Михайла ён уехал ко корбы́ ко темныи,

А ко тыи ко грязи ко черныи,

К ца́рю он к Вахрамею к Вахрамееву.

‹..............   ›

Приехал тут Михайло сын Иванов он

А на тоё на да́лечо на чисто полё,

Раздернул тут Михайлушка свой бел шатер,

А бел шатер еще белополотняной,

Тут-то он, Михайлушка, раздумался:

«Не честь-то мне, хвала молодецкая —

Ехать молодцу мне-ка томному,

А томному молодцу мне, голодному;

А лучше, молодец я, поем, попью».

Как тут-то ведь Михайла сын Иванович

Поел, попил, Михайлушка, покушал он,

Сам он, молодец, тут да спать-то лег.

Как у того царя Вахрамея Вахрамеева

А была-жила там да любезна дочь,

А тая эта Марья лебедь белая,

Взимала она трубоньку подзорнюю,

Выходит что на выходы высокие,

А смотрит как во трубоньку подзорнюю

Во далечо она во чисто полё:

Углядела-усмотрела во чистом поли —

Стоит-то там шатер белополотняный,

Стоит там шатер еще, сма́хнется,

Стоит шатер там еще, разма́хнется,

Стоит шатер еще ведь, уж со́йдется,

Стоит шатер там еще, разойдется.

Как смотрит эта Марья лебедь белая,

А смотрит что она, еще думу думает:

«А что есте зде да русский бога́тырь же!»

Как бросила тут трубоньку подзорнюю,

Приходит тут ко родному ко батюшку:

«Да ай же ты да мой родной батюшко,

А царь ты Вахрамей Вахарамеевич!

А дал ты мне прощенья-благословленьица —

Летать-то мне по тихиим заводям,

А по́ тым по зеленыим по затресьям,

А белой лебедью три году.

А там я налеталась, нагулялася,

Еще ведь я наволевалася

По́ тыим по тихиим по заводям,

А по́ тым по зеленыим по затресьям.

А нунчу ведь ты да позволь-ка мне

А дру́го ты еще мне-ка три году

Ходить-гулять-то во да́лечем мни во чистом поли —

А красной мне гулять еще девушкой».

Как он опять на то ёй ответ держит:

«Да ах же ты да Марья лебедь белая,

Ай же ты да дочка та царская мудреная!

Когда плавала по тихиим по заводям,

По тым по зеленыим по затресьям

А белой ты лебедушкой три году, —

Ходи же ты, гуляй красной девушкой

А друго-то еще три да три году,

А тожно тут я тебя замуж отдам».

Как тут она еще поворотилася,

Батюшку она да поклонилася.

Как батюшка да давает ей нянёк-мамок тых,

Ах тых ли, этых верныих служаночек.

Как тут она пошла, красна девушка,

Во далечо она во чисто полё,

Скорым-скоро́, скоро да скорёшенько —

Не могут за ней там гнаться няньки ты,

Не могут за ней гнаться служаночки.

Как смотрит тут она, красна девушка, —

А няньки эты все да оставаются,

Как говорит она тут таково слово:

«Да ай же вы мои ли вы нянюшки!

А вы назад топерь воротитесь-ка,

Не нагоняться вам со мной, красной девушкой».

Как нянюшки ведь ёй поклонилися,

Назад оны обратно воротилися.

Как этая тут Марья лебедь белая,

Выходит тут она ко белу шатру, —

Как у того шатра белополотняна

Стоит-то тут, увидал ю добрый конь,

Как начал ржать да еще ‹копытом› мять

Во матушку ту во сыру землю,

А стала мать земелюшка продрагивать.

Как ото сну богатырь пробуждается,

На улицу он сам пометается,

Выскакал он в тонкиих белых чулочках без чоботов,

В тонкии белыи рубашки без пояса.

Смотрит тут Михайло на вси стороны,

А никого он не наглядел тут был.

Как говорит коню таково слово:

«Да ай ты волчья сыть, травяной мешок!

А что же ржешь ты да ‹копытом› мнешь

А во тую во матушку сыру землю,

Треложишь ты русийского богатыря?»

Как взглянет на дру́гую шатра еще другу сторону —

Ажно там-то ведь стоит красна девушка.

Как тут-то он, Михайлушка, подскакивал,

А хочет целовать-миловать-то ю.

Как тут ёна ёму воспроговорит:

«Ай же ты удалой доброй молодец!

Не знаю я теби да ни имени,

Не знаю я теби ни изотчины,

А царь ли ты есте, ли царевич был,

Король ли ты, да королевич есть, —

Столько знаю, да ты русской-то богатырь здесь.

А не целуй меня, красной девушки,

А у меня уста были поганые{486},

А есть-то ведь уж веры я не вашии,

Не вашей-то ведь веры есть, поганая.

А лучше-то возьми ты меня к себе еще,

Ты возьми, сади на добра коня,

А ты вези меня во Киев-град,

А проведи во веру во крещеную,

А тожно ты возьми-тко меня за себя замуж».

Как тут-то ведь Михайла сын Иванов был,

Садил он-то к себе на добра коня,

Повез-то ведь уж ю тут во Киев-град.

А привозил Михайлушка во Киев-град,

А проводил во веру во крещеную,

А приняли они тут златы венцы.

Опять-то приезжает тот прекрасный царь Иван Окульевич,

Больше того он со силой, с войском был,

А во тот-то во тот да во Киев-град.

А начал он тут Марьюшку подсватывать,

А начал он тут Марью подговаривать:

«Да ай же ты да Марья лебедь белая!

А ты поди-ка, Марья, за меня замуж,

А за царя ты за Ивана за Окульева».

Как начал ульщать ю, уговаривать:

«А ты поди-поди за меня замуж —

А будешь слыть за мной ты царицею;

А за Михайлом будешь слыть не царицею,

А будешь-станешь слыть портомойница

У стольнего у князя у Владимира».

Как тут она еще да подумала:

«А что-то мне-ка слыть портомойница, —

А лучше буде слыть мне царицею

А за тым за Иваном за Окульевым».

Как ино тут она еще на то укидалася,

Позвалась пошла за ёго́ замуж.

Тут поехал Михайло да в землю в дальнюю,

А в дальнюю землю, да всё во Лямскую.

‹... ............›

Здраво стал-де Михайло да полём чистыим,

Здраво стал-де Михайло да реки быстрые,

Здраво стал-де Михайло да в землю в дальнюю,

Во дальнюю землю, да всё во Лямскую.

Он уж стару ту силу да всю конем стоптал

И воистых молодцей да в пень повырубил,

Он чисто-то серебро телегами катил,

Он уж красно-то золото ордынскою;

Он уж красных-то девушок станицами,

Молодых молодиц да табуницами,

Он уж добрых коней да табунами гнал.

Он уж прибрал себе да полюбовницу,

А прекрасную Марью да королевичну,

Еще сколь-то-де Марья да лебедь белая.

А садил он ею да на добра коня,

На добра коня садил да впереди себя,

И поехали они да по чисту полю.

Они едут как по полю по чистому,

Не из далеча-далеча да из чиста поля,

Из того же раздолья да из широкого

И ползет-де змея, да змея лютая,

А люта змея да подколодная,

Она ползет ведь к Михайлу, да ко добру коню,

А сама говорит да таково слово:

«Уж ты ой Потыки Михайло да сын Иванович!

Соскочи-тко ты, Михайло, да со добра коня,

Та разуй-кася, Михайло, сапог да со правой ноги,

Ты сходи-ткося, Михайло, да во синё морё,

Зачерпни-ткося воды свежоключевое,

Ты залей мать зеленую дубровушку:

Есь горит-де в чистом поле ковыль-трава,

А в чистом-то ведь поле есь час ракитов куст,

А в кусту у змеи да есь тёпло гнездо,

А в гнезди у змеи есь да дети малые{488}.

Я на нужно тебе время да пригожусь когда-нибудь,

Я на нужно тебе время да неминучёё».

Говорила тут Марья да королевична:

«Уж ты ой Потыки Михайло да сын Иванович!

Не слезывай ты, Михайло, да со добра коня,

Не разувай ты, Михайло, да ведь сапожечёк,

Не ходи ты, Михайло, да во синё морё,

Не зачерпывай воды свежоключевое,

Не заливай мать зеленую дубровушку,

Не отнимай у змеи да ты малых детей».

Ведь тому-то Михайло да не поверовал,

Он и скоро соскочил да со добра коня,

Он и скоро бежал да во синё морё,

Зачерпнул он сапог да ключевой воды,

Заливал мать зеленую дубровушку.

Они поехали опеть по полю по чистому,

Они доехали до стольнёго до города,

И до стольнёго до города до Киева.

‹..............›

Весёлым-де пирком да то и свадёбкой

Поженился Потыки Михайло да сын Иванович.

Говорил-то князь Михайлу, всё рассказывал:

«Поезжай-ка ты, Михайлушко, в чисто́ полё,

Уж ты молодой мой Потык ты Михайло сын Иванович,

Постреляй-ка хоть ты мне да белых лебедей».

Тут как скоро-то Михайло свет Иванович

Он ведь скоро-то выходит всё из-за дубова стола,

Он ведь скоро-то бежит всё на конюшен двор,

Он седлал-то своего ведь коня доброго,

Он ведь скоро тут поехал во чисто полё,

Еще брал-то он всё стрелочки каленые.

Он завидел всё на тихой-то на заводи,

Он завидел лебёдушку всё белую, —

Ета беленька лебедка золото́ перьё,

Золото у ей перьё, крыльё серебряно,

Голова та усажона скатным жемчугом.

Воспроговорит всё Потык-то Михайло свет Иванович:

«Я не буду-то стрелять етой лебёдочки,

Я не буду всё ей да я кровавить-то —

Не могу ли изымать ею́ живу́ в руки,

Увезти мне-ка живу князю Владимиру».

Он не мог-то поимать да ей живой в руки, —

Он ведь скоро натягаёт, Потык-то Михайло сын Иванович,

Натягаёт он у стрелки скоро ту́гой лук,

Он ведь хочёт постре́лить-то эту лебёдушку.

Тут спрого́ворит лебёдушка язы́ком человеческим:

«Уж ты гой еси, ты Потык же Михайло сын Иванович!

Не стреляй-ка ты меня, всё белой лебеди, —

Пригожусь-то я к тебе да всё во всё время».

Тут Потык-то Михайло всё Иванович

Он-то ей да пожалел да всё пострелить-то.

Полетела-то лебёдочка ко Почай-реки.

Поехал ведь Потык-то Михайло свет Иванович

Как за етой за белой вслед лебёдушкой.

Не лебёдушка летат-то тут — Овдотья Лиходеёвна,

Прилетела-то Овдотья на крут бе́режок,

Развернулась-то Овдотья красной девицой.

Приезжает-то ведь Потык-то Михайло свет Иванович,

Обнимат она Потыка Михайла всё Ивановича,

Обнимает она его всё за белу́ шею,

Целовала его в уста в сахарние:

«Ты возьми-тко, возьми-тко, Потык ты Михайло сын Иванович,

Ты возьми, возьми меня, Овдотьюшку ту, за себя замуж».

Еще тут-то ведь Потык-то Михайло всё Иванович,

Еще он ведь тут ведь всё на ей сосватался.

Тут садился всё Потык-то Михайло всё Иванович,

Он садился на своёго коня доброго,

Он поехал ведь, Потык-то Михайло всё Иванович,

Да поехал ведь он да в красён Киев-град,

Ко своёму ту ко ласковому князю ко Владимиру.

Овернулась тут Овдотья Лиходеёвна,

Овернулась-то она да белой лебедью,

Овернулась, полетела-то да переди его.

Еще едёт Потык-от Михайло всё Иванович,

Мимо едёт Овдотьюшкин высок терём —

Сидит-то тут Овдотья Лиходеёвна,

Что сидит-то под косисчатым окошочком.

Приезжает ко князю ко Владимиру,

Он навёз-то тут ёму всё гусей, лебедей,

Да пернасчатых-то мелких уточёк.

‹................›

Тут ведь Потык-от Михайло сын Иванович,

Пошел-то Потык ведь свет Михайлушко в божью́ церковь,

Нарядилась тут Овдотья Лиходеёвна,

Да пошла же она да во божью церковь.

Они сделали могилу всё больши́нскую,

Повалили Овдотьюшку всё ме́ртву в гроб,

Повалили тут Потыка Михайла всё Ивановича,

Подле бок-то поставили к ёму добра коня.

Говорит-то князь Владимир таковы речи:

«Уж вы гой еси, попы, отцы соборные!

Я не дам-то Михайлушка ложить с Овдотьей Лиходеёвной.

Повалите вы Овдотью всё едну вы в гроб,

Положите на Овдотью полосу железную,

Посадите вы Потыка Михайла со добрым конем,

Положите вы ёму да саблю вострую;

Уж поставлю я к могилы крепких караульщичков».

Закрывали с могилы их решеточкой железною,

Как ведь желтым-то песочком не зарыли-то,

По распоряженьицу всё ведь было по хорошому,

По хорошому да всё по хитрому,

Всё по хитрому было́, по мудрому.

Тут поставил он крепки́х всё караульщичков.

Со шести было часов да до двенадцати,

Приползала тут змея к Потыку Михайлу всё Ивановичу —

Напустила тут Овдотья Лиходеёвна

Волшебством она своим да змей-то лютыих,

Загрызли-то у Потыка Михайла у Ивановича,

Ай хотят они отгрызть да ручки белые.

Он хватил тут, Потык-то Михайло всё Иванович,

Он хватил свою скоро́ востру́ саблю,

Он отсе́к-то у змее́й да буйны головы.

Забречала полоса та всё железная,

Заскрипела тут зубами всё Овдотья Лиходеёвна.

Перепался у Потыка у Михайла у Ивановича доброй конь,

Он выскакивает из матушки сырой земли,

Он выхватывал ногами своего хозяина,

Проговорил-то конь язы́ком человеческим:

«Притопчу возьму Овдотью Лиходеёвну».

Притоптал-то он в земли, в гробу Овдотью Лиходеёвну,

’достали-то присек Потык-то Михайло всё Иванович,

Он присек ей, прирубил взял на мелки́ части:

«Не жона была Овдотья мне-ка Лиходеёвна,

Не жона мне-ка была — всё еретица та проклятая.

В тую пору да во то время

Наезжае было царь Бухарь заморскии{491},

Наезжае царь Бухарь с посланником,

Правит он да дани-выходы

‹................›

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Солнышко Владимир стольно-киевской

Призывае он Михайлу Потыка Иванова:

«Ты Михайло Потык сын Иванович!

Приезжае к нам же царь Бухарь заморскии,

Правит он же с нас да дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною».

Испроговорит Михайло Потык сын Иванович:

«Ах ты солнышко Владимир стольно-киевской!

Ты садись-ка нынь, Владимир, на ременчат стул,

Пиши-тко было ярлычки да скорописчаты:

«Отправлены да дани-выходы

За Михайлом Потыком Ивановым

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною».

Я поеду нынечу без даней-выходов».

Он, Михайла Потык сын Иванович,

Поезжает он к царю Буха́рю да заморскому

Повозит ёрлычки да скорописчаты

К тому же он к царю ко Бухарю́ да ко заморскому,

Что отправлены да дани-выходы

За Михайлой Потыком Ивановым

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Приезжает ко Бухарю — царю заморскому,

Подавает ёрлычки да скорописчаты

Да царю Бухарю заморскому.

Принимае было царь Бухарь заморскии

Тыи ёрлыки да скорописчаты,

Скорешенько ярлычки да распечатыват,

Поскорее того да он прочитыват,

Сам же царь Бухарь да тут зраду́ется:

«Ты Михайло Потык сын Иванович!

Где же у вас выходы осталися?»

— «У нас оси да в тележках приломилися,

Да тележки у нас поломалися.

Там починщички да в поле приосталися

А тележек во чистом поли починивать».

Испроговорит царь Бухарь заморскии:

«Ты Михайло Потык сын Иванович!

Чим же нынь у вас да на России забавляются?»

— «У нас же на России забавляются —

Нынь играют да во шашечки дубовые,

Что ли ставят да дощечки да кленовые».

Доставали тут дощечку да кленовую,

Что же ставили тут шашечки дубовые

На тую тут дощечку на кленовую,

Тут играли было в шашечки дубовые,

Тую было дощечку да кленовую.

А на ту дощечку на кленовую

Ставил тут Михайла Потык сын Иванович,

Ставил же он своего добра коня,

Ставил же свою да буйну голову.

Царь Бухарь было заморскии

Ставил на дощечку на кленовую,

Ставил он же дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Тут играли было в шашечки дубовые,

Тую было дощечку да кленовую, —

Проиграл Михайла Потык сын Иванович,

Проиграл он своего добра коня,

Проиграл же он свою буйну голову

На той было дощечки на кленовою

Тому Бухарю он царю заморскому.

Тут царь Бухарь было заморскии,

Тут же царь да он зрадуется.

Ставили дощечку да во дру́гой раз,

Ставили тут шашечки дубовые

На тую же на дощечку на кленовую.

Ставил тут Михайла Потык сын Иванович

На ту было на дощечку на кленовую

Свою же Марью лебедь белую,

Лебедь белую да королевичну,

Королевичну подолянку;

В дру́гих ставил он родитель свою матушку

На тую же на дощечку на кленовую;

Царь Бухарь было заморскии

Ставил на дощечку на кленовую,

Ставил тут Михайлина добра коня,

Ставил тут его да буйну голову,

Ставил он да дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Тут играли да дощеч ку да во другой раз,

Сыграли было дощечку в другой раз —

Повыиграл Михайло Потык сын Иванович,

Своего повыиграл добра коня,

Повыиграл свою да буйну голову

И повыиграл да дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Ставили дощечку они в третий раз.

Михайло Потык сын Иванович

Ставил он да дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною

На ту было дощечку на кленовую,

Ставил своего добра коня,

Ставил он свою да буйну голову.

Царь Бухарь было заморскии

Ставил на дощечку на кленовую,

Ставил он полцарства, пол-имянства он заморского.

Стали тут играть дощечку да во третий раз,

Играли тут дощечку да во третий раз —

Тут Михайло Потык сын Иванович

Повыиграл дощечку было в третий раз,

Повыиграл он полцарства, пол-имянства он заморского.

Со царя Бухаря со заморского.

Рассердился было царь Бухарь заморскии —

Ставили дощечку во четвертый раз.

Ставил он всё царство всё Бухарское заморское;

А Михайла Потык сын Иванович

Ставил он полцарства, пол-имянства он заморского

Ставил он да дани-выходы

За двенадцать год, да за тринадцать лет,

За тринадцать лет да с половиною.

Играли тут дощечку да в четвертый раз —

Повыиграл Михайла Потык сын Иванович

Он дощечку да в четвертый раз

С того царя Бухаря он со заморского,

Повыиграл всё царство он Бухарско да заморское.

Ставили дощечку они в пятый раз.

Царь Бухарь было заморскии

Ставил он свою да буйну голову,

Михайла Потык сын Иванович

Ставил царство тут Бухарско да заморское

На ту было дощечку на пятую.

Стали тут играть да они в шашечки,

На пяту-то дверь тут отворяется,

Крестовый ёму братец да пихается,

Приезжает тут Добрыня сын Никитинич:

«Мо́лодой ты Потык сын Иванович!

Играешь ты во шашечки во дубовые

Да на той же на дощечке на кленовыи,

Над собой же ты незгодушки не ведаёшь —

Как твоя-то Марья лебедь белая,

Лебедь белая да королевична,

Королевична было подолянка,

Что она же нынчу было по́мерла».

Михайло Потык сын Иванович

Он скочил же на свои да на резвы ноги,

Ухватит он дощечку да кленовую

С тыма шашкамы с дубовыма,

Ударил он во двери с ободвереньем,

Повыставил он двери вон со ли́пиной.

Перепался было царь Бухарь заморскии,

Смолился он Михайлы Потыку Иванову:

«Михайла Потык ты Иванович!

Ты оставь меня, царя, да нонь во живности, —

Получай же нынь ты царство всё Бухарское заморское».

А Михайло Потык сын Иванович

Сам же тут да братьям испроговорит:

«Ай вы братьица мои было крестовые!

Получайте-тко нынь с царя со Бухаря со заморского

Вы царство нынь Бухарско всё заморское,

Оставьте-ка царя да посидельщичком,

Недосуг же мне-ка-ва с ним нынь угладиться, —

Я поеду нынь ко городу ко Киеву,

А й ко ласковому князю ко Владимиру».

Марья — лебедь белая,

Королевична было подолянка,

Посылала она ведом королю да Политовскому,

Что наехал бы король да Политовскии,

Увез бы он меня, да Марью лебедь белую,

Лебедь белую он да подолянку,

А й подолянку да королевичну,

Во тую землю во Литовскую.

Приезжает тут король да Политовскии,

Приезжает тут король да по-молчаному,

Он увозит Марью лебедь белую,

Лебедь белую, да королевичну,

Королевичну он да подолянку.

Михайла Потык сын Иванович

Одевае он же платьица ты женские,

Накручается же он да было женщиной,

И поехал вслед же он погоною

За тым же королем да Политовскиим, —

Не узнал бы да король да Политовскии,

Не узнал бы он да вслед погонушки.

‹..............›

Увидала Марья лебедь белая,

Лебедь белая, да королевична,

Королевична да тут подолянка,

Сама ему да испроговорит:

«Ай же ты король да Политовскии!

Еде нонь за нами вслед погонушка,

Едет ту за нами женщина, —

Хоть и женщиной да туда-ка сокрученось,

Не женщина тут едет вслед погонушка,

Едет тут Михайла Потык сын Иванович.

Отправляй меня скорешенько настрету ли

И давай же мне напитков еще сонныих, —

Он же до вина да есте спадсливый.

Поднесу ему я чару зелена вина,

Гди выпье, он же тут и в сон заснет».

Подъезжает тут к ему она настрету ли,

Тяжелешенько да о́на плаче ли:

«Ты Михайла Потык сын Иванович!

Увез меня король да Политовскии,

Что ль силою увез меня из Киева».

Подносит ёму чару зелена вина:

«Выпей еще чару зелена вина».

Где выпил, тут и в сон заснул.

Подскочила тут к коню да к богатырскому,

Принимает на плечо да на волшебное,

Спустила тут его было через плечо,

Сама же тут Михайлы приговариват:

«Гди был мо́лодой Михайла Потык сын Иванович —

Стань-ка нынь горючий белой камешок,

Будь-ка ты, Михайло, нынь во камени».

Отправляется с королем да Политовскиим

В ту было да в земляну Литву.

А не евши где Потык, сам не пивши же,

Поехал за Марьей лебедь белою,

Но настиг где-ка тут Коршея Коршеевича:

Тут стоит в чистом поле белой шатер,

Да стоит-де тут да всё белой шатер,

Заходил где-ка Потык во белой шатер,

Еще тут же где Марьюшка уговариват:

«Еще на-тко те ножка да нонче правая,

Еще на-тко тебе да ручка правая».

Еще тут же где Потык сын Иванович

Еще сдался на бабьи нонче прелести,

Засыпал-де Потык сын Иванович

И спит аки да будто гром гремит.

Еще тут же Марьюшка где лебедь белая

Говорила она да Коршею Коршеевичу:

«Уж ты ой еси, Коршей да всё Коршеевич!

Ты ставай-ка, Коршей да всё Коршеевич, —

Да наехал нас невежа да всё невежищо».

Пробудился Коршей да всё Коршеевич,

Да запутали в опутинки шолковые,

Да замкнули во замочики немецкие,

Отправились да в путь-дорожечку{493}.