А не целуёт Соломана в уста сахарные,
А выходит только девочка-чернавочка,
А ёго нонь слуга да была верная.
А говорил где Соломан да сын Давыдович:
«А уж ты ой еси, девочка-чернавочка!
Еще где тут у мня да молода жона,
Еще та Соломадина Прекрасная?
Не стречаёт меня, царя Соломана,
Не целуёт меня в уста сахарные,
Не снимаёт меня да со добра коня, —
Во пирах ле она, але во беседушке,
А заморски товары але прописыват?»
Говорит ёму девочка-чернавочка:
«Уж ты ой еси, Соломан да сын Давыдович!
А у тя нет Соломадины Прекрасное, —
А приходил Таракашко тут сын Заморянин,
А увез у тя Соломадину Прекрасную».
А еще тут-де Соломан да сын Давыдович
А еще стал набирать силы охочёе,
А нагрузил он как силой тут три карабля,
А пошел где во царство да й в Золоту Орду.
«А уж ты ой Соломадина Прекрасная!
А ты куда будёшь девать меня, Соломана?»
А говорила Соломадина Прекрасная:
«А я откину перинушку пуховую,
А повалю тя на кроваточку тесовую,
А я закину перинушкой пуховое,
А сберегу я тебя, царя Соломана».
А идет-де Васильюшко во светлу гриню,
А повалился тут Соломан да сын Давыдович.
А еще тут-де царица да Соломадина
А закинула перинушкой пуховое,
Сама села на кроваточку тесовую.
А приходит Василий да сын Окулович,
А говорит тут царица да Соломадина:
«А уж ты ой еси, Васильюшко сын Окулович!
А кабы был где Соломан да сын Давыдович,
А що бы над им тут стал ты делать нонь?»
А говорил тут Василий да сын Окулович:
«А кабы был как Соломан да сын Давыдович —
А скочил бы я, молодец, на резвы ноги,
А схватил со спички да саблю вострую,
Отрубил бы у Соломана буйну голову».
А скочила на кровать она тесовую,
А откинула перинушку пуховую:
«А руби-ка у Соломана буйну голову».
А еще тут-де Василий да сын Окулович,
А скочил-де Васильюшко на резвы ноги,
А схватил где со спички да саблю вострую,
А хотел у Соломана срубить голову.
Да становился Соломан на первой ступень,
Да говорит Василию таково слово:
«Да позволь-ка трубить да во турий рог».
— «Да сказали, что Соломан хитёр-мудёр, —
Тебя, Соломана, глупяе нет:
При смерти хочешь наигратися».
Заиграл Соломан во первой након —
Да во темной роще стучит-бренчит.
Убоялся Василий сын Окулович:
«Что эдакое стучит-бренчит?»
— «Я послал скотину християнскую,
Пошла скотина во чисто́ поле́,
Бьет копытом во сыру землю́,
Споминает Соломана премудрого».
Заиграл Соломан во второй након —
В темных лесах стучит-бренчит.
Убоялся Василий сын Окульевич:
«Что это такоё стучит-бренчит?»
— Да мои гуси, лебеди,
Полетели они да из темны́х лесов,
Да бьют крылом да о темны леса,
Споминают царя Соломана».
Заиграл Соломан во третий након.
«Да смотри-ка, Василий сын Окулович, —
Мои три голубя нале́тели,
Твое-то пшёно всё поклёвали».