Там ведь был-то, жил князь да во Нове́граде{263},

Там-то жил-то ведь как князь да Глеб Володьевич.

Он задумал-то, Глеб да сын Володьёвич,

Он задумал всё делышко немалоё,

Он немало ведь делышко, великоё —

Нагрузить своих три черного три ка́рабля

Дорогима всё разныма товарами.

Он ведь скоро нагрузил да черны карабли.

Потянула-то им по́ветерь способная,

10 Ай способна им поветерь, уносная, —

Он ведь ставил на чернёны на три карабля

Всих он разных-то мла́дых корабельщиков.

Они — кажной корабельщик знал всё свой карабь,

Как пошли-то вот они, скоро отправились,

Да пошли-то они всё за синё солоно́ морё,

Солоно-то всё морё, морё Арапскоё{264}.

Ай во ту ли пору было́, во то время,

Помешалась-то у их да ихна поветерь,

Приутихло всё у их ветёр способноё,

20 Ай ведь пали-потянули ветры буйные,

Он со вси пал со чётыре со вси стороны:

Со восточну ту пал ведь он, со западну,

Он со севёрну ту пал ведь он, со летную;

Пали ети ветры, всё погода ли, —

Замётало-забросало эти карабли

Как во ту ли-то во землю во татарскую,

Во татарскую во землю, во Арапскую,

Шчо ко той ли к еретице, ко разбойнице{265},

Шчо ко той ли ко Маринке ко Кайдаловке.

30 Она тут-то забрала чернёны ти вси карабли;

Якоря-то они спускали в воду — брала пошлину,

Ай мосты они мостили — мостово́ брала,

Засадила всих у их младых матросичков,

На волю́ только спустила трех-то корабельщичков.

Ети ходят корабельщички да сле́зно плачут же,

Слезно плачут-то они да думу думают,

Думу думают они, думу единую,

Говорят-то они да всё в одно слово:

«Нам-то скольки будёт это всё ходить по городу?

40 Надь писать-то ведь князю Глебу ту Володьёвичу,

Написать-то ведь надь нам скора грамотка».

Написали-то они да скору грамотку,

Он ведь то ёму пишёт про товары всё:

«Еще были дороги́ у нас перчаточки{266},

Дороги были перчатки из семи шолков, —

Она всё у нас взяла да всё ото́брала.

Своёму она берет эту всё пошлину,

Своёму-то скоплят она да золоту казну

Ай тому ли она другу, другу милому,

50 Дружку милому дарит-то она пошлину, любимому,

Ай тому ли она старой-то старыньшины,

Ай по имени она да Ильи Муромцу{267},

Ильи Муромцу она, сыну Ивановичу».

Тут ведь всё они да расписали тут,

Описали своёму князю любимому:

«Заморить она ведь хочёт всё смертью́ голодною,

Еще тех она нашла да всё матросичков,

Тут она-то нас-то, добрых молодцов, не посадила нас, —

Хошь не досыта она да нас пои́т, кормит».

60 Нанимали, посылали всё скоры́х гонцей,

Ай скорых они гонцов, чтобы скорёхонько,

Они тех-то всё послов, да послов верныих,

Послов верныих они, всё неизменныих, —

Да они ведь говорят да таковы слова:

«Вы приедете к ему, князю, скорёхонько, —

Он не мешкал шчобы́, да князь, ни день, ни два,

Шчо ни день-то он, ни два, шчобы ни полчаса».

Приезжали-то тут они скоры́ послы, —

Ай во ту ведь пору да князь-то Глеб Володьёвич

70 Он сидит-то за столом, да сидит кушаёт,

Сидит кушаёт за столом, сидит обедаёт.

Недосуг тут князю дообедывать,

Приказал-то им сёдлать да он добра коня,

Он добра коня седлать всё богатырского,

Хорошо-то он велел коня да учесать, да всё угладити;

Он двенадцать ту шелко́выих опружинок засте́гивал,

Да не ради красы, я ради крепости,

Да своей-то я для силы богатырскою;

Приговаривал-то князь да Глеб Володьёвич:

80 «Ты уклад ты мой, не гнись, да ты убор, не рвись,

Ты не ржавей, не темней, да красно золото».

Поезжал-то он скоро, приговаривал:

«Ты беги-беги, скачи скоро́, мой доброй конь,

Ты мой доброй конь, да богатырской мой».

Тут приехал-то князь-от Глеб да свет Володьёвич

Он ко той ли еретице, всё безбожнице,

Он ко той ли ко Маринке ко Кайдаловке.

Увидала-то Маринка всё Кайдаловка,

Еще та всё еретица, всё безбожница,

90 Она зло-то всё несла на Глеба-то Володьёвича,

Потому она-то несла — да всё ведь думала,

За ёго-то ей хотелось замуж выйти всё,

Замуж выйти ей хотелось, во супружество.

Приезжат-то князь да ко ее́ всё к широку́ двору,

Он кричал-то своим да зычним голосом,

Зычним голосом своим да во всю голову.

Еще тот ли богатырь-князь всё Глеб да свет Володьёвич,

Он ведь тут скоро кричал да во второй након:

«Уж ты гой еси, ты еретица, ты безбожница,

100 Уж ты та ли Маринка ты Кайдаловка!

Ты подай-подай мои да че́рны карабли,

Ты подай-подай мои товары все ведь разные,

Ты подай-кася, Маринка, ты моих-то всё матросиков,

Подай трех-то ты моих же младых корабельщиков».

Я во ту пору Маринка умывается,

Хорошо она да наряжается:

«Ты возьми-кася, ты Глеб да всё Володьёвич,

Ты возьми-возьми меня да всё в замужество, —

Я отдам тогда чернёны твои карабли,

110 Я отдам-то трех твоих я корабельщиков,

Я отдам-то всё твоих, твоих матросиков».

Говорил-то тут Глеб да сын Володьёвич:

«Мне не надоть, еретица ты, безбожница,

Еще та ли Маринка ты Кайдаловка».

— «Не отдам тебе я чёрны карабли,

Не отдам тебе младых всё корабельщичков.

Загану-то я тебе, князь, шесть загадок{268} хитромудрыих.

Ты отгадашь мои загадки хитромудрые —

Я тогда-то я тебе да всё отдам твое».

120 Говорит-то еще Глеб да сын Володьёвич:

«Отгану твои загадки хитромудрые,

Говори-ка про загадки, всё мне сказывай».

— «Шчо перва́-то загадка хитромудрая:

Еще краше-то свету, свету белого?

Шчо друга-то есь загадка хитромудрая:

Еще выше-то лесу, лесу темного?

Шчо третья́-то есь загадка хитромудрая:

Без кореньица она да всё случается?

Ай четверта есь загадка хитромудрая:

130 Еще чаще, чаще лесу, лесу частого?

Как еще ведь есь-то пята всё загадочка:

Без замочков-то еще же есь загадочка?

Да еще-то есь у нас хитра загадочка:

Шчо у вас-то есь да на святой Руси?

У тебя, князь, это есь у широка двора, —

Ай стоит-то высока́ гора великая,

На горе-то есь ведь кипарис растет всё, дерево,

Как на дереве-то есь да тут соко́л сидит,

Как сокол-от сидит, да он висём сидит».

140 Говорит-то ведь ей да князь-от всё таки речи:

«Ах ты дура, еретица, всё безбожница!

Не хитры́ твои загадки хитромудрые:

Шчо перва та всё загадка хитромудрая —

Еще краше ведь свету красно солнышко;

Еще выше-то лесу млад светёл месяц,

Еще чаще-то лесу звезды божьи ти,

Без кореньица падут ведь снежки белые,

Без замочков-то течут да речки быстрые;

А гора та у нас есь на святой Руси,

150 Ай гора та — мой-то богатырской доброй конь,

Кипарисно то деревцо — мое да всё седёлышко,

Ай седёлышко мое да на добро́м кони,

Да сокол-то ведь сидит — ведь я же, доброй молодец,

Я ведь русской сильной-от, могучёй всё бога́тырь-от,

Еще тот ли я князь да Глеб Володьёвич.

Ты отдай теперь мои ведь чёрны карабли».

Отдала она ему скоро-круте́шенько,

Всё крутешенько она да ёму всё ёго,

Выпускала-то всих-то мла́дых корабельщичков,

160 Выпускала всих-то младеньких матросиков,

Шчо сама-то говорила таковы слова,

Как стояла на крыльцы паратном всё,

Она кланялась ёму всё до низко́й земли:

«Добро жаловать, ты Глеб да сын Володьёвич,

Ты ко мне-то ты в палаты белокаменны,

Шчо попить-то ты, поись со мной, покушати.

Хоть ты не идёшь ко мне да во палатушки,

Ты возьми-возьми у мня хоть золоту́ чарку,

Ты возьми-ка у мня-то, у девицы душой красною,

170 Возьми, душенька князь да Глеб Володьёвич.

Мы тогда-то ведь с тобой будём прощатися,

Мы тогда же с тобой будём расставатися».

Он хотел-то взять-то у ей золоту чарку{269} в белы́ руки, —

Тут ведь доброй ёго конь забил в землю право́й ногой,

Он сплёскал-то у его стакан в правой руки:

Загорела тут матушка сыра земля,

Загорела тут грива лошадиная.

Он хватал скоро свою ту саблю вострую,

Он отсек-то, отрубил да у ей голову.

180 Они вырубили всих со старого до малого,

Не оставили они силы́ на се́мена.

Тут они-то обирали у ей всё красно золото,

Они со́брали у ей, да всё подо́брали,

Уходили на святу ту Русь, да еще в Новгород,

Поживать-то они стали всё по-старому,

Всё по-старому стали, всё по-прежному,

Всё по-прежному стали, по-хорошому.