Царь Саул Леванидович{146}

Поехал за море синее,

В дальну орду, в Полувецку землю,

Брать дани и невыплаты.

А царица его проводила

От первого стану до второго,

От второго стану до третьего,

От третьего стану воротилася,

А сама она царю поклонилася:

10 «Гой еси ты есми, царь Саул,

Царь Саул Леванидович!

А кому мене, царицу, приказываешь,

А кому мене, царицу, наказываешь?

Я остаюсь, царица, черевоста,

Черевоста осталась на тех порах».

А и только царь слово выговорил,

Царь Саул Леванидович:

«А и гой еси, царица Азвяковна,

Молода Елена Александровна!

20 Никому я тебя, царицу, не приказываю,

Не приказываю и не наказываю.

А токо ли тебе господи сына даст,

Вспой-вскорми и за мной его пошли;

А токо ли тебе господи дочеря даст,

Вспой-вскорми, замуж отдай,

А любимого зятя за мной пошли.

Поеду я на двенадцать лет».

Вскоре после его царице бог сына даст,

Поп приходил со молитвою,

30 Имя дает Костентинушком Сауловичем.

А и царское дитя не по годам растет,

А и царско дитя не по месяцам, —

А которой ребенок двадцати годов,

Он, Костентинушка, семи годков.

Присадила его матушка грамоте учиться, —

Скоро ему грамота далася и писать научился.

Будет он, Костентинушка, десяти годов,

Стал-то по улицам похаживати,

Стал с ребятами шутку шутить,

40 С усатыми, с бородатыми,

А которые ребята двадцати годов

И которые во полутридцати, —

А все ведь дети княженецкие,

А все-то ведь дети боярские,

И все-то ведь дети дворянские,

Еще ли дети купецкие.

Он шутку шутит не по-ребячью,

Он творки творил не по маленьким:

Которого возьмет за руку —

50 Из плеча тому руку выломит;

И которого заденет за ногу —

По гузна ногу оторвет прочь;

И которого хватит поперек хребта —

Тот кричит-ревет, окарачь ползет,

Без головы домой придет.

Князи-бояра дивуются,

И все купцы богатые:

«А что это у нас за урод растет,

Что это у нас за ‹...›?»

60 Доносили они жалобу великую

Как бы той царице Азвяковне,

Молоды Елены Александровны.

Втапоры скоро завела его матушка{147}

Во теремы свои,

Того ли млада Костентинушка Сауловича,

Стала его журить-бранить,

А журить-бранить, на ум учить,

На ум учить смиренно жить.

А млад Костентин сын Саулович

70 Только у матушки выспросил{148}:

«Гой еси матушка,

Молоды Елена Александровна!

Есть ли у мене на роду батюшка?»

Говорила царица Азвяковна,

Молоды Елена Александровна:

«Гой еси мое чадо милое,

А и ты младой Костентинушка Саулович!

Есть у тебе на роду батюшка,

Царь Саул Леванидович,

80 Поехал он за море синее,

В дальну орду, в Полувецку землю,

Брать дани-невыплаты,

А поехал он на двенадцать лет,

Я осталася черевоста,

А черевоста осталась на тех порах.

Только ему, царю, слово выговорила:

«А кому мене, царицу, приказываешь и наказываешь?»

Только лишь царь слово выговорил:

„Никому я тебе, царицу, не приказываю и не наказываю.

90 А токо ли тебе господь сына даст,

Ты-де вспой-вскорми,

Сына за мной пошли;

А токо ли тебе господи дочеря даст,

Вспой-вскорми, замуж отдай,

А любимого зятя за мной пошли“».

Много царевич не спрашивает,

Выходил на крылечко на красное:

«Конюхи-приспешники!

Оседлайте скоро мне добра коня

100 Под то седелечко черкесское,

А в задней слуке и в передней слуке

По тирону по каменю,

По дорогу по самоцветному,

А не для-ради мене, молодца, басы, —

Для-ради богатырские крепости,

Для-ради пути, для дороженьки,

Для-ради темной ночи осенней,

Чтобы видеть при пути-дороженьке

Темна ночь до бела света».

110 А и только ведь матушка видела:

Ставал во стремя вальящатое,

Садился во седелечко черкесское,

Только он в ворота выехал —

В чистом поле дым столбом.

А и только с собою ружье везет,

А везет он палицу тяжкую,

А и медну литу в триста пуд.

И наехал часовню, зашел богу молитися,

А от той часовни три дороги лежат:

120 А и перва дорога написана,

А написана дорога вправо, —

Кто этой дорогой поедет,

Конь будет сыт, самому смерть;

А другой крайнею дорогою левою —

Кто этой дорогой поедет,

Молодец сам будет сыт, конь голоден;

А середнею дорогою поедет —

Убит будет смертью напрасною.

Втапоры богатырское сердце разъярилося,

130 Могучи плечи расходилися,

Молодой Костентинушка Саулович

Поехал он дорогою среднею.

Доезжат до реки Смородины,

А втапоры Кунгур-царь перевозится

Со темя ли татары погаными.

Тут Костентинушка Саулович

Зачал татаров с краю бить

Тою палицою тяжкою,

Он бьется-дерется целой день,

140 Не пиваючи, не едаючи,

Ни на малой час отдыхаючи.

День к вечеру вечеряется,

Уж красное солнцо закатается,

Молодой Костентинушка Саулович

Отъехал от татар прочь, —

Где бы молодцу опочив держать,

Опочив держать и коня кормить.

А ко утру заря занимается,

А и младой Костентинушка Саулович

150 Он, молодец, ото сна подымается,

Утренней росой умывается,

Белым полотном утирается,

На восток он богу молится,

Скоро-де садится на добра коня,

Поехал он ко Смородины-реки.

А и тута татары догадалися,

Они к Кунгуру-царю пометалися:

«Гой еси ты, Кунгур-царь,

Кунгур-царь Самородович!

160 Как нам будет детину ловить, —

Силы мало осталося у нас».

А и Кунгур-царь Самородович

Научил тех ли татар поганыих

Копати ровы глубокие{149}:

«Заплетайте вы туры высокие,

А ставьте поторчины дубовые,

Колотите вы надолбы железные».

А и тут татары поганые

И копали они ровы глубокие,

170 Заплетали туры высокие,

Ставили поторчины дубовые,

Колотили надолбы железные.

А поутру рано-ранешенько,

На светлой заре рано-утренней,

На всходе красного солнушка,

Выезжал удалой доброй молодец,

Млады Костентинушка Саулович,

А и бегает-скачет с одной стороны,

И завернется на другу сторону,

180 Усмотрел их татарские вымыслы, —

Тамо татара просто стоят.

И которых вислоухих всех прибил,

И которых висячих всех оборвал{150},

И приехал к шатру к Кунгуру-царю,

Разбил его в крохи ‹...›,

А достальных татар домой опустил.

И поехал Костентинушка ко городу Угличу{151},

Он бегает-скачет по чисту полю,

Хоботы метал по темным лесам,

190 Спрашивает себе сопротивника,

Сильна могуча богатыря,

С кем побиться-подраться и порататься.

А углицки мужики были лукавые —

Город Углич крепко заперли

И взбегали на стену белокаменну,

Сами они его обманывают:

«Гой еси удалой доброй молодец!

Поезжай ты под стену белокаменну.

А и нету у нас царя в Орде, короля в Литве{152}, —

200 Мы тебе поставим царем в Орду, королем в Литву».

У Костентинушки умок молодешонёк,

Молодешенёк умок, зеленешонёк, —

И сдавался на их слова прелестные,

Подъезжал под стену белокаменну.

Они крюки-багры заметывали,

Подымали его на стену высокую

Со его добрым конем.

Мало время замешкавши,

И связали ему руки белые

210 В крепки чембуры шелковые,

И сковали ему ноги резвые

В те ли железа немецкие,

Взяли у него добра коня,

И взяли палицу медную,

А и тяжку литу в триста пуд,

Сняли с него платье цветное царское,

И надевали на него платье опальное,

Будто тюремное,

Повели его в погребы глубокие,

220 Место темной темницы.

Только его посадили, молодца,

Запирали дверями железными,

И засыпали хрящом, пески мелкими.

Тут десятники засовалися,

Бегают они по Угличу,

Спрашивают подводы под царя Саула Леванидовича,

И которые под царя пригодилися.

И проехал тут он, царь Саул,

Во свое царство в Алыберское.

230 Царица его, царя, стретила,

А и молоды Елена Александровна.

За первым поклоном царь поздравствовал:

«Здравствуй ты, царица Азвяковна,

А и ты молода Елена Александровна!

Ты осталася черевоста, —

Что после мене тебе бог дал?»

Втапоры царица заплакала,

Сквозь слезы едва слова выговорила:

«Гой еси царь Саул Леванидович!

240 Вскоре после тебе бог сына дал,

Поп приходил со молитвою,

Имя давал Костентинушком».

Царь Саул Леванидович

Много ли царицу не спрашивает,

А и только он слово выговорил:

«Конюхи вы мои, приспешники!

Седлайте скоро мне добра коня,

Которой жеребец стоит тридцать лет».

Скоро тут конюхи металися,

250 Оседлали ему того добра коня,

И берет он, царь, свою сбрую богатырскую,

Берет он сабельку вострую

И копье морзамецкое,

Поехал он скоро ко городу Угличу.

А те же мужики-угличи, извозчики,

С ним ехавши рассказывают,

Какого молодца посадили в погребы глубокие,

И сказывают, каковы коня приметы

И каков был молодец сам.

260 Втапоры царь Саул догадается,

Сам говорил таково слово:

«Глупы вы мужики, неразумные,

Не спросили удала добра молодца

Его дядины-вотчины, —

Что он прежде того

Немало у Кунгура-царя силы порубил:

Можно за то вам его благодарити и пожаловати,

А вы его назвали вором-разбойником,

И оборвали с него платье цветное,

270 И посадили в погреба глубокие,

Место темной темницы».

И мало время поизойдучи,

Подъезжал он, царь, ко городу Угличу,

Просил у мужиков-угличов,

Чтобы выдали такого удала добра молодца,

Которой сидит в погребах глубокиих.

А и тут мужики-угличи

С ним, со царем, заздорили,

Не пущают его во Углич-град

280 И не сказывают про того удала добра молодца:

«Что-де у нас такого и не бывало».

Старики тут вместе соходилися,

Они думали думу единую,

Выводили тут удала добра молодца

Из того ли погреба глубокого,

И сымали железа с резвых ног,

Развязали чембуры шелковые,

Приводили ему добра коня,

А и отдали палицу тяжкую,

290 А медну литу в триста пуд,

И его платьице царское цветное.

Наряжался он, младой Костентинушка Саулович,

В тое свое платье царское цветное,

Подошел Костентинушка Саулович

Ко царю Саулу Леванидовичу,

Стал свою родину рассказывати.

А и царь Саул спохватается,

А берет его за руку за правую,

И целует его во уста сахарные:

300 «Здравствуй, мое чадо милое,

Младой Костентинушка Саулович!»

А и втапоры царь Саул Леванидович

Спрашивает мужиков-угличов:

«Есть ли у вас мастер заплечной с подмастерьями?»

И тут скоро таковых сыскали

И ко царю привели.

Царь Саул Леванидович

Приказал казнить и вешати, —

Которые мужики были главные во Угличе.

310 И садилися тут на свои добры кони,

Поехали во свое царство в Алыберское.

И будет он, царь Саул Леванидович,

Во своем царстве Алыберском со своим сыном,

Младом Костентинушком Сауловичем,

И съехалися со царицою, обрадовалися.

Не пива у царя варить, не вина курить, —

Пир пошел на радостях,

А и пили да ели, потешалися.

А и день к вечеру вечеряется,

320 Красное солнцо закатается,

И гости от царя разъехалися.

Тем ста́рина и кончилася.