Как за славныим было да синём море́м,

У славного царя у Василья у Окульевича,

А у него-то было заведено столованьице{220}

На всих на князей да на бо́яров,

На всих на могучих бога́тырей,

На всих поле́ниц удалыих.

А ще вси-то на пиру да наедалися,

Вси-то на пиру да напивалися,

А ще вси-то на пиру да порасхвастались:

10 А умный-то похвастал отцом, маменькой,

А безумный-то — молодой женой,

А кто-то — кони́ма добрыма,

А ины́й-то — платьима цве́тныма.

С-за того пиру да за почёстного,

С-за того ли стола за дубового

Как выходит-то прекрасный царь

Василий да Окульевич,

Уж он бьет челом да поклоняется:

«Вси вы, князи мои да бояра,

20 Вси вы, сильные могучие богатыри,

Вси вы на пиру да принакормлены,

Вси вы на пиру да принапоены,

А ще вси вы на пиру да й поженены, —

А я один у вас холост-неженат.

Вы найдите-ка мне супротивную,

Чтобы станечком была до ровнёшенька,

И ростом бы была да высокёшенька,

Чтобы телом была да снегу белого,

А очи-то у нее да ясна сокола,

30 А брови-то у нее черна соболя,

Волосо́м-то желта, да умом сверстна».

С-за того ли из-за пиру да почёстного,

С-за стола ли того да со дубового

Как выходит вор Ивашка он Поваренин,

Он бьет челом да царю да поклоняется:

«Прекрасный царь Василий да Окульевич!

Я-то теби знаю супротивную.

Есть у царя Соло́мана царица Солома́ния, —

Она станичком да тут ровнёшенька,

40 Она ростом тут да высокёшенька,

А тело-то у нее да снега белого,

А брови-то у ней да черна соболя,

А очи-то у нёй да ясна сокола,

Волосом желта, да и умом сверстна».

Как ударил Ивашку по той стороны́,

Как переправил Ивашку по той стороны:

«Ах ты вор, ты Ивашка Поваренин!

Разве можно от жива мужа жену отнять?»

Того Ивашка не пугается,

50 Бьет челом да поклоняется:

«Прекрасный царь Василий да Окульевич!

Я ведь знаю, как у жива мужа да жену отнять{221}.

Построй ты мне кораблички червленые,

На корабличке посади садичек зеленые,

Поставь туда кроватечку тесовую,

Постели перинушку пуховые,

Клади занавесточки да крусчато́й камки,

А наволечки клади ситцевые,

А сделай грядочки орлёные,

60 Клади-то птицу райскую, —

Чтобы пела песенки-то да царские,

И поставь-ка питья́ забуду́щие,

И сделай ты дороги подарочки:

Соломо́ну-то — шубу соболиную,

А сорока соболей со куницами,

А царице-то — ка́мочку крусчатую, —

А не дороги́ камочки крусчатые,

Только до́роги узоры-то заморские».

Тут послухал прекрасный царь

70 Василий Окульевич,

Он построил кораблики червленые,

На кораблички садил садичек зеленыи,

Сделал тут ребьядую бесёдушку,

И поставил кроватку тесовую,

Позастлал перинушки пуховые,

Клал-то занавесточки крусчатой камки,

Наволочики-то ситцевые,

Посадил-то тут птицы райские,

Чтобы петь могли песни разны царские,

80 Наклал-то пи́тьев забудущиих,

И сделал-то разные до́роги подарочки:

Соло́мону — шубу соболиную,

Сорока соболей со куницами,

А царице — камочку крусчатую, —

А не дорога́ камочка крусчатая,

Только до́роги узоры заморские.

А скоро скажется, да тихо деется.

Раздернул белы парусочики,

Полетел Ивашка за синё море.

90 Как проехал Ивашка за синё море,

Подъехал Ивашка под крут красен бережок,

И подкидывал подмостички дубовые,

Выходил на крут на красен бе́режек,

И подходил к царю да под окошечко,

Закричал-то он громким голосом:

«Ай же ты Соло́мон да Давыдьевич!

Воздай-ка да калике мило́стину, —

Было бы чего калике волочитися,

Было бы чего калике есть да пить».

100 Пала-то царица Соломания по плечо в окно, —

А Соломана-то дома не случилося, —

Говорит-то Ивашке да таково слово́:

«Ступай-ка, Ивашка, да на высок терём».

Пришел-то Ивашка во высок терём,

Кресты кладет по-писа́ному,

Поклоны-то ведет по-ученому,

А царице Соломании в особину:

«Здравствуй, царица Соломания,

Я привез-то до́роги подарочки:

110 Соломону — шубку соболиную,

Сорок соболей со куницами,

А тебе камочку крусчатую, —

А тебе камочка крусчатая недо́рога,

Только дороги узоры-то заморские».

Кормила она Ивашку досыта,

Поила она Ивашку допьяна,

Говорил Ивашка да таково слово:

«Ай же ты царица Соломания!

Сходи-ка ты на насады червленые,

120 Оцени у меня живот на ко́рабле,

Чтобы было вам и есть, и пить,

Чтобы было вам платить да дани-пошлины».

Тут царица выгово́риет:

«Торгуй ты, Ивашка, хоть год, хоть два,

Торгуй хоть три годы́,

Мне ни дани, ни пошлины не надобно».

Того Ивашка не пытается,

Он бьет челом да поклоняется:

«Не могу быть без дани, без пошлины.

130 Сходи на насады червленые, —

На тех на насадах червленыих

Оцени товары заморские».

Намылась она белёшенько,

Накрутилась она да хорошохонько,

Пошла она на на́сады червленые,

Начала-то она похаживать,

Начала-то она погуливать,

Увидела питья забудущие, —

Тут царица принапилася,

140 И увидала кроватки тесовые;

И поют-то птички райские,

И поют-то песни разные царские, —

Она тут на кроватки да и привалилася.

Что поют-то птицы райские,

И поют-то песни разны царские.

Подуло тут пове́терье,

А развернул он тонки белы парусочики,

Полетел Ивашка в свою сторону.

А скоро скажется, да тихо деется.

150 А середь-то моря царица протрезвилася,

Начала она тут слезно плакати:

«А вор ты, Ивашка Поваренин!

Зачем украл меня, царицу Соломанию?»

Спрого́ворил Ивашка Поваренин:

«Буде бог спасе́т на сине́м мори́,

Выдам я тебя за дру́гого,

За прекрасного царя Василья за Окульевича».

И приехали они за синё море,

Подкатили они сходни дубовые,

160 Выходили на крут на красен бережек.

Встретает прекрасный царь Василий Окулович,

И брал царицу Соломанию,

Целовал во уста да во саха́рные.

Сходили они и во божью́ церко́вь,

Приняли они золоты венцы,

Жили в совете, в любови ровно три года́.

Туто Соломан царь Давидович

Собирал свою силушку великую, —

Кони, люди как крылатые,

170 Собрал он силушку несметную,

Полетел он за славно синё морё.

Прилетели они за синё морё,

Оставил он силушку по край моря́,

И пошел-то, силу понаказывал:

«Ах ты моя силушка великая!

Как я первый раз трублю во турий рог —

Вы уздайте-ка, седлайте добры́х коней;

Как второй раз струблю во турий рог —

Вы садитесь на добрых коней;

180 Как в третий раз струблю во турий рог —

Приезжайте далече во чисто полё».

И сам пришел к царю да под окошечко,

Закричал он громким голосом:

«Ай же ты прекрасный царь Василий Окульевич!

Воздай-ка мне милостыню,

Чтобы было мне и исть, и пить».

А как прекрасного царя Василия Окульевича

Дома не случилося,

Увидала царица Соломания,

190 И говорит-то она да таково слово:

«Ступай, Соломан, в высок терём».

Напоила она его допьяна.

«Ай же ты Соломон-царь Давыдьевич!

Скоро приедет прекрасный царь Василь Окульевич.

Поди-ка сядь ко мне да в окова́н ларец.

Скоро приедет прекрасный царь Василь Окульевич».

Сел он с глупым умом да пьяным разумом.

Сретает царица Соломания,

Сретает царя Василь Окульевича:

200 «Ай же ты прекрасный Василий Окульевич!

Кого мы боялись три годы,

А тот сидит в окован ларце,

Под моей под ‹...› под бабьею».

Спроговорит Соломан-царь Василью Окульевичу:

«Ай же ты прекрасный царь Василь Окульевич!

Уж не бей ты меня по-холопьему{222},

А уж бей ты меня да по-царскому:

Прикажи казнить во чистом поли,

Прикажи поставить столбички точеные,

210 Прикажи класть грядочку орлёную,

И поставить лестницы клейменые,

И повесить две петельки шелко́вые,

Чтобы знали, что царь царя казнил во чистом поли».

Тут сказала прекрасная Соломания:

«Он и первую петлю́ пройде своей хитростью{223},

А вторую пройдет своей глупостью».

Тут прекрасный царь Василь Окульевич

Приказал своим слугам верныим

Поставить столбики точеные,

220 Положить грядочку орлёную,

Поставить лестницу клейменую,

Сделать петельки шелковые.

И повезли Соломана.

«Первую-то кере́жку конь везет{224},

А вторая-то кережка сама идет,

А третью-то кережку быдто черт несет».

Приехали да́лече-дале́че во чисто поле,

Спроговорит царица Соломания:

«Ай же ты прекрасный царь Василий Окульевич!

230 Отпояшься от себя шелков поя́с,

Повесь третью пе́тлю шо́лкову».

Отпоясала под собой

И повесила третью петлю{225} шолкову.

Испроговорит Соломан-царь Давыдович:

«Ай же ты прекрасный царь Василь Окульевич!

Дай же мне при смерти в тот рог сыграть.

Ты знаешь мое житье юное, —

Что я пас скот в лесу,

И стрелял в гу́сей, лебедей,

240 И перелетных серых малых утушек,

И стрелял я зверей лесо́воих, —

Чтобы все прилетели на царскую смерётушку».

Дал ему прекрасный царь Василь Окульевич

В турий рог протрубить.

Как затрубил — в реках вода застоялася,

Да высокие горы пошаталися,

Сильный пошел у́ моря шум великий,

Все птицы, звери заволновалися,

Вси летят на царскую смерётушку.

250 И второй раз затрубил во турий рог Соломан-царь, —

И поднялся у моря шум великий,

Вси звери и птицы зрадова́лися,

И скликают друг другу они,

Вси летят на царскую смерётушку.

Как поспешно затрубил и третий раз

Во турий рог Соломан-царь, —

Как налетела тут сила великая,

Которы люди, кони крылатые.

В первую петлю клали Ивашку Поваренина,

260 Во вторую петлю клали прекрасного царя

Василья Окульевича.

Тут царица Соломания

Начала слезно плакати:

«Прости меня, Соломан-царь, во той вины».

— «Во первой вины тебя бог простит, —

Что пошла на насады червленые,

Что пила питья забудущие;

И во второй вине тебя бог простит, —

Что уехала к прекрасному царю

270 Василью свет Окульевичу;

А в третьей вине не могу простить, —

Что посадила меня в окован ларец

И велела казнить далече во чистом поли,

Сделать шелко́вый пояс».

И приказал повесить Соломанию.

И полетел Соломан в свою сторону.